<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 >>

Ефим Яковлевич Курганов
Забытые генералы 1812 года. Книга вторая. Генерал-шпион, или Жизнь графа Витта


Да, Его величество был шахматный игрок, и вообще игрок.

5

Когда мы вернулись в Петербург, то разговору только и было, что о тильзитском несмываем позоре, об унижении нашего императора, признавшем узурпатора и самозванца законным государем. Случилось небывалое: наше циничное равнодушное общество вдруг почувствовало себя глубоко оскорблённым. И Тильзитский мир получил совершенно неожиданный результат – он способствовал росту патриотических и даже верноподданнических настроений: русские люди почувствовали себя оскорбленными за своего государя.

Однако сам Александр Павлович, знаю сие абсолютно доподлинно, ещё по тильзитским ночным нашим собеседованиям, оскорблённым себя отнюдь не почитал. Даже наоборот, Его Величество необычайно гордился, что сумел добиться для себя и империи своей хоть некоторой передышки, которую надо было использовать на подготовку к новой войне.

В Петербурге я с государем встречался лишь изредка, как правило, на больших собраниях, которые устраивал у себя граф Николай Иванович Салтыков, бывший в том году председателем комитета земского ополчения (милиции).

Государь подходил ко мне, чтобы перекинуться, и, приветливо улыбаясь, вопрошал: «Любезнейший Витт, ты не забыл часом о нашем планчике?»

Я понял, что мне не отвертеться никак, и что старые грязные сплетни таки придётся опять пускать в оборот. Вскорости и князю Багратиону и графу Витгенштейну я вручил мой rappel, составленный весьма грубо, и ещё для наглядности я ещё резко пихнул и того и другого, чего бравые генералы, как мне показалось, никак не ожидали.

В обществе тут же поползли слухи, и не все лестные для меня. Опять поминали не раз проклятый Аустерлиц, и как я со своим баталионом покинул поле боя, хотя побожусь, что меня вынесли оттуда, тяжело раненного в ногу. Всё шло, как по маслу, государь должен был быть доволен, но я переживал мгновения, мало приятные для своего человеческого самолюбия и дворянского достоинства. Захотелось уехать даже вон из Петербурга, что я с превеликим наслаждением и сделал. Но прежде я вышел в отставку (произошло сие сентября четвёртого дня 1807 года).

Когда я находился в Подольской губернии, нагнало меня долгожданное государево распоряжение, непосредственно до меня относящееся.

Подольский губернатор, по негласному указанию полученному им из Петербурга, дал мне снять копию с сего распоряжения. С этой драгоценностию и я бежал за границу – это истинно был мой пропуск к Буонапарте.

Я демонстрировал означенное государево распоряжение и маршалу Нею, и принцессе Полине Боргезе, и министру Фуше, и самому императору Франции. И все они в итоге поверили, что я нахожусь в жестокой обиде на государя Александра Павловича и бравых его генералов.

Вот это бесценное распоряжение:

«Господину действительному статскому советнику, Подольскому гражданскому губернатору Чевкину. Разнёсся тут слух, что полковник Витт намеревается вызвать на поединок генерал-майора графа Витгенштейна, и что, может статься, и был уже между ними сей поединок. Причина вражды полковника Витта против генерал-майора графа Витгенштейна, по сказаниям, есть неудовольствие по службе. К сему слуху присоединяется здесь молва, что полковник Витт решился по сей самой причине вызвать также на поединок и генерал-лейтенанта князя Багратиона. В том уважении, что никакие, а тем ещё более таковые между подчинённых и начальников поединки, весь порядок службы и дисциплину её разрушающие, отнюдь не должны быть терпимы, по сведениям о пребывании полковника Витта в Подольской или Волынской губернии, я повелеваю вам:

1) Если слухи сии в Подольской губернии неизвестны, то, не оглашая их, ограничиться ближайшим и точнейшим надзором за поведением полковника Витта, как в том случае, буде он в губернии сей ныне находится, так и в том, когда в оную возвратится.

2) Если слухи сии справедливы, и достоверно, что полковник Витт похваляется или ищет случая иметь поединок с генерал-майором графом Витгенштейном, то в таком случае немедленно оградить самым надёжным присмотром, посредством коего всё то, что он ни делает, было бы нам известно, и который бы, конечно, отнюдь не допустил полковника Витта иметь сей поединок.

3) Если сей поединок, сверх чаяния, был уже на самом деле, в таком случае полковника Витта, буде он находится в Подольской губернии, или коль скоро в оной покажется, взять под стражу и мне о сём донести.

4) Между тем, в сём последнем случае, представить мне, каким образом и где было сие происшествие, какие оно имело последствия и кто были с той и с другой стороны секунданты, равно как и том, как, где и кем полковник Витт без предписанного паспорта пропущен за границу, если дошедший сюда слух основателен, якобы он имел уже поединок и после него уехал за границу.

АЛЕКСАНДР

В Санкт-Петербурге. Генваря 26 дня 1808 года»

Вышеприведённая бумага прямо доказывала, что самолично российским императором было санкционировано в отношение меня полицейское преследование. А большего мне ведь и надо было, да и самому Александру Павловичу.

Да. Бумага отменная. Я бежал, токмо заполучив сие предписание, хотя из него как будто следует, что я уже бежал, ещё до того, как был объявлен розыск. Просто распоряжение было составлено в высшей степени толково.

Кстати, когда в петербургском обществе стало распространяться известие о моём бегстве, и когда мои бывшие однополчане обратились к государю, дабы он подписал указ об исключении моём из списков гвардии, то Александр Павлович ответил решительным отказом, ничем, естественно, не мотивировав такое своё решение.

До поры до времени реакция государя, конечно, показалась всем загадочной – всё разъяснилось гораздо позднее, а именно лишь страшным летом 181 года.

И ещё прелюбопытный фактик. Полагаю, он внесёт некоторую ясность в одно из свойств натуры Его Величества, а натура эта была очень даже не простой и тоже по-своему загадочной, очень даже загадочной.

После множества попыток я попал, наконец, в ближайшее окружение императора Франции. К этому времени, по личному указанию Александра Павловича, я опять был принят на российскую службу, но только не в гвардию, а высшую воинскую полицию, которая незадолго до того была создана.

И вот что интересно: приписали мне к высшей воинской полиции не первой западной армии Барклая де Толли, а к полиции Второй западной армии, коею командовал князь Пётр Багратион, заклятый недруг мой.

Зачем это было нужно нашему государю? Зачем-то, видимо, было нужно.

И ещё. В Тильзите, к одному из ужинов, Александр Павлович пригласил вдруг и меня. Там я впервые и увидел совсем близко Буонапарте. Впрочем, император Франции в мою сторону даже не смотрел; лишь один раз, как мне показалось, оглядел искоса своим насквозь пронизывающим взглядом.

Теперь я только в полной мере постигаю, что позвал меня тогда Его величество совсем неспроста. Он, как видно, уже задумал свой «планчик», и ему важно было, хотя бы разок, но свести нас.

Глава вторая. 1808–1809 годы

1

Вена, безо всякого сомнения, наипрелестнейший город. Но самое главное для меня было то, что это город, неизменно набитый шпионами и дипломатами. А уж лазутчиков Боунапарте тут хоть пруд пруди.

После же оглушительной победе при Ваграме, в Вене летом 1809 года объявился самолично Буонапарте. Правда, обосновался он не в самой Вене, а занял Шенбрунн, великолепную резиденцию австрийских императоров.

Стало известно, что Буонапарте вызвал в Вену свою возлюбленную Марию Валевскую, для которой был снят и меблирован очаровательный дом в пригороде Вены, совсем близко от Шенбрунна. Узнал я и то, что каждый вечер сию Валевскую тайно привозили в закрытой карете с единственным слугой без ливреи: она входила в замок чрез потайную дверь и затем препровождалась в императорские апартаменты.

Но вот дальше уже был тупик. Как попасть в ближний круг корсиканского злодея, я не имел ни малейшего представления. И сей тупик образовался задолго до победы до Ваграме и задолго до появления в Вене самого Буонапарте.

Собственно, когда император Франции обосновался в Шенбрунне, все главные препятствия для меня уже были преодолены. Сложности появились зимою 1808-го года, когда я только что обосновался в Вене.

Спасла меня и вывела из труднейшего положения любовь к кофейне «Хавелка», приютившейся у подножия Святого Штефана (Штефи, как любовно говорят венцы). Там я познакомился с поистине очаровательной парою – графом Михаем Валевским и графинею Юзефою Валевской (она призналась, правда, что предпочитает, чтобы её называли Жозефиною).

Как выяснилось в завязавшейся меж нами беседе, граф Михай является младшим братом престарелого супруга Марии Валевской. Как можно догадаться, данное обстоятельство страшно меня заинтересовало. Более того, граф рассказал, что Мария частенько навещает их, что ещё более подогрело мой интерес к новым моим знакомцам. Прощаясь, мы обменялись адресами.

В этот же день я навёл необходимые справки, и выяснил, что графиня Юзефа Валевская является урождённою княжною Любомирскою: причём отцом её приходится никто иной, как князь Каспер (Гаспар) Любомирский, генерал-поручик русской службы. Всё это очень даже обнадёживало.

Буквально на следующее утро мне принесли записку от графини Юзефы. Она назначала мне встречу в пять часов, в той же прелестной кофейне «Хавелка». Конечно же, я явился, будучи при этом уверен, что встречу опять же обоих супругов. Но на сей раз графиня была одна. Более того, она прямо заявила, что давно уже не живёт с графом Михаем, и, можно сказать, свободна.

Всё услышанное меня сильно обескуражило, но при этом ничуть не огорчило. Однако графиня ещё не закончила своё признание. Грациозно улыбнувшись, она молвила, что вчера за утренним кофе страстно полюбила меня и предпочитает жить со мною, о чём поставила уже в известность графа Михая.

Скажу честно, что столь решительных особ дотоле я ещё не встречал, ежели не считать, Конечно, моей матушки. В общем, я переехал в особняк графов Валевских. Я и графиня Юзефа заняли два верхних этажа, граф же Михай взял себе нижний.

Втроём мы встречались за ужином и завтраком: обедали же с графом порознь. И иногда графиня отправлялась ночевать на нижний этаж, говоря, что ей надобно поговорить с графом Михаем по поводу неотложных финансовых расчётов.

Я на всё был согласен, памятуя о том, что Юзефа моя в дружбе с Мариею Валевской, и была даже гораздо даже ближе ей, чем граф Михай. Вообще Юзефа (я стал называть её «Жоззи») довольно много порассказала мне о Марии, и её отношениях с императором Франции.

И наконец, настал истинно великий праздник: в Вену прибыла Мария Валевская, и остановилась она не где-нибудь, а в особняке графа Михая и графини Юзефы. За одно только это известие государь Александр Павлович удостоил меня весьма солидной денежной награды. Когда же Его величество узнал, что я истинно очаровал Марию, то по его распоряжению мне была выделена двойная награда.

Для Марии Валевской Буонапарте приобрёл в Париже очаровательный домик на шоссе д'Антен, и она разрешила мне навещать её там, когда я появлюсь в пределах буонапартовой империи. Это уже была самая настоящая победа, плодами которой я намеревался воспользоваться! И таки воспользовался со временем! Более того, в этом домике на шоссе д'Антен я встретился с самим корсиканским злодеем. Но покамест вернёмся в блистательную Вену.

Расскажу хотя бы вкратце о маленьких моих личных радостях.

2

В сентябре 1808 года Юзефа родила мне дочь Изабеллу, совершенно прелестного ребёнка, который оказался просто копией знаменитой матери моей графини Софии Потоцкой-Витт. Это было, конечно, чудесно!

Я в девочке души не чаял, и особливо мне было приятно то, что её обожал нижний сосед наш, и вместе владелец дворца – граф Михай. Он с первого же дня рождения стал делать Изабелле моей подарки, и какие ещё подарки! До сих пор я не могу забыть одно старинное бриллиантовое колье…
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 >>