– Он же не дебил. Верно, Карни? Все с ним будет в порядке. Так мы идем или нет?
Брендан ничего не ответил.
Две темные фигуры двинулись сквозь заросли ежевики к ухоженной части сада. Выйдя из тени деревьев на лужайку, они выглядели серыми силуэтами на фоне дома. Карни наблюдал, как парни подходили к двери черного хода, и услышал шум, когда Кэтсо – самый ловкий из двоих – взломал замок. Затем парочка скользнула внутрь. Карни остался один.
Ну, не совсем один. Товарищи на шнурке по-прежнему были с ним. Карни бросил взгляд вверх и вниз по тропинке, в подкрашенном светом газовых ламп сумраке его зрение постепенно делалось острее. Пешеходов не было. Удовлетворенный, парень вытащил из кармана узелки. Те едва удавалось различить, да и сами руки казались призрачными тенями. Но пальцы, почти неосознанно, снова принялись за исследование, и, как ни странно, за несколько секунд слепых манипуляций он добился бо?льших результатов, чем за все предыдущие часы. Лишенный зрения, Карни действовал инстинктивно, и это творило чудеса. И опять у него возникло сбивающее с толку ощущение, что узел будто становится соучастником собственной гибели. Ободренные близостью победы, пальцы скользили по шнуру с вдохновенной точностью и словно притягивали нужные нити.
Карни еще раз посмотрел вдоль дорожки, чтобы убедиться, что она по-прежнему пуста, а затем глянул на дом. Дверь осталась открытой, но ни Кэтсо, ни Брендана не было. Парень снова сосредоточился на задачке в своих руках. И едва не рассмеялся над той легкостью, с какой узел внезапно распутался.
Глаза, заискрившиеся, наверное, от волнения, сыграли с ним поразительную шутку. Вспышки необычных, не имеющих названия цветов возникли из сердцевины узла и засияли перед Карни. Свет падал на его неутомимые пальцы, отчего плоть сделалась прозрачной. Он мог разглядеть свои нервные окончания, яркие от новообретенной чувствительности, и кости пальцев до самого костного мозга. Неожиданно вспыхивая, цвета почти так же внезапно гасли, оставляя завороженные глаза во мраке, а потом загорались вновь.
Сердце стучало в ушах. Карни чувствовал, что узел вот-вот развяжется окончательно. Переплетенные нити совершенно точно распускались. Уже не пальцы играли со шнурком, а наоборот. Карни растягивал петли, чтобы пропустить сквозь них оставшиеся два узла, тянул, проталкивал – и все по воле шнурка.
Цвета вновь появились, но пальцы словно стали невидимыми, и сквозь них Карни увидел что-то сиявшее в последних перекрестиях узла. Фигурку, которая извивалась, будто рыба в сети. И с каждой сброшенной петлей она увеличивалась. Молот в голове застучал в два раза быстрее. Воздух вокруг стал почти вязким, словно Карни погружался в грязь.
Кто-то свистнул. Сигнал должен был что-то означать, но парень никак не мог вспомнить, что именно. Слишком многое отвлекало: сгустившийся воздух, грохот в голове, узел, сам себя развязывающий в беспомощной руке, фигурка в центре – извивающаяся, сверкающая, – которая негодовала и росла.
Свист раздался снова. На сей раз его настойчивость вывела Карни из транса. Он поднял голову. Брендан уже пересекал сад, а в нескольких ярдах позади него тащился Кэтсо. У Карни был всего миг, чтобы отметить их появление, а узел уже перешел к заключительной фазе своего исчезновения. Последнее переплетение распуталось, и фигурка из сердцевины, увеличиваясь по экспоненте, метнулась в лицо Карни. Тот отшатнулся, чтобы не лишиться головы, и существо пронеслось мимо. Потрясенный парень споткнулся о заросли ежевики и свалился прямо в их колючее ложе. Кроны над головой трясло, как при сильном ветре. Вокруг сыпались листья и мелкие сучки. Карни всматривался в путаницу ветвей, пытаясь разглядеть фигуру, но та уже скрылась из виду.
– Чего ты не отвечал, идиот? – прорычал Брендан. – Мы думали, ты нас кинул.
Карни, едва заметивший запыхавшегося приятеля, по-прежнему вглядывался в кроны деревьев. Смрадный запах холодной грязи раздирал ноздри.
– Тебе лучше двигать, – сказал Брендан, перелезая через сломанный забор и выходя на дорожку.
Карни попытался подняться на ноги, но шипы ежевики, запутавшиеся в волосах и одежде, не пускали.
– Черт! – раздался шепот Брендана с другой стороны забора. – Полиция! На мосту.
Наконец до края сада добрался и Кэтсо.
– Что ты там делаешь? – спросил он у Карни.
Тот протянул руку:
– Помоги.
Приятель схватил его за запястье, но в этот момент Брендан прошипел: «Полиция! Двигаем!» – и Кэтсо, отказавшись от своей попытки помочь, нырнул сквозь дыру в заборе и помчался за Бренданом к Арчвей-роуд.
Карни понадобилось несколько секунд, чтобы понять – шнурок с оставшимися узлами исчез. Парень был уверен, что не ронял его. Скорее всего, тот сбежал намеренно, воспользовавшись единственной возможностью – кратким рукопожатием с Кэтсо. Карни потянулся, ухватился за гнилой забор и поднялся на ноги. Полиция полицией, но нужно было предупредить Кэтсо о том, что натворил шнур. Это похуже будет, чем близость законников.
Мчась по тропинке, Кэтсо даже не заметил, что узлы незаметно пробрались ему в руку. Он был слишком занят побегом. Брендан уже исчез на Арчвей-роуд и был далеко. Кэтсо бросил взгляд через плечо, проверяя, не преследуют ли его полицейские. Однако их нигде не было видно. «Даже если они сейчас кинутся в погоню, – рассудил он, – все равно не поймают». Остался только Карни. Кэтсо замедлил шаг, затем остановился и оглянулся, проверяя, не идет ли за ним этот придурок, но тот даже через забор не перелез.
– Черт бы его побрал, – пробормотал под нос Кэтсо. Может, вернуться по своим следам и выручить его?
Кэтсо в нерешительности остановился на темной дорожке и понял, что шум, принятый им за порывы ветра в нависающих деревьях, внезапно стих. Неожиданная тишина озадачивала. Он поднял глаза от тропинки к ветвям над головой, и его испуганный взгляд поймал подползавшую все ближе и ближе фигуру, за которой тянулся запах грязи и гнили. Медленно, будто во сне, Кэтсо заслонился руками, но существо протянуло вниз холодные мокрые конечности и схватило его.
Перелезая через ограду, Карни увидел, как Кэтсо оторвало от земли и утащило в кроны деревьев, как ноги молотили воздух, а украденные вещи сыпались из карманов, и вприпрыжку понесся в сторону Арчвей-роуд.
Кэтсо завизжал, его ноги задергались отчаяннее. С моста раздался чей-то окрик. «Полицейские», – догадался Карни. В следующую секунду он услышал топот бегущих ног. Взглянул на Хорнси-лейн (офицеры еще не добрались до начала дорожки), снова посмотрел в сторону приятеля – и в тот же миг заметил падающее с дерева тело. Кэтсо безвольно рухнул на землю, но сразу же вскочил, кинув быстрый взгляд через плечо. Даже в полумраке на его лице было заметно безумие. А после Кэтсо бросился бежать.
За ним погнались двое полицейских, которые появились со стороны моста, а Карни скользнул обратно за забор, довольный тем, что у приятеля есть фора. Все это – узел, ограбление, погоня, крик и прочее – заняло какие-то секунды, за которые Карни и дух не успел перевести. Теперь же он лежал на колючей подушке из ежевики и отдувался, словно выброшенная на берег рыба, а по другую сторону забора полицейские с криками мчались за своим подозреваемым.
Но Кэтсо едва слышал их приказы. Он бежал не от полиции, а от грязной твари, которая подняла его познакомиться со своим изрезанным и покрытым язвами лицом. Уже добравшись до Арчвей-роуд, он почувствовал дрожь в коленях. Кэтсо был уверен: если ноги подведут, тварь снова придет за ним и прижмется губами к его губам, как уже проделывала. Только на этот раз у него не останется сил на крик – жизнь попросту высосут из его легких. Единственная надежда – увеличить расстояние между собой и своим мучителем.
Дыхание чудовища гудело в ушах. Кэтсо перелез через отбойник, спрыгнул на мостовую и побежал через Южную автостраду. На полпути он осознал свою ошибку. Ужас в его голове затмевал все прочие опасности. Синий «Вольво» – рот водителя превратился в идеальную букву «О» – летел прямо на него. Кэтсо испуганным зверем замер в свете фар. Через миг скользящий удар швырнул его на тягач с прицепом, мчавший по встречной полосе. У этого водителя не было ни малейшего шанса отвернуть. Удар разорвал Кэтсо и сбросил его тело под колеса.
Лежа в саду, Карни услышал внизу истерический скрежет тормозов и голос полицейского, произнесший: «Господь Всемогущий». Парень подождал несколько секунд, а затем выглянул из своего укрытия. Дорожка опустела. Деревья стояли совершенно неподвижно. От шоссе доносился вой сирены и крики патрульных, которые приказывали подъезжавшим машинам остановиться. Неподалеку кто-то всхлипывал.
Несколько мгновений Карни напряженно прислушивался, пытаясь определить, кому принадлежат рыдания, прежде чем понял, что это он сам. Слезы слезами, но шум внизу требовал к себе внимания. Случилось что-то ужасное, и он должен был увидеть, что именно.
Но парень боялся бежать сквозь строй деревьев, зная, что его там ждет, а потому стоял и вглядывался в ветви, пытаясь заметить среди них чудовище. Однако ни звуков, ни движения не было. Деревья замерли точно мертвые. Подавив страх, Карни выбрался из укрытия и пошел по дорожке, настороженно высматривая в листве малейшие признаки твари. Он слышал гул собирающейся толпы. Мысль о людях успокаивала. Отныне ему нужно будет где-то прятаться, верно? Те, кто видел чудеса, так и поступали.
Он добрался до того места, где Кэтсо утащило на деревья. На земле остались куча листьев и краденое. Ноги Карни хотели поторопиться, подхватить, унести прочь, но какое-то извращенное чутье замедлило его шаги. Неужели ему захотелось уговорить порождение узла показать свое лицо? Хотя, пожалуй, лучше встретиться с ним сейчас, во всей его безобразности, чем жить в страхе, приукрашивая и внешность его, и способности. Но чудовище продолжало таиться. Если оно и оставалось на дереве, то и ногтем не шевельнуло.
Что-то сдвинулось под ногой Карни. Он посмотрел вниз. Там, почти затерявшись среди листьев, лежал шнурок. Видимо, Кэтсо сочли недостойным владельцем. Теперь – с ключом к разгадке его силы – шнурок не пытался сойти за что-то совершенно обычное. Он извивался на гравии, будто змея в жару, и поднимал узловатую голову, привлекая внимание Карни. Тот хотел проигнорировать его кульбиты, но не смог. Не подберет он – подберет кто-нибудь другой, дайте срок. Такая же жертва страстного желания разгадывать загадки. К чему может привести подобная наивность, как не к еще одному чудовищу из узла, возможно, более ужасному, чем первое? Нет, лучше самому забрать узелки. По крайней мере, Карни осознавал их возможности, а значит, отчасти был защищен. Он наклонился, и в этот момент шнурок буквально прыгнул ему в руки и так крепко обернулся вокруг пальцев, что парень чуть не вскрикнул.
– Ублюдок, – выдохнул он.
Шнурок обвил кисть и в восторженном приветствии заскользил между пальцами. Карни поднял руку, чтобы лучше рассмотреть его представление. Беспокойство из-за событий на Арчвей-роуд внезапно и почти чудесным образом испарилось. Какое значение имеют всякие мелкие заботы? Это всего лишь жизнь и смерть. Лучше свалить, пока есть такая возможность.
Над его головой качнулась ветка. Карни оторвал взгляд от узлов и, прищурившись, посмотрел на дерево. Стоило шнурку вернуться, как все тревоги и страхи рассеялись.
– Покажись, – велел Карни. – Я не такой, как Кэтсо, я не боюсь. И хочу знать, кто ты.
Выжидавшее чудовище наклонилось к нему из своего зеленого укрытия и сделало один-единственный леденящий выдох. Запахло отливом на реке и гниющими растениями. Карни уже собирался снова задать свой вопрос, но понял, что выдох и был ответом. Все, что чудовище могло сказать о себе, вмещалось в это едкое, протухшее дыхание. Вполне красноречиво. Подавленный образами, которые пробуждал запах, Карни попятился. Перед его мысленным взором шевелились вялые израненные фигуры, погруженные в грязь.
В нескольких футах от дерева чары рассеялись, и Карни втянул в себя загазованный воздух шоссе, словно свежий аромат утра. Парень повернулся спиной к страданию, которое ощутил, сунул обмотанную шнурком руку в карман и зашагал по дорожке. Деревья позади снова замерли.
На мосту собралось несколько дюжин зрителей, которые наблюдали за происходящим внизу. Их поведение возбуждало любопытство водителей, направлявшихся по Хорнси-лейн. Некоторые из них припарковали машины и вышли, чтобы присоединиться к толпе. Сцена под мостом казалась слишком далекой, чтобы пробудить в Карни хоть какие-нибудь чувства. Он стоял среди переговаривающихся зевак и бесстрастно смотрел вниз. Тело Кэтсо легко было узнать по одежде. От бывшего приятеля почти ничего не осталось.
Карни знал, что через какое-то время ему придется скорбеть. Но сейчас он ничего не чувствовал. В конце концов, Кэтсо ведь мертв, так? Его боли и волнениям пришел конец. Карни чувствовал, что мудрее приберечь слезы для тех, чьи страдания только начинаются.
И снова узлы.
Вернувшись домой той ночью, он попытался спрятать их, но после всего произошедшего они притягивали к себе с новой силой. Узлы сдерживали чудовищ. Как и почему, Карни не знал, и, как ни удивительно, сейчас это мало его заботило. Всю свою жизнь он принимал то, что мир полон тайн, которые его ограниченный разум не способен постичь. Из школьных уроков он вынес лишь осознание собственной дремучести. И эта новая загадка стала просто еще одним пунктом длинного перечня.
Ему в голову приходило лишь одно объяснение: старый бродяга каким-то образом подстроил кражу узлов, прекрасно понимая, что освобожденная тварь отомстит его мучителям. И какое-нибудь подтверждение своей теории он сможет получить только после кремации Кэтсо через шесть дней. А пока Карни держал свои страхи при себе, полагая, что чем меньше говорит о событиях той ночи, тем меньше вреда они ему причинят. Слова придавали всему фантастическую правдоподобность. Делали реальными странные события, которые, как он надеялся, станут слишком хрупкими и рассыпятся, если оставить их в покое.
Когда на следующий день в дом заявились полицейские для рутинного опроса друзей погибшего, он заявил, что об обстоятельствах смерти Кэтсо ничего не знает. Брендан сделал то же самое, и, поскольку свидетелей, которые дали бы противоположные показания, видимо, не нашлось, Карни больше не допрашивали. Он наконец остался наедине со своими размышлениями и узлами.
С Бренданом они разок увиделись. Карни ждал от встречи взаимных обвинений. Приятель был уверен, что Кэтсо сбили, когда тот убегал от полиции, а ведь именно Карни из-за своей рассеянности не предупредил их о приближении законников. Но Брендан ни в чем его не обвинял. С готовностью, от которой разило чуть ли не охотой, он взял на себя тяжесть вины и говорил только о собственном просчете. Выглядевшая случайной, кончина Кэтсо обнаружила в Брендане неожиданную чуткость, и Карни захотелось рассказать невероятную историю целиком, от начала до конца. Но он чувствовал, что пока не время, и, позволив приятелю выплеснуть свою боль, сам держал рот на замке.
И опять узлы.
Иногда Карни просыпался среди ночи и чувствовал, как шнур шевелится под подушкой. Его присутствие успокаивало, а нетерпение не пробуждало того рвения, что было прежде. Парню хотелось потрогать оставшиеся узелки, изучить их загадки. Но он знал, что это станет капитуляцией и перед собственной увлеченностью, и перед их жаждой освобождения. Стоило соблазну возникнуть – и Карни заставлял себя вызвать в сознании дорожку во мраке и тварь на деревьях, вновь пробуждая тягостные мысли, которые навевало дыхание чудовища. Мало-помалу горестные воспоминания окончательно погасили бы любопытство и Карни оставил бы шнур в покое. Как говорится, с глаз долой. Хотя и редко из сердца вон.
Какими бы опасными ни были узлы, Карни не мог себя заставить их сжечь. Владея этим коротким шнурком, он становился единственным в своем роде. Уникальным. А отказ от этого означал бы возвращение к прежней своей невзрачности. Карни подобного не хотел, хотя и подозревал, что его ежедневное тесное общение со шнурком постепенно ослабляло способность сопротивляться искушению.