– Завтра, обещаю, исправлюсь, – зарываясь в мои волосы, зевнул Даня и через пару минут до меня донеслось его мерное сопение.
***
И вновь всё та же старая часовня, окружённая могилками и зарослями высоченной, уже пожухлой, травы. Звенящая тишина вокруг и прозрачная дымка, словно мираж над землёй. Рваные лучи тусклого, серого солнца, проникающие сквозь осенние деревья. Меня сотрясал жуткий озноб. Было страшно, тоскливо и хотелось, чтобы это быстрее закончилось.
«Ну, где же ты!?» – раздражённо подумала я, смахивая опавшие листья со скамьи возле часовенки.
Как же поразительно отличались мои эмоции сейчас от общения с Рудаками. Там была радость общения, нежность и всеобъемлющая жалость, а здесь раздражение, страх и досадливая жалость к несчастному Гавриилу, который сделал такой страшный выбор. Интересно, почему так?
– Привет! – услышала я и, повернув голову, увидела его.
Он подошёл к скамье и присел с другого края.
– Привет! – ответила я, пытаясь распознать свои теперешние эмоции к нему. Раздражение исчезло, осталась жалость, и благодарность за своевременное предупреждение, которое уберегло меня от страшной аварии.
– Нет. Не надо меня благодарить! – воскликнул он и, подняв руку в протесте, добавил. – Это небольшая услуга за твою помощь.
– Я не совсем понимаю, в чем заключается моя помощь, – поморщилась я, – в принципе, как и в прошлый раз.
– Правда? – искренне удивился он. – Ты являешься проводником и помогаешь умершим. Также ты можешь помогать и живым. Это твой дар! И тебе правильно сестра сказала, отказаться ты от него не сможешь.
– И почему меня не удивляет, что ты знаешь, о чем говорит моя сестра!? – буркнула я.
– Знаю, – улыбнулся он, – я же неотрывно рядом с тобой. Пока, во всяком случае. И, кстати, первая просьба пришедшей к тебе души – это своеобразное подключение к твоей энергетике. Если ты просьбу исполняешь, то тогда устанавливается контакт и только поэтому я не мог тебе рассказать сразу кто я.
– А если не выполняю? Что тогда? – поинтересовалась я.
– Ничего хорошего! Для тебя, в первую очередь! Ольга тебе уже вполне доступно объяснила…
– Ладно, – перебила его я, – ты зачем сегодня Татьяну напугал? Или это так надо?
– Я не думал, что она меня увидит, у меня была другая цель. Ты сегодня сделала так много для меня, я и не рассчитывал! – ответил Гавриил, улыбаясь. – И, признаюсь, для меня было неожиданностью, что Танюшка так думала обо мне. Мне казалось, что она всегда поддерживала мать!
– Как видишь, нет, – улыбнулась я. – Она просто не понимала всего, что тебе довелось пережить, потому что к ней было совсем другое отношение со стороны матери. А твоего детства она видеть не могла, поэтому не с чем было сравнивать. Так что ты зря на неё злишься!»
– Что ты?! – запротестовал он. – Ты меня неправильно поняла. Я здесь, наоборот, чтобы им помочь! И уж, тем более, я не злюсь на сестру!
– Помочь?! Чем?! – ужаснулась я. – Татьяне что-то угрожает?
– Нет, нет! – быстро сказал он, вставая. – Пойдём, прогуляемся, я тебе покажу кое-что.
Я встала и пошла по уже знакомой мне тропинке, мимо семейного склепа и белого ангела. Солнце садилось, окрашивая небо в лиловый цвет. Впереди показались три серые могилки, и все они, на этот раз, были с надписями. На крайней слева стояла надпись Елова Домна и дата 23 сентября 2016г.
– Это же сегодня! – воскликнула я.– Или уже вчера? Кто эта Домна?
– Посмотри сюда, – указал на правую с краю могилу Гавриил. На ней гласила надпись Павлюк Матрена, и дата 1 ноября 2023г.
– А это кто? – спросила я, не понимая, что он пытается мне показать. Вдруг год на могилке неизвестной Матрёны сменился на 2017, я удивлённо вытаращила глаза и увидела, как число мигает, поочерёдно меняясь с 2023 на 2017. – Что это?!
– Так кто это!? – усмехнулся Гавриил. – Или что это!?
– И то другое! – поморщилась я и возмутилась. – Можно прямо сказать? Или необходимо обязательно загадками говорить?!
– Можно, можно, – примиряюще улыбнулся он и объяснил, – Домна – эта жена моя Марина, а Матрена – моя мать. Имена душ отличаются от мирских, это ты знаешь. Так вот Татьяна вчера скончалась и через пару дней мы с ней встретимся. Не надо думать, что это месть! Нет! Просто пришло её время. Мы с ней на самом деле предназначены друг другу и должны были быть вместе. Если тебе интересно, то я тебе потом обязательно расскажу, почему так получилось».
– Интересно, – ответила я, наблюдая за мигающим числом, – расскажи сейчас.
– Сейчас не могу, нет времени, – возразил он. – На самом деле, никто не знает, что Марина умерла, она одна в квартире. Костик, кстати, он мой сын, живёт отдельно и раньше выходных к матери не поедет. Поэтому тебе нужно сообщить о её смерти».
– Прекрасно! – со злостью усмехнулась я. – Я для твоей сестры вестник «добрых» новостей. Хорошо хоть не в Древней Греции живём!
– А что поделать!? – усмехнулся в ответ Гавриил. – Судьба у тебя такая.
– Ладно. Можно идти, исполнять? – недовольно буркнула я.
– Нет, ещё не всё, – ответил он и с удивлением спросил. – И куда делось твоё любопытство?! Неужели неинтересно, почему мигает год на могилке матери?
– Неа, неинтересно, – как можно равнодушней сказала я и усмехнулась. – Но, впрочем, можешь опять сказать, что ещё не время это знать!»
– А! Понял! – глухо рассмеялся Гавриил. – Типа, тем же концом по тому же месту?
– Типа того!» – улыбнулась я.
– На самом деле, я здесь именно из-за этого числа. Понимаешь… – серьёзно произнёс он и махнул рукой в сторону часовни, на стене которой стало появляться нечёткое изображение. – А, впрочем, смотри сама. Не умею я рассказывать!
Я посмотрела на стену часовни и увидела комнату Татьяниной дачи с её раритетным кожаным диваном. На нем возлежала стройная женщина, лет шестидесяти, с высокой причёской на каштановых вьющихся волосах. Одета она была в черные брюки с выглаженными стрелками и бордовый кардиган, расшитый круглыми бусинами, поверх шёлковой блузки. Она именно возлежала, красиво сложив стройные ноги в плавном изгибе, положив согнутую в локте руку на резной деревянный подлокотник дивана и манерно постукивая наманикюренными ноготками.
На другом конце дивана сидел мужчина, с уже приличным пузиком, в тельняшке и растянутых трениках, с газетой в руках, примерно такого же возраста.
Я усмехнулась: контраст противоположностей на одном диване! Женщине мундштук в наманикюренные пальчики, а мужчине большую кружку пива и воблу в руки. Интересная картина бы получилась, под названием «Мезальянс в российской глубинке». В это время в комнату вошёл, пошатываясь, растрёпанный Гавриил в неизменной джинсе и клетчатой рубашке.
«Явился! – громко прозвучал ехидный голос женщины. – И долго ты ещё так шататься планируешь? А?»
«Прекрати, мать! – гаркнул басом мужчина, откладывая газету в сторону и вставая с дивана, умоляюще произнёс. – Сашка, а давай баню истопим? Пропарю тебя, как следует! Весь хмель выветрится сразу, а завтра проснёшься и в больницу. Подлечишься и заживём, сынок! Ещё лучше прежнего заживём! Давай?»
Сашка поднял на него воспалённые пьяные глаза, пытаясь сфокусировать зрение, и отрицательно мотнул головой.
«Да кого ты там лечить собрался?! – опять ехидно произнесла женщина, сверля несчастного презрительным взглядом. – Вот это чудо? Я тебя умоляю! Он как родился неудачником, так ему им и быть. Я знала, что с него ничего и никогда хорошего не будет!»
«Заткнись, сказал! – гаркнул мужчина, глядя на пытающего встать Гавриила. – Не слушай её, сынок. Дура-баба!»
«С чего бы это я дура!? – усмехалась женщина. – С того, что дурака на свет родила? А ты, слышь-ка, дурень, освободил бы нас уже от себя! Знаешь, как это сделать? Вот и сделай! А мы поплачем и забудем! И тебе легче, и нам нервы никто трепать не будет!»
Мужчина, открывая и закрывая в шоке рот, подлетел к женщине, хватая её за грудки. Гавриил уверено, как будто резко отрезвев поднялся и, вскинув на неё тоскливый взгляд, спросил, как мне показалось с надеждой:
«Поплачешь? Ты? Ну что же…»
«Не слушай её, Сашка! Не слушай! – подлетел к нему мужчина, хватая его за плечо. – Сама не знает, что мелет…»