Край света
Евгений Зернов
С детства нам внушают мысль, что Золотой Город – единственное пригодное для жизни место во Вселенной, а деньги – главное мерило истины. Здесь охламоны цепляются за жалкие объедки благ, ишачат, как рабы, барахтаются без результата…Когда больше нечего терять, остаётся только одно – исполнить мечту всей своей жизни. Вырваться. Обрести свободу. Спастись.Невероятное, полное опасностей путешествие за грань в социально-философском фантастическом романе Евгения Зернова «Край света».
Край света
Евгений Зернов
Редактор Евгения Белянина
Корректор Мария Устюжанина
Иллюстратор Ксенон
© Евгений Зернов, 2019
© Ксенон, иллюстрации, 2019
ISBN 978-5-0050-2708-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1. Сущий мир
«Благополучие есть, а благодати нет», – тоскливо подумал Дитрих.
Ему вдруг стало стыдно за себя. Стыдно и страшно. Пламя ринулось по огнепроводным шнурам-артериям, разлилось по телу. Вспыхнули щёки, покраснело в глазах, взорвалось в голове. Он вспомнил тот злополучный день, когда жена без объяснения причин внезапно сбежала в неизвестном направлении, снисходительно оставив писульку: «Я тебя никогда не любила». А его самого увезли на скорой в стационар с резкими болями и стали готовить к операции. Несомненно, то был поворотный день, точка бифуркации. Только бы вот знать – куда?
Маленькую дочь Лизу приютила соседка. Временно, конечно! Ещё чего! Благотворительность является строго выверенной частью бизнес-процесса. Отдача обязательно превышает затраты. В противном случае расходы нещадно отсекаются.
Дитрих, получив ослиную дозу обезболивающего, уныло шаркал в пенорезиновых тапочках по пустому больничному коридору. Доктора разъехались на ночной тайм. Лишь угрюмая оплывшая медсестра кемарила на посту, погрузив рыжую голову в лиловую световую лужу, обильно растекающуюся из окна. Потом медсестра поднялась с отрешенным взглядом и переместила своё тело на кушетку в ординаторскую, уложив набок.
Он долго стоял в холле, весь внутренне скукоженный от тревоги и страха. Глядел в большие пасмурные окна с прекрасным видом на морг и чёрный шлемовидный купол башенки храма, торчащий из густой листвы деревьев. И думал.
«Ребёнка запрут в детский дом. Будет расти без родителей. Не страшно, не редкость теперь. А что делать? Если выживу, никаких сомнений, буду кормить и воспитывать. Существует же встроенная программа в организме – забыть о рефлексии, о невзгодах и заботиться о потомстве. Непросто. Быть ответственным каждый день. Всё делать за двоих. Изыскивать деньги, чтобы прокормить семью и поставить дочь на ноги.
Главное сейчас – выкарабкаться! А там уж всё поменяю! Весь жизненный уклад! Обещаю! Всем! Боже, если ты есть, пожалуйста, помоги! Обещаю! Впрочем, никому нет до меня никакого дела. Никто никому не нужен. В этом проблема. И мне уже ничто не поможет. Нет у меня самой захудалой цели в жизни. Забота о потомстве – никакая не цель, а физиологическая потребность. Детский дом прекрасно справится. Зачем я нужен? Одна тоска».
Дитрих горестно взглянул на молчаливую башенку храма. Потом на безотрадное небо, затянутое серой пеленой. Странно. Принято говорить, что в Сущем мире царит Вечный День. Здесь никогда не бывает Темноты. Последняя Ночь случилась несколько поколений назад, о ней уже почти не вспоминают. Но ведь если хорошенько подумать, то День и вовсе отсутствует. Всегда уныло, пасмурно.
Неизвестность страшила. Операция предстояла сложная, под общим наркозом. При том что не секрет, какая у нас медицина. В смысле бессильная. Дитрих предпринимал тщетные попытки смириться с происходящим. «Делай что должно, и будь что будет!» И тут же его начинало колотить. Как можно быть смиренным, когда вот она – смерть. Ты уже больше ничего не сможешь сделать в своей никчемной жизни! Всё, конец фильма, титры, свет в зале. Расходимся. Продолжения не будет.
Твое тело отвезут на скрипучей каталке в одноэтажный кирпичный морг за окном. Серое, а может быть, даже фиолетовое от холода, оно будет лежать на металлическом столе. Утомлённый однообразием патологоанатом сделает длинный разрез, раскроет грудину, вытащит внутренности. Взвесит по отдельности каждый орган. С помощью пилы вскроет черепную коробку, вытащит мозг. После осмотра и взвешивания внутренних органов, все они будут засунуты обратно в полость, разрез наспех зашит. Кости черепа скрепят, кожу на лице натянут. Ничего чудесного, а тем более божественного, конечно, не обнаружат. Напишут заключение о причинах смерти. Труп положат в холодильник и через несколько дней передадут родственникам для захоронения. В связи с отсутствием близкой родни, не считая маленькой дочки и сбежавшей жены, его похоронят на безымянном кладбище, а ребёнка сдадут в приют.
К счастью, извините, так уж получилось, после операции Дитрих остался жив, умудрился поправиться и вернуться к нормальной жизни.
«Видимо, ещё не конец, – размышлял Дитрих. – Не означает ли это, что я предназначен для чего-то важного? – блеснула робкая надежда. И тут же погасла: – Да нет! Очевидно, не означает!» Он упрятал глупую мысль глубоко-глубоко, чтобы никогда больше не показывалась на свет. Под кожей и рёбрами, у самого притаившегося в глубине трусливого сердца. Эта мысль была слишком дерзкой для него.
Судьба испытывала Дитриха на прочность.
На следующий год с ним случилась финансовая катастрофа. Дело обстояло вот как. Жилье в собственность в Сущем мире стоило неописуемо дорого и было доступно исключительно самым состоятельным. Подавляющее большинство планетян снимали каморки. Это такие обособленные комнаты в многоэтажных строениях, вроде контейнеров. Недоступность собственного жилья – завуалированная форма подчинения охламонов Аристосам, экономический вариант рабства. Вся цивилизация ютилась в одном, хоть и гигантском, мирополисе, за пределами которого простиралась бесконечная и полная ужаса неизвестность. Покидать Сущий мир запрещалось под страхом принудительного психиатрического лечения. Да и кому бы это пришло на ум в здравом рассудке?
Обитателей было слишком много, и свободной безопасной тверди едва хватало. Практически всей недвижимостью в Центросе, или в Золотом Городе, владели Аристосы. Новые дома строили редко, и стоили они безумно дорого. Существующего жилья практически никто не продавал. При отсутствии наследников оно переходило в Резервный фонд и терялось, что тоже отбивало охоту к приобретениям. Чтобы накопить денег на самую крохотную собственную квартиру, охламонам не хватало жизни. Большинство счастливых владельцев жилья имели историю накопления средств на его покупку длиной в десяток поколений. Утомившись скитаться по съёмным каморкам за сорок лет, Дитрих от отчаяния в час затмения разума поверил мимолётной фантазии и рискнул вложить все свои сбережения в покупку новостройки. Купил однушку в рассрочку на пятьсот лет в абсолютных деньгах. С включёнными комиссией Гранитному банку и налогом на право приобретения недвижимости. Очень надеялся на дочь. Думал о том, что ей, детям, внукам и правнукам всё-таки будет чуточку легче. С чего-то же надо начинать!
В общем, купил несуществующую квартиру на несуществующие деньги. Строительная компания приступила к согласованию архитектурного проекта и получению многочисленных разрешений от надзорных органов. Через год подала объявление об аренде экскаватора для рытья котлована. Вскоре какая-либо активность компании прекратилась. Деньги пайщиков исчезли, как это часто бывает. Аристосы, как гласит закон, неподсудны.
Что делать с рассрочкой – стало непонятно. Продолжать платить в надежде на возобновление строительства или смириться с потерей уже уплаченных за полтора года средств? Однажды Дитрих осмелился пропустить очередной платёж. Через неделю его в подъезде обступили коренастые молодые ребята: «Просто поговорить о жизни и долге каждого гражданина».
Признаться, Дитрих был трусом. Он боялся всех и вся. После предложения «просто поговорить» его колотило весь вечер. В ночной тайм не мог заснуть, весь измаялся, а поутру кое-как дождался открытия отделения банка, где трясущимися руками внёс сразу два платежа. Все свободные деньги, которые у него в тот момент имелись. И пошёл на ненавистную работу. Ведь надо было добывать пропитание себе и малявке.
* * *
– Папочка, ты мне купишь игрушку? – спросила Лиза тонким звонким голосом.
Юное создание лет восьми сидело на диване, забравшись с ногами, и старательно черкало в раскраске фломастерами.
– Какую ещё игрушку? – уныло спросил Дитрих. Он снял очки, критически осмотрел линзы на просвет и нацепил обратно.
– Я знаю какую! – оживилась девочка. – Такую! Э… Белая лошадка с крыльями и рогом на носу.
– Единорог, что ли? Лошадка с крыльями называется пегас. Только она без рога.
– Ну да! Пегас. С крыльями и с рогом на лбу. Розовую или белую. Купишь? – И она улыбнулась самой доброй искусственной улыбкой, какая только могла существовать на свете. – Помнишь, мы гуляли по улице, полил ливень, а у нас не было зонта. Мы спрятались под навесом у яркой стеклянной витрины. И там на подставке крутился пегас. Вот такого хочу.
Дитрих в ответ невесело улыбнулся, нежно обнял дочь:
– Помню. Конечно, куплю. Когда будут деньги.
– Йеху-у! – возликовала Лиза. – Папочка, ты у меня самый лучший!
Она чмокнула его в небритую щёку, залезла на спинку дивана и спрыгнула с неё на сиденье.
– Дочь, аккуратнее! Смотри, ты помяла раскраску.
– Ничего страшного. Она уже была слегка помятая.
На секунду замерев, Лиза с внезапным прозрением и тающей надеждой уточнила:
– Папа, а когда у тебя будут деньги, чтобы купить мне пегаса?
* * *
Прошло больше года с момента личного краха, а Дитриха никак не отпускало напряжение. Что-то тревожило, давило с каждым днём всё больше, и он никак не мог понять истинной причины. К старым страданиям добавилось новое неясное беспокойство.
Посещение психотерапевта раз в три года было для охламонов обязательным.
Приёмная доктора выглядела достаточно просторной. В мягком кожаном светло-коричневом кресле можно было запросто утонуть, и Дитрих действительно утонул, прихватив в качестве спасательного круга со стеклянного столика потрепанный глянцевый журнал с фотографиями.
Иногда он отрывал взгляд от призрачных силуэтов автомобилей, роскошных интерьеров в изумрудных тонах с замершими человеческими фигурами и с интересом оглядывал секретаршу. Строгая, аккуратная, она сидела за низкой стойкой и старательно, как крем из тюбика, выдавливала из себя полезность. Порой негромко отвечала по телефону.