– Надо двигаться. Впереди будет лучше.
– Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь бывал там раньше?
– Не бывал. Но я верю.
– Ну! Верить – мало. Мне надо точно знать!
Они миновали бетонный забор, затем долго шагали по сухой глинистой корявой дороге на кромке котлована для отстоя промышленных стоков. Искусственное озеро было наполнено разноцветной водой, точнее грязной маслянистой жидкостью, слои которой не смешивались между собой. В одной части она была мутно-зелёная с белыми пенистыми разводами. В другом месте нефтяная плёнка создавала фантастические узоры. Тычась в пологий рыжий берег, плавали куски пенопласта, пластиковые бутылки, жестяные аэрозольные баллончики и прочий потребительский мусор.
За отстойником глинистая дорога спустилась к тополиной роще и неширокой речушке. На лысом бережке сидел пожилой планетянин в рыбацкой шляпе с опущенными полями и с удочкой. В красном пластиковом ведёрке плавали несколько гальянов и окуньков.
Лиза с интересом склонилась над ведёрком. Потом осмелела и сунула руку внутрь. Одна из рыбёшек хлестнула хвостом и обдала девочку брызгами. Лиза испуганно отдёрнула руку, отпрянула. Рыбак бросил на неё неодобрительный взгляд.
– Не, здесь не пройдёте! – пробурчал старик на вопрос Дитриха. – Моста нет, и переправы никакой. Если только вброд, да здесь глубоко. Куда вам надо?
– На тот берег, – уклончиво ответил пилигрим.
– Направо не подскажу, там глушь, заросший берег, я сильно далеко не заходил. А налево дачный поселок, за ним коттеджи и дворец Сами Знаете Кого.
– Кого?
Рыбак пугливо оглянулся по сторонам.
– Не знаю, – сквозь сжатые зубы проговорил он. – Одного известного Аристоса.
Наконец он сообщил полезные сведения. Вблизи коттеджей располагалась старая плотина. Перебраться через речку можно было там.
Пилигримы оставили пожилого рыбака и двинулись влево вдоль реки. На травянистом берегу, особенно там, где расступались ивы и кустарники, пестрели жёлтые весёлые одуванчики.
Ещё издалека путники услышали тревожную неприятную музыку. От этих звуков исходила явная опасность. Там, где река слегка изгибалась, на просторной поляне с примятой травой расположились на пикник три огромных чёрных внедорожника, размерами больше схожие с автобусами. Из открытой двери одного орал на всю округу тюремный шансон. В воздухе тянулся зловонный запах жареного мяса и пива, слышались пьяные голоса, плеск встревоженной воды. Один из боровов с бордовым лицом, пошатываясь, босиком брёл в заросли в поисках отхожего места. Трещали под ногами сучья, слышались невнятные ругательства. Не дойдя до ствола дерева, он приспустил спортивные штаны и стал мочиться длинной жёлтой струёй, время от времени бессильно роняя голову и снова её вскидывая.
Дитрих сжал руку притихшей Лизы и повел дочь в сторону, в обход пикника. Так безопаснее. От непредсказуемых компаний лучше держаться подальше. Они прошли по глубине лесочка и снова выбрались на грунтовую дорогу. Вскоре, как и предсказывал рыбак, начались старые дачи с разноцветными, заросшими зеленью домиками, с заборами из штакетника или сетки-рабицы. Было немноголюдно, иногда сквозь просветы малиновых кустов виднелась какая-нибудь женщина в цветастой футболке и бриджах, склонившаяся над грядкой.
За дачным посёлком начались высокие сплошные заборы. Всюду было перекрыто и загорожено – частная собственность. Иногда в случайные щели или в приоткрытые для выезда автомобиля ворота проглядывали красивые дома и голубые бассейны. Потом пилигримы угодили в уличный тупик, упирающийся в контрольно-пропускной пункт, пришлось возвращаться и обходить, довольно далеко.
Наконец они вышли к очень старому бетонному мосту-плотине, под которым вода перетекала через четыре широкие трубы. Берег по обеим сторонам моста был укреплён стенками, выложенными из позеленевших от сырости бетонных блоков. В зазорах между ними прорастала трава. Путники перебрались на другой берег. Они порядком устали и проголодались. У старой ивы, на площадке, образованной оставленной строителями галькой, засохшими излишками бетона, валялись кучей корявые ржавые железяки и длинный обрезок двутавра. Здесь, рядом, на сухой выцветшей траве, путешественники и устроили небольшой привал.
5. Пригород
Пройдя мимо длинных теплиц и тюрьмы, пилигримы неожиданно вышли на свинтусовую ферму. В воздухе стоял густой запах навоза. Ферма была обширная, и путники стали обходить её вдоль ограждения.
За грязной жердяной изгородью царили суматоха и беспорядок, раздавался визг. Бестолковые рыла суетливо толклись вокруг огромной грязевой лужи. Время от времени одна из харь разбегалась и со всей дури плюхалась в жидкое месиво. Комья грязи и брызги летели на окружающих в сопровождении дикого восторженного рёва.
– Хук обрызгал больше всех! – орал здоровенный хряк с фиолетовой мордой и маленькими беспокойными глазками.
– Е-е-е! Ещё! – неистовствовала толпа.
– Теперь очередь Хека!
В сторонке несколько мохнатых существ толкались, не решаясь вступить в настоящую драку. Вырывали друг у друга из лап какие-то, вероятно съедобные, ошмётки неприятного вида.
– Отдай!
– Это мой кусок!
– Нет, это мой кусок! Я его первый заметил!
– А я его первый схватил! Я не видел, как ты его заметил. Кто схватил, тот и ест!
– А мне блевать! Я сейчас у тебя выхвачу! И в глаз заеду.
Толстый грязно-розовый Хек развил приличную скорость, но перед самой лужей неловко поскользнулся, грохнулся о твердь и заскользил всей тушей, создавая впереди себя волну, а позади – широкий оплывающий след.
– У-у-у! – ревели зеваки.
– Папа, кто это? – шёпотом спросила Лиза.
– Свинтусы.
Пилигримы двигались вдоль изгороди, с любопытством поглядывая внутрь. Группа свинтусов организовала кучу малу. Какой-нибудь толстяк пытался взобраться поверх груды, на третий или четвёртый слой и стать вершиной пирамиды. Самые нижние распластано валялись рылами в грязи и блаженно улыбались. У толстяка ничего не получалось, он кубарем скатывался вниз, оглашая воздух яростным хрипом. Его немедленно заменял другой боров, который тоже лез на кучу.
Поодаль несколько особей хлебали из длинного корыта серую вязкую киселеподобную массу, которая крупными каплями выпадала из кранов. Один свинтус валялся на спине прямо в жёлобе, подставив под кран раскрытую пасть. Из другого крана ему капало в область причинного места, отчего он каждый раз с видимым удовольствием коротко содрогался.
Внезапно Дитриха ухватила за куртку цепкая щетинистая лапа. Оказалось, за столбом таился и подкарауливал их матёрый коренастый свинтус.
– Зайчатки мои! – захрипел он. – Позабавимся?
Лиза взвизгнула и отскочила. Дитрих с силой стал колотить по лапе, ему с невероятным усилием удалось вырваться из вонючей хватки.
– Куда же вы, белочки мои, пушистики!
Дитрих в несколько прыжков достиг побледневшей Лизы и крепко сжал её руку.
– Не бойся. Обойдём подальше.
Коренастый сердито вскинул мохнатые лапы, затем стал гулко колотить ими себя в грудь.
– Я! Зарубите на носу!
Затем он стал гулко ударять в длинную колышущуюся жердь. К счастью, та была хорошо закреплена.
– Я лучше всех! – горланил свинтус. – Запомните! Когда-нибудь я надуюсь как шар и взлечу над миром. Я надуюсь ещё сильнее и лопну! Ошмётки разлетятся во все стороны и шмякнутся на пушистиков! Я буду падать с неба как липкий снег! Это будет очень весело! Моя слава будет вечной!
Дитрих с Лизой, взявшись за руки, взволнованные, пошли в обход фермы по дикому полю. Порывы ветра порой сгоняли стойкий навозный запах. Дышать становилось легче.
* * *
Хрупкость. Ты знаешь, что прочность целого мира кажущаяся. В минуты спокойствия время растягивается. Становится скучно, ты не знаешь, куда девать время. Можно сдохнуть от тоски. Если не шевелиться, ничего страшного не произойдёт. Главное, остерегаться дятлов, отбойных молотков и неуклюжих детей. В общем, любых сотрясений. Иначе катастрофа. Цельное растрескивается, грохается вдребезги, разлетается мелкими острыми осколками. Мир уже никогда не склеить, не собрать в прежнем виде. Разбитое остаётся разбитым навсегда. Всё пребывает в непрестанном центробежном распаде. Острейшая нехватка времени. Кажется, что ты попал в водоворот неистовой горной реки, она в любой момент может размозжить череп о валуны.