– Чего лыбишься? Стегану – не засмеёшься!
Парень показал на свои губы пальцем, а после приложил ко рту ладонь.
– Немой?
Кивнул.
– А-а-а, отец рассказывал, что с гостями убогий. Ты чего тут?
Олег показал на неё, на свои глаза и махнул куда-то, где, ему казалось, осталась Сухая Берёзовка.
– Видел ты меня уже? И что с того?
Олег приложил руки к груди, а после протянул их к девушке, будто предлагая своё сердце ей.
– Глянулась я тебе? – удивилась она. А после рассмеялась. – Ой, женишок, ой, удалой! Так приходи ж к моему батьке свататься! Ах-ха-ха-ха!
Но парень не смутился, знал уже, что доброе у неё сердце. Он поклонился и протянул сложенный пополам листок.
– Что это? Подарочек? – продолжала забавляться девушка. – А бусы ты мне подаришь? Красные бусы или платочек?
Но Олег больше ничего не сказал, а лишь снова поклонился и пошёл к выходу.
Олеся развернула листок. На нём скупыми, но чёткими штрихами был изображён её конь, а внизу подпись.
– Р-а, ра, д-у, ду, раду, – по слогам прочитала хозяйская дочка. – Радуйся.
– Радуйся… вот чудной.
А листок сохранила, уж больно ладно был нарисован её Светик.
Тем временем за столами вели беседы не охочие до танцев степенные люди.
– А приметил ли ты, Петро, сапоги на ногах у гостей? – спросил один седоусый казак другого.
– Важные сапоги. Думаю, что по аршину кожи ушло на голенища.
– По аршину на каждый или на оба?
– На оба.
– Нет, я так смекаю, что на каждый.
– Это ж сколько нужно отсыпать монет, чтобы на каждый по аршину? Нэ можэ того быть.
– Ну, положим, не за свои же они покупали, за казённые.
– Хм, и то верно.
– А что, как ты полагаешь, хороша ли у них подмётка?
Перещибка же вёл беседу с Николаем. Он давно уже подсел к нему и всё подливал в чарки, да подкладывал в тарелки.
– А что, не доводилось ли вам по судебным делам ездить? – спросил хозяин.
– Нет, не доводилось.
– А начальник ваш не судится ли с кем-нибудь?
– Чего не знаю, того не ведаю, а что?
– Та ни, ничого такого, – вздохнул Перещибка. Помолчал, икнул и сказал невпопад: – А по мне и добрэ, что к нам никто не заезжает. Мы-то сами вольные, а гостей нам не требуется, хоть бы ещё дюжину лет так оставалось.
– Пошто так?
– А ось… – Старый казак замялся и с минуту кусал губу, не зная, что ответить. – Нэзнамо як та справа с ряжеными выйдет, – наконец нашёлся он, – ще нам вину присудят. Была бы церковь, я б за счастливое решение свечку поставил.
– Да, без церкви тяжко вам.
– Так, ось за-ради новой церкви и надо нечисть извести.
– Изведём, изведём, господин капитан своё дело знает.
– Ну, давай ще по чарке.
Тут к столу подошёл парень и обратился к Перещибке:
– Пан голова, кто-то до нас едет.
Парень оказался совершенно трезв и с саблей на боку, что было странно на празднике.
– Ещё гостей ждёте? – спросил Николай, прикидывая, где он оставил свой тесак. Изрядное количество вина уже затуманило голову и нагрузило ноги.
– Ни, пойдём подывымось, кто до нас пожаловал.
Облако пыли увидели раньше, а впереди него подскакивала на кочках телега. Ездок погонял кобылу, и та неслась, не разбирая дороги и поднимая за собой серый шлейф.
– Куда он так пылит? И ось поломает и колёса, тьфу, растыка*, беспортошник, – осудил седока Фёдор.
По мере приближения стали видны черты этого худого хозяина.
– Кажись, староста, – первым разглядел возницу парень, поднявший гостей из-за стола.
– Антипка? Нэ, нэ можэ того статься, он телегу бережёт, – не поверил Перещибка.
Но это и в самом деле был староста.
– Беда! – крикнул Антип ещё издали. – Нечисть в полях! Ведьма с серпом бабам явилась! Девочку ищет!