– Она ненормальная…– поражался Ролан. – Она сумасшедшая…
Он стоял и не мог поверить в происходящее. Эта ненормальная…она…она действительно ненормальная.
– Вот! – воскликнула гадина. – Вот! Он называет меня ненормальной, чокнутой, идиоткой, и всегда так называл! – По женской щеке скатилась скупая слеза. – Ну, какой приличный мужчина будет говорить такое своей любимой женщине? Какой? – Скупая превратилась в щедрую, слезы полились рекой, и в попытках унять Амазонку (вялых и бесперспективных), с искаженным от мук лицом, нахалка обратилась к человеку:
– Вот вы любите свою жену? – Нахалка вытирала слезы, с удовольствием размазывая тушь по лицу.
– Ну, всякое бывает,…но чаще да, чем нет, – поспешил согласиться человек.
– А вы говорите ей подобное?
– Нет, – был лаконичен бедняга.
– А он мне говорил это постоянно. И что я страшная, безобразная. Разве я страшная? – Тут у нее началась не то икота, не то одышка.
– Нет, что вы, – человек был поражен. – Вы красавица.
– Хватит нести чушь! – Улыбки полоумной, расплывшейся на лице от последних слов полицейского, Ролан не выдержал. Она не просто больная на голову и несет ахинею – она верит в то, что несет! Да что с ней не так? Она издевается над ним?
Мысль поразила Ролана в самое сердце. Он посмотрел на ее испачканное тушью, мокрое лицо, блестящие от слез глаза, затравленный взгляд, пытаясь во всем этом отыскать крупицу правды, и не смог. Тогда почему ей верит человек?
Потому что девчонка отличная актриса, играющая роль весьма убедительно. Наверняка, будь он человеком, тоже ей поверил бы, и даже думать не смел, что такая прелестная, очаровательная гадина может быть не искренна. Но Ролан не был человеком. Не был. Он за версту чувствовал фальшь, он видел, как в удивительного оттенка бирюзовых глазах плещутся искры довольства. Мерзавка. Она продолжает над ним издеваться.
Ролан медленно втянул в себя воздух.
Просто так он ей не дастся. Действовать придется нетривиально – пускай, – но он примет установленные ею правила игры.
– Ладно, – выдохнул Ролан. – Ладно. Тогда пойдем,…милая, – заставил он себя выговорить это слово. – Поговорим по душам, спокойно, без свидетелей.
Последнее было сказано явно зря.
Девчонка отошла назад и посмотрела на него побитой дворнягой.
У него наверняка ёкнула бы сердце,… если бы он не знал, кто перед ним стоит. А Ролан знал. Перед ним стояла наглая, оборзевшая девка, которая расширяла для него границы разумного.
– Ну же…милая…нельзя в семейные дела вмешивать посторонних полицейских людей, – подчеркнуто проговорил Ролан, помня о нежелании нахалки ехать в участок. Он сделал шаг навстречу.
– Стойте, – полицейский его остановил. – Думаю, вам лучше уйти. Вашей жене нужно прийти в себя.
Ролан посерьезнел.
– Я просто хочу поговорить с ней. – Он был собран и предельно рассудителен.
– Не в таком состоянии. Вам обоим нужно успокоиться и о многом подумать.
– Я спокоен, – тут же ответил Ролан. – Пожалуйста, она же все-таки моя…моя жена, – выдавил из себя это оскорбительное слово Ролан и посмотрел на девчонку. – Правда,…милая? Давай поговорим, без посторонних, – он буравил ее глазами: «Только не согласись», – говорил он ей. – «Только не согласись».
– Когда я стала «милой»,…милый? Ты что имя мое забыл? – елейным голосом спросила «жена».
Лживая, лицемерная дрянь. Он действительно не знал, как ее зовут.
– Ты всегда любила болтать…и делать глупости. Милая. Пойдем же, обсудим нашу неудавшуюся семейную жизнь.
– Как вас зовут, дорогая?
Полицейский посмотрел на девчонку.
– Я Паулина.
– Вы хотите уйти со своим мужем, Паулина?
Она перевела взгляд на Ролана. Смотрела на него минуту с какой-то детской наивностью, а затем по щеке ее скользнула слеза, вторая, третья, и их уже было не остановить, и она уже скривила рот и по новой начала свое дешевое цирковое представление.
Дряяяянь! Как она это делает?
– Не смей, – пригрозил ей Ролан и пошел на нее.
Девчонка как лань отскочила назад.
– Думаю, ваша жена вам ответила.
– Не ответила!
– Либо вы уходите, либо мы все вместе отправляемся в отделение. – Не уловить прозвучавшую в словах угрозу было трудно.
Он, конечно, мог стоять здесь до вечера, брызгать слюной и доказывать, что это он обманутая сторона, а не эта полоумная, однако кто ему поверит? Девчонка пустила отупляющие чары, а этот простак и рад в них окунуться. К тому же связываться с полицией не выгодно не только полоумной, но и ему. Ролана как человеческой единицы не существует, не одна база данных его не пробьет. А если вдруг его решат проверить?
Потому угроза возымела на Ролана действие. Как и на женщину.
– Нет-нет, не нужно в отделение, – пролепетала нахалка. – Я…я сейчас не в том состоянии, чтобы еще и там просидеть. Боюсь,…боюсь, я не выдержу, – и смахнула подоспевшую слезу. Откуда они у нее берутся?
На человека слезы подействовали желанным для девчонки образом – истеричка в участке им не сдалась, поэтому он не стал настаивать. Вместо этого человек предложил ее проводить. Нахалка посмотрела на Ролана глазами все той же затравленной лани и согласилась. Они ушли, оставив Ролана кипеть негодованием и смотреть им в след. В процессе девчонка пару раз обернулась, как полагал Ролан, позлорадствовать. Когда она оглянулась в очередной раз, Ролан пригрозил ей пальцем, говоря тем самым, что они еще встретятся,…а она в ответ ухмыльнулась.
Определено. Они еще встретятся.
Немного успокоившись и придя в себя, Ролан вспомнил, что дела не ждут, что он вроде как шел в «Красную метку» и было бы неплохо до нее дойти.
Он развернулся, но внезапно замер.
Чуть поодаль, у пышных кустов, стояли друзья, Океан и Дей, и во всю веселились. А Океан…Океан держал свой смартфон и снимал его на камеру!
– Дай сюда! – крикнул Ролан и поспешил к Океану. – Отдай, я сказал!
Океан засуетился и, давясь смехом, стал нажимать на кнопки телефона.
– Подожди, не подходи, я еще не сохранил!
– Что здесь смешного? – Он остановился напротив парней. К этому времени Океан успел убрать смартфон подальше от его глаз. – Она сумасшедшая!