– Еще бы! Ты не смог этого пережить, да? Ревностью изошел? Так и не научился принимать удары судьбы по-мужски, верно?
Следователь становится между ними.
– Сэр, мадам, нельзя ли…
Лицо Фрэнка заливается тускло-сумрачным румянцем, напоминающим цвет увядающего мака.
– Ублюдок чуть не грохнул меня. А теперь его малец добрался до Джима.
Я пытаюсь сообразить, кого он имеет в виду, а мама в этот момент отводит взгляд и, разразившись горьким хохотом, наконец замечает меня.
– Шейди! – осекается она на полузвуке. – Ты почему до сих пор тут? Я сказала тебе везти домой сестру!
Я преодолеваю последние метры, отделяющие меня от их странной «компании».
– О чем это он, мама? – Перевожу взгляд с нее на массивную фигуру Фрэнка и обратно. Тот уже опять беспомощно всхлипывает, закрыв лицо ладонями. Могучие плечи поршнями ходят вверх-вниз, вверх-вниз.
– Ни о чем таком. Просто твой отец однажды устроил ему хорошую взбучку, от которой он, сама видишь, так и не отошел. Плюнь на этого пустозвона и выкинь из головы.
– Мама… – только и могу прошептать я.
Никогда бы не подумала, что она способна так… о Фрэнке – после всего того, что он сделал для Джима. И к тому же в минуту глубокой скорби. Однако если он и правда своим поганым языком только что оскорбил память папы, если он возлагает вину на Джесса в убийстве отчима… Я зажимаю рот рукой. Боже, как кружится голова, как кружится. А глубоко внутри рождается страх, твердый-твердый, не разгрызешь. Как косточка от персика!
– У меня брат погиб. – Фрэнк задыхается.
Мама поворачивается к офицеру, у которого уже такой вид, словно он готов кого-то арестовать, просто пока не решил – кого.
– Прошу прощения, сэр. Позвольте, я уведу отсюда дочь и сразу вернусь.
Она решительно хватает меня за локоть и тащит к двери.
– Пошли.
Я в последний момент оборачиваюсь, чтобы вглядеться в лицо Фрэнка.
– Кого он назвал убийцей? Кого имел в виду? Джесса?
Сгусток ужаса в животе прорастает какими-то отвратительными щупальцами, и они опутывают все мои внутренности.
– Не обращай внимания. Просто отправляйся наконец домой. Я приеду, как только смогу. – Мама выталкивает меня из участка, а сама торопится обратно, расправив плечи, навстречу разразившейся буре.
Я же, споткнувшись о порожек, выхожу снова под яркие лучи издевательски смеющегося над нами солнца и физически ощущаю, как привычный мир вокруг рушится. Всю дорогу до трейлера не отпускаю ручку Хани, и только тепло ее крошечных пальчиков удерживает меня от падения в пропасть, что так неожиданно разверзлась под ногами и все ширится… Саре я говорю просто: мол, полиция пока не разобралась, что именно произошло, и та не задает лишних вопросов. Наоборот, с каждым поворотом дороги она как будто сильнее отдаляется от меня, притихает, и в той крохотной части моего мозга, что не занята гибелью Джима, а также возможной причастностью к ней Джесса, рождается опасение: уж не распадается ли наша хрупкая связь, еще толком не установившись?
* * *
Выбравшись у дома уже из маминой машины, я снова слышу звуки скрипки. Неужели папа знал, что? нам предстоит? Потому и играл для меня все это время?
Стою и прислушиваюсь, так долго, что Хани с заднего сиденья уже нетерпеливо зовет меня. Мне стоит огромных усилий развернуться к душераздирающей мелодии спиной и, взяв сестренку на руки, унести ее в трейлер.
Сварив себе и сестренке на двоих тарелку лапши с маслом, вместе с ней заваливаюсь на кушетку смотреть ПБС[30 - PBS – американская некоммерческая служба телевещания.] – не важно даже, что показывают, нужен просто шум. Пусть спокойные, доброжелательные голоса заглушают тягостную тишину и страх. Хани засыпает, не вынимая большого пальца изо рта. Я лежу рядом. В голове назойливо крутятся десятки вопросов без ответов. Или я просто боюсь этих ответов?
Внезапно входная дверь с грохотом распахивается, и я, вскинувшись, впиваюсь взглядом в сумеречный свет. Сердце бешено колотится.
Покачиваясь, входит Джесс. Я тихонько отстраняюсь от Хани – так, чтобы та не проснулась, наклоняюсь вперед и протягиваю к нему руку.
– Где ты был?
Он прошмыгивает мимо, не переставая шататься, добирается до глубокого кресла и падает в него с легким стоном.
– Гулял.
– Опять под кайфом, что ли? – Включаю свет, Джесс, болезненно наморщившись, отворачивается. – Ну так и есть, – шиплю я, стараясь не слишком повышать голос. Хани сегодня достаточно уже… насмотрелась и наслушалась.
– Ну и чё? – Брат откидывается в кресле.
– Про Джима знаешь? – Только бы не перейти на крик. Только бы не сорваться.
Джесс ничего не отвечает.
– Ты знаешь, что Джим мертв? – приступаю к нему опять, с опаской косясь на сестренку: не проснулась ли?
Он не открывает глаз.
– Да. Знаю.
– Вы утром были вместе?
– Были. Но потом я отчалил.
Давление в груди у меня ослабевает.
– С ним кто-то оставался, когда ты уходил?
Джесс едва заметно качает головой. Жду, не скажет ли он еще что-нибудь, но, естественно, напрасно.
– А тебе приходило в голову, что неплохо бы явиться домой и поддержать нас всех, вместо того чтобы шляться невесть где и дурманить себе башку веществами?
Наконец братец разлепляет веки и складывает руки на груди.
– По-моему, с тобой лично и так все в порядке, без поддержки.
– А с мамой ты виделся?
– Не-а.
– У полиции к тебе есть вопросы. И серьезные. Пропадать не следовало. Совсем.
Джесс уже в полудреме и сквозь нее лишь неопределенно хмыкает.