– Признаюсь честно, мне не приходилось ранее общаться с реаниматологами. Можно вас кое о чем спросить?
Антон вновь улыбнулся, на этот раз чуточку снисходительно.
– Да ни приведи Господи с нами общаться! Можно я угадаю вопрос? Вам интересно, скольких бедолаг я вытащил? Скажу так – семьдесят на тридцать. Старуха терпит, потом отыгрывается. У нее много вариантов. Перечислять? Эпидемия, авиакатастрофа…
– Ой, не надо!
– Ага, боитесь летать? Я, кстати, тоже боюсь. Только вам признаюсь, больше никому. Хотите, я угадаю ваш второй вопрос, потому что его задают все. Я не верю в жизнь после смерти. Мы живем здесь и сейчас. Наш мозг материален, как и тело, а любой белок подлежит распаду. Пресловутые видения – лишь визуальные образы, возникающие вследствие последнего выброса клеточной энергии. Надо жить на полную катушку, рвать зубами, подчиняться инстинктам и помнить – выживает умный, хитрый, а не сильный.
Пришла пора Оле удивляться. Наверное, заглядывая каждый день в глаза смерти, некоторые из врачей черствеют, но точно не все. Вот, например, ее одноклассник Пашка Куприянов, он невероятный добряк, он даже в реинкарнацию верит, говорит, что в прошлой жизни был ослом, поэтому и вкалывает сверхурочно на работе.
Антон продолжал:
– Думаю, вы сейчас обвиняете меня в цинизме. И правильно делаете. Только так, цинично, можно отыграть назад партию. Жестко, сосредоточившись на фактах. Со старухой в поддавки не получается, фору она не дает.
– Фору не дает? В каком смысле?
– В смысле, обмануть ее нельзя. Двух попыток не будет. Но, как говорил Платон: « Смерть – это не самое страшное, что может случиться»
Дотоле ласковый и нежный взгляд Антона налился ледяным свинцом. Оля не выдержала и отвела глаза.
Она окончательно потерялась. Сейчас она не узнавала в нем « романтического супер-героя», спасителя детей, перед ней сидел жесткий прагматик. Этот загадочный человек запросто менял маски (впрочем, как и она сама), оттого привлекал ее еще сильнее.
Кто же вы на самом деле, «мистер Колгейт»?
Почувствовал замешательство собеседницы, Антон сам смутился.
– Оля, прошу прощения, я не угадал ваш вопрос? Вам не интересно?
– Что вы! Мне очень интересно! А вопрос я уже забыла. Да и несерьезный он.
Действительно, ее вопрос о самооценке человека, каждый день спасающего чьи-то жизни прозвучал бы нелепо и мелочно. Да и причем здесь его самооценка?
Зачем ты, Оля, ноль без палочки, курьерша, с самооценкой чуть выше плинтуса, собираешься уточнять какая самооценка у серьезного и ответственного врача?
Мысли Ольги метались в поиске новой подходящей темы, но любая возможная тема казалась ничтожной в сравнении с только что закрытой.
И Оле стало не по себе.
Неужели все закончится, стоит самолету приземлиться? Они разбегутся в разные стороны?
Она покосилась на руки Антона, спокойно и расслабленно лежащие на коленях и невольно вздохнула.
Красивые у него пальцы, длинные, ровные и ногти идеальной миндалевидной формы. Да и вообще, все в нем от слова «слишком», рекламная улыбка, фактурные руки, харизматичные убеждения, все слишком классно, чтобы быть правдой.
Антон расценил Олино смущение по-своему, он словно прочел ее мысли.
– Извините, что расстроил вас. Могу сказать напоследок одно – я с готовностью и радостью разочаруюсь в собственных убеждениях. Жизнь – штука непредсказуемая и не лишена чувства юмора.
Лучше бы он сказал «напоследок» другое. Достаточно попросить ее номер телефона, и жизнь оправдает характеристику непредсказуемости.
Ольга зажмурилась и даже закусила от нетерпения нижнюю губу.
«Ну, давай же! Абракадабра! Спроси мой телефон!»
Но ничего не произошло. Антон затих, а потом и вовсе распаковал убранный ноутбук и принялся проверять введенный недавно текст.
Бедняжка готова была расплакаться от разочарования. Хуже – провалиться сквозь землю, исчезнуть, но плакать на людях «удачливый пиар менеджер» не может, поэтому она «выпрямила спину».
Спустя минуту после окончания разговора загорелась предупредительная табличка, и самолет пошел на снижение. По салону замелькали стюардессы, внимательно следящие за положением кресел и наличием ремней безопасности.
Банальное прощание свело на нет все впечатление о встрече.
– Спасибо за приятную беседу, Олечка (да пошел ты к чертям со своей «Олечкой») Желаю еще одной удачной Олимпиады! А вашей подруге счастья с английским лордом.
– И вам спасибо, Антон. Больше спасенных жизней.
Можно было бы намекнуть:
«Возможно, мы еще увидимся…»
Он бы ответил утверждением:
«Непременно! С большим удовольствием!»
А потом добавил немного сарказма.
«И лучше не на моей территории»
Но даже эти фразы не прозвучали.
Ольга боялась смотреть в его сторону.
Пассажиры тем временем уже потянулись к выходу. Последние мгновения были упущены.
Значит – опять не судьба. Значит, опять не ОН.
Маску вежливости сменило равнодушие, Оля взяла переданную Антоном сумку с медвежатами, нарочито сдержанно поблагодарила и вперед него поспешила к выходу.
На память пришло еще одно напутствие крестной.
«Из непонятной ситуации – уходи первой»
Была бы Оля не так сильно расстроена и более внимательна, две важные детали от нее не ускользнули. А именно.
Молния на сумке с дорогим заказом расстегнулась. Но это сущий пустяк, по сравнению с тем, что паренек сосед, безучастно просидевший весь перелет у иллюминатора и выстукивающий коленками реп, расстался с наушниками и криво улыбался, провожая прибывших в аэропорт людей.
Он словно никуда не спешил, словно никуда и не летел…. Его левый глаз исполнился бескрайней и невосполнимой печалью, а правый, напротив искрил озорством. Его прыщавая лопоухая физиономия скривилась, словно греческая трагикомическая маска.