и – в сердце
кинжал.
Улица —
как струна,
дрожит в напряженье она,
дрожит,
от жалящей боли черна.
Всюду,
что бы ни увидал,
вижу: в сердце
кинжал.
Ай!
Крик расстилает по ветру
Тень кипариса.
(Один я хочу остаться
и разрыдаться.)
Все порушено в мире.
Осталось только безмолвие.
(Один я хочу остаться
и разрыдаться.)
А ночной горизонт
искусан кострами.
(Я ведь сказал: один
я хочу остаться
и разрыдаться.)
Неожиданное
Мертвый, на улице он лежал,
с кинжалом в груди.
Никто из прохожих его не знал.
Как дрожит фонарь на ветру,
Боже!
Никак не может унять он
дрожи.
Холод рассвета скользнул по лицу.
Но никто не решился
закрыть глаза мертвецу.
Мертвый, на улице он лежал,
да, с кинжалом в груди,
нет, никто из прохожих его не знал.
Солеа
Под покрывалом темным
ей кажется мир ничтожным,
а сердце – таким огромным.
Под покрывалом темным.
Ей кажется безответным
и вздох и крик, унесенный
неумолимым ветром.
Под покрывалом темным.
Балкон распахнулся в дали,
и небеса балконом
текли и в зарю впадали.
Ай айяйяй,
под покрывалом темным!
Пещера
Протяжны рыдания
в гулкой пещере.
(Свинцовое
тонет в багряном.)
Цыган вспоминает
дороги кочевий.
(Зубцы крепостей
за туманом.)
А звуки и веки —
что вскрытые вены.
(Черное
тонет в багряном.)
И в золоте слёз
расплываются стены.
(И золото
тонет в багряном.)
Встреча
Ни ты и ни я, право слово,
не жаждали