Мне холодно
Карина Финкель
RED. Современная литература
Кира мало чем отличалась от среднестатистической двадцатисемилетней москвички: престижная работа, любимый муж и трепетное ожидание ребенка.
Жизнь рухнула в один момент – Кира очнулась в загадочном деревянном доме посреди непролазного зимнего леса.
Вокруг – ни души, только лютый холод и абсолютная безнадежность. За стенами – новый, странный и полный тайн мир, который таит в себе ответы на самые удивительные вопросы.
Теперь Кире предстоит тревожное путешествие не только по неизведанным тропам загадочного пространства, но и по закоулкам собственной души.
И она даже не представляет, чем закончится ее путь.
Комментарий Редакции: Снег – острый и немилосердный, холод – жжет хуже морковного пламени, а лес вокруг – бескрайний как сама ночь. Это история – не столько кошмар наяву, сколько истинная явь в своей первооснове. Через пугающие образы автор талантливо подбирается к вечному и перманентному, доказывая, что чистая суть всегда запрятана в мрачных недрах.
Карина Финкель
Мне холодно
Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)
В оформлении использована фотография:
© alfonstr / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru
* * *
Глава 1. Зарождение
Как она здесь оказалась?
Кира собирала вещи, чтобы уйти от мужа. Вообще-то это была ее квартира, и уходить следовало ему. Но сейчас ей хотелось немедленно сбежать отсюда и остаться одной. Хотелось где-то спрятаться.
Она кидала в рюкзак вещи, которые могли понадобиться в ближайшее время – зарядку для телефона, еще какие-то мелочи – и казалась себе до отвращения жалкой и скучной. Кира пыталась осознать, как так вышло, что она вообще очутилась в этой ситуации. Как ее жизнь – совсем, вроде бы, другая – умудрилась завести ее в такую банальную историю. Будто она нечаянно свернула на чужой жизненный путь и неожиданно обнаружила себя где-то далеко от своей настоящей жизни.
До замужества ее жизнь была пустая, но красивая, как белый цвет статуи в прохладном музейном зале. Потом все стало ярко и насыщенно, но новая расцветка мучительно рябила в глазах своей пошлостью – как леопардовые узоры на дешевой одежде. Теперь эта рябь достигла апогея.
Кира мельком глянула в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа. Оттуда на нее посмотрела миниатюрная блондинка со светлой кожей и серыми глазами. Ее красота словно была кем-то тщательно выверена и рассчитана. Тонкие прямые черты, ровно очерченный овал лица, обрамленный ровным каре до середины шеи. Четкие линии – брови, скулы. Никаких эмоций на лице не отражалось.
Мысли крутились вокруг одной и той же темы. Он ей изменил. Да еще с такой женщиной.
Вещи Киры удивительно легко отделялись от вещей мужа. Не было никаких проблем с тем, чтобы выудить из общей массы носков ее носки. Как будто их вещи никогда и не думали объединяться, а просто некоторое время лежали рядом.
Встав на стул и исследуя верхние полки, Кира наткнулась на свои старые картины и рисунки. Взять? Несколько минут она рассматривала их, а потом смяла и начала рвать. С каждой порванной картиной Кира становилась чуть свободней и легче. Порвав все, что нашла, она собрала останки своего искусства в пакет и выбросила в мусоропровод. Возможно, им с мужем следовало расстаться уже потому, что рядом с ним она могла рисовать только такие картины.
Кира думала о том, что выходить замуж, да и вообще надеяться на хорошие близкие отношения, было слишком наивно. Отношения – это не для нее. В любых ее связях со временем появлялись эрозии, потом – язвы и дыры. Рано или поздно отношения полностью были в дырах, а Кире хотелось засовывать в них пальцы и рвать еще сильнее. И всегда невыносимо хотелось уйти. Расстаться с мужчиной, перестать общаться с друзьями, уволиться с работы, съехать с квартиры… Уйти. Зачем? Чтобы что?
Киру влекло к одиночеству. Самоизоляция, с которой мир столкнулся в пандемию коронавируса, ей очень понравилась. Она и до того несколько раз устраивала себе добровольное затворничество – просто так. Брала отпуск или работала удаленно, никуда не выходила. В какой-то момент становилось сложно даже пойти выбросить мусор или встретить курьера с продуктами. Но Кире было хорошо дома, взаперти. Она становилась спокойнее, занималась исключительно важными и приятными вещами (а не убивала время за компьютером в офисе), у нее улучшалось состояние волос и ногтей, которое не получалось нормализовать витаминами и масками. Она вспоминала об этих периодах с большим удовольствием. Работать она, как художник-дизайнер сайтов, вполне могла удаленно, офис ей для этого не требовался. Она даже думала договориться на работе о постоянной удаленке, но чего-то опасалась. Наверное, что вообще перестанет выходить из дома – а в этом явно было что-то нездоровое. Она не сомневалась, что смогла бы просидеть дома всю жизнь, много-много лет, до самой смерти. Причем просидеть с большим удовольствием. Недостатка в общении с людьми она не испытывала – ей хватало переписок с коллегами и знакомыми, ну и мужа. Впрочем, она прекрасно обошлась бы и без них.
Может быть, иногда она путала между собой пустоту, одиночество и свободу. Или не путала, и это и в самом деле одно и то же?
Когда же в их отношениях начали появляться первые дыры? Наверное, все-таки тем ноябрьским вечером, год назад. Кира точно помнила, что в Москве тогда был ноябрь, но город уже покрылся снегом и стоял мороз.
В тот вечер Кира быстро шла по темной улице, поправляя шарф, постоянно норовивший слететь и обнажить ее горло для ледяного ветра. Ей было холодно. Завтра надену пуховик, решила она. Пальто уберу в шкаф. Никаких юбок до марта. Или даже до апреля…
В календаре зима длится три месяца, в реальной Москве – все пять-шесть. Все это время Кира мерзла. Впрочем, это с ней происходило и в остальное время года. Такая у нее была особенность. Ее тело было создано для тепла, но именно из-за этого оно было наиболее подвластно холоду.
Кира могла замерзнуть в любую погоду, от самого легкого ветра. Когда она долго сидела вечером на диване с книгой, ее ноги начинали холодеть. Спасали только грелки и обогреватели – носков и пледов было недостаточно. Тело словно заранее планировало тот день, когда она охладеет вся. На улице, особенно зимой, спасения не было совсем. Одежда и обувь не помогали. Кира не помнила, когда начала мучиться из-за холода, но и в детстве родители постоянно боялись, что она замёрзнет.
Кира постоянно пыталась согреться. Она так мерзла, что зимой даже носила подштанники, над чем постоянно подшучивал муж. Но ей было все равно. Кире было холодно, это ее мучало. Она словно когда-то заледенела и никак не могла отогреться.
Кира привыкла к этой своей особенности. К шуточкам окружающих, к тому, что всегда приходится брать с собой что-то теплое (даже летом – кондиционеры и вечернюю прохладу никто не отменял). К вечным препираниям по поводу открытого окна или кондиционера с теми, кому жарко. Она всегда была одета теплее остальных. Позже других снимала пуховик после зимы и раньше других надевала его осенью. Она постоянно формировала вокруг себя теплый кокон. Грелки убирались в шкаф только летом, хотя прохладно бывало и в это время года.
Некоторые знакомые говорили, что Кире стоит переехать в Краснодар или Крым, а то и в какую-нибудь южную страну. Но она никогда не планировала уезжать из Москвы. Холодно бывает везде. Не то что на юге России, где летом вполне могут идти холодные дожди и куда без куртки она бы не поехала. В любой южной стране рано или поздно наступает ночь или зима. Рано или поздно везде становится холодно. К тому же теплые страны не приспособлены к низким температурам. Однажды они с мужем встречали Новый год в Афинах, и вдруг температура упала до нуля, вместо привычных для этого города зимних +15. Холодно было везде – в отеле, в кафе, в транспорте. Согреться было невозможно, и Кира быстро простудилась.
Конечно, в холоде была и положительная сторона: возможность греться. Кира обожала жечь свечи, носить уютные свитера, кутаться в плед, отмокать в горячей ванне, смотреть на снегопад из теплой квартиры. Но все это никак не перевешивало многочисленных минусов.
Муж, в отличие от Киры, холод любил. Обожал горные лыжи и сноуборд. Всегда лез купаться в холодную воду. Окунался зимой в купель. В начале отношений он звал Киру с собой путешествовать, но она чаще всего отказывалась. Несколько раз ездила с ним на горнолыжные курорты, он учил ее кататься, но ей не понравилось. К тому же она постоянно мёрзла. В итоге она проводила все время у окна в небольшом шале, закинув ноги на обогреватель, читая книжку и отпивая маленькими глотками чай из трав, которые росли в этой местности летом. Потом они стали отдыхать раздельно. Она – в жаре, он – в холоде.
Муж видел в холоде вызов. Хотел сразиться с ним и победить. Взять холод и подмять его под себя. Он вырос в Сибири, но говорил, что зима в Москве острее и злее из-за разницы во влажности. Ему было мало обычного мороза: зимой они с друзьями ездили на Крайний Север, в Оймякон и Верхоянск, забирались на заснеженный Эльбрус. Иногда ходили в безумные походы, о которых Кире даже думать было жутко. В холод они спали в палатках, а иногда и без них – рыли специальные ямы в снегу или строили сложные конструкции, чтобы спать прямо на открытом воздухе. Для этого нужно было построить открытую палатку из отражающего температуру материала, перед ней особым образом устроить костер. В таких палатках было тепло – по словам мужа, якобы даже можно было снять верхнюю одежду.
Когда-то муж мечтал работать на Северном полюсе, ездить в экспедиции, работать на научно-исследовательских станциях. Но жизнь сложилась иначе, словно в кривом зеркале отразив его мечту – он работал в компании по производству больших холодильников-складов. Это было неиссякаемой темой для шуток его друзей.
Когда Кира встретила мужа, все случилось само собой. Он воспринял ее холод как что-то важное, предназначенное лично для него. Он должен был покорить эту гору. Победить эту зимнюю ночь. Вытащить принцессу из башни, которую она строила, сама того не замечая – просто однажды обнаружила себя в запертой комнате на верхнем этаже. Он и вытащил, но что было делать дальше, им обоим было непонятно.
Итак, на дворе стоял ноябрь. Магазины и рестораны уже начали прихорашиваться к Новому году. Кира не любила этот праздник, но все эти уютные штуки затягивали. Хотелось пить капучино со специями и глинтвейн, покупать свитера и шарфы, украшать дом.
У Киры хорошо получалось декорировать квартиру к праздникам, и раньше она этим с удовольствием занималась. А потом почему-то стало неинтересно. Каждый раз обещала себе, что в этот Новый год точно развесит гирлянды и купит ёлку, но все время что-то мешало. Муж таким никогда и не занимался. Совсем не в его стиле. Поэтому уже несколько лет праздник проходил у них без елки, гирлянд и шариков.
На улице уже стемнело, хотя было всего-то шесть вечера. Холод крал светлое время дня.
Кира зашла в свой подъезд, поднялась на лифте на пятый этаж и заперла за собой дверь. Сразу стало жарко – батареи в квартире изо всех сил производили тепло. Кира скинула пальто и сапоги. Поставила сумку на тумбу.
Муж обычно приходил с работы позже нее. Киру это устраивало. Эти час-два она могла посвятить себе. Раньше, до брака, она много времени проводила наедине с собой, и ей очень этого не хватало. Покончив с ужином, она отправилась в ванную. Заткнула слив и включила очень горячую воду – почти кипяток. Скинув с себя одежду, забралась в ванну и расслабилась. Кончики волос намокли и прилипли к шее и плечам.
Кира вытерла руку о полотенце и взяла книгу, лежавшую на стиральной машине. Но, должно быть, она слишком устала сегодня: слова не укладывались в ровную линию, и она отложила чтение. Она услышала, как повернулся ключ в замке, хлопнула дверь: пришел муж. Рановато для него.
Полежав немного в горячей воде, Кира вылезла из ванны, вытерлась и накинула на себя серый плюшевый халатик. В голове стояла расслабленная пустота.
Муж говорил с кем-то по телефону, сидя за столом на кухне, еще в брюках и рубашке. Он помахал ей рукой. Она улыбнулась. Пройдя мимо него, молча поцеловала его в макушку.
Заваривать чай в чайнике было лениво, и Кира достала из шкафа над плитой коробку пакетиков. Выбрала с барбарисом. Поболтав пакетик в чашке, вынула его и положила в маленькое блюдечко, из тех, в которых подают варенье или мед. Под пакетиком расплылся красный чай. Словно лужа крови, подумалось Кире.
Прихватив к чаю шоколадку, она переместилась в комнату. Забралась с ногами на диван, накинула на себя мягкий плед. Чиркнув спичкой о коробок, зажгла свечу в подсвечнике в виде домика. В домике сразу же уютно засветились окна. Посередине свеча быстро растаяла, а края пока держались. Но и они уже стали мягкими. Огонек иногда начинал беспокойно дрожать, а потом успокаивался и снова вставал над фитилем ровно.
Время нещадно испарялось, секунды уходили в никуда. Противостоять этому помогали только такие моменты – создать островок уюта и остановиться в нем. Тогда, хотя бег секунд ощущался еще острее, можно было почувствовать ткань времени и себя в ней. В такие моменты удавалось поймать время, подержать его в руке и рассмотреть.
Кира медленно закидывала кусочки шоколада в рот. Она включила лежавшую на диване грелку и положила на нее ноги. Из кухни доносился голос мужа.