– Глупые… – предположила Сэди.
– Неприятные, – сказала Вирджиния.
– Ты идешь спать или нет? – требовательно спросил Бак.
– Минутку, – ответила ему Сэди не оборачиваясь. – Я просто хочу поглядеть, что тут происходит.
– Жизнь – это не мыльная опера, – заметил Бак. Сэди уже собиралась возразить, но, прежде чем открыла рот, проповедник приблизился к постели Вирджинии, сжимая в руке Библию.
– Это – правдивые слова Господа, Вирджиния, – сказал он.
– Я знаю, Джон. Но есть и другие главы…
– Я всегда думал, что тебе нравится Апокалипсис.
– Нет, – сказала она, – он меня расстраивает.
– Ты просто устала.
– О да, – вставила Сэди, – это то, что они всегда тебе скажут, когда то, что ты говоришь им, слишком похоже на правду. Ты устала, говорят они, почему бы тебе не вздремнуть?
– Почему бы тебе не поспать немножко? – сказал Гаер. – А я пойду в соседний номер и поработаю там.
Вирджиния целых пять секунд выдерживала испытующий взгляд мужа, потом кивнула.
– Да, – согласилась она, – я действительно устала.
– Глупая женщина, – сказала ей Сэди. – Обороняйся, или он опять займется тем же самым. Только дай им палец, они всю руку откусят.
Бак возник за спиной Сэди.
– Я уже просил тебя один раз, – сказал он, беря ее за руку. – Ведь мы же здесь для того, чтобы снова стать друзьями. Так что давай займемся этим. – Он подтолкнул ее к двери, гораздо более грубо, чем это было необходимо. Она сбросила его руку.
– Не нужно так злиться, Бак, – сказала она.
– Ха! И это ты говоришь! – сказал он с безрадостным смехом. – Ты хочешь посмотреть, что такое злоба? – Сэди отвернулась от Вирджинии и посмотрела на своего мужа. – Вот это – злоба, – сказал он. Он снял пиджак, стянул с себя рубашку без застежек, чтобы открыть огнестрельную рану. На таком близком расстоянии пистолет Сэди проделал внушительную дыру в его груди, кровоточащую и с обгорелыми краями, она была свежая, как в момент его смерти. Он указал на нее пальцем, точно на орден. – Ты видишь это, золотко? Ведь это ты сделала.
Она без малейшего интереса поглядела на рану. Это наверняка было несмываемое клеймо – единственное, которое она когда-либо оставляла на мужчине, подумала Сэди.
– Ты ведь изменял мне с самого начала, верно? – спросила она.
– Мы говорим не об изменах, а о стрельбе, – заметил Бак.
– Похоже, одно приводит к другому, и не раз.
Бак сощурил свои и без того узкие глаза. Многие женщины не могли противиться такому взгляду, если учесть, сколько было на похоронах анонимных, но скорбящих дам.
– Ладно, – сказал он. – У меня были женщины. Что с того?
– Да то, что я застрелила тебя, – невыразительно ответила Сэди.
Это все, что она могла сказать по этому поводу. Именно поэтому судебный процесс был таким коротким.
– Ну, по крайней мере, ты можешь сказать мне, что тебе жаль, – вспыхнул Бак.
Какой-то момент Сэди обдумывала это предложение и ответила:
– Но ведь мне не жаль.
Она поняла, что ответ был не слишком тактичным, но это была неизбежная правда. Даже когда Сэди пристегнули к электрическому стулу и священник изо всех сил старался смягчить ее неуемный дух, она все равно не жалела о том, как развернулись события.
– Все это бесполезно, – сказал Бак. – Мы пришли сюда, чтобы помириться, а ты даже не можешь сказать, что тебе жаль. Ты – больная женщина, ты хоть это знаешь? И всегда была такой. Всегда лезла в мои дела, всегда что-то вынюхивала у меня за спиной.
– Да ничего я не вынюхивала, – твердо ответила Сэди. – Эта твоя грязная тварь сама нашла меня.
– Грязная тварь?
– Ох, ну, конечно, Бак, грязная. Скрытная, мерзкая.
Он изо всех сил схватил ее.
– Возьми свои слова обратно, – потребовал он.
– Ты и раньше любил меня так пугать, – холодно сказала она, – именно поэтому я купила пистолет.
Он оттолкнул ее:
– Ладно, не говори, что я не старался. Я действительно старался. Но ведь ты не хотела отступить ни на шаг, верно? – Он указал на нее пальцем, голос его смягчился. – А ведь мы могли бы неплохо провести сегодняшнюю ночь, – пробормотал он. – Лишь ты и я, детка. Я бы немножко поиграл тебе на своей трубе, понимаешь, о чем я? Было такое время, когда ты бы мне не отказала.
Она тихо вздохнула. То, что он говорил, было правдой. Было время, когда она с благодарностью принимала те крохи, которые он ей давал, и считала себя счастливой женщиной. Но времена изменились.
– Да ладно, детка, расслабься, – нежно сказал он и начал стаскивать с себя рубаху. Живот у него был безволосым, как у младенца. – Что скажешь, если мы забудем все, что ты тут наговорила, и просто полежим и поболтаем?
Она уже собралась ответить на это предложение, когда дверь в номер семь отворилась и зашел мужчина с добрыми глазами, а с ним женщина, чье лицо вызвало бурю воспоминаний в мозгу Сэди.
– Вода со льдом, – сказал Эрл. Сэди наблюдала, как он идет через комнату. Во всей Вичита-Фолл не было такого мужчины – во всяком случае, она не помнила никого подобного. Он почти что вернул ей желание жить.
– Так ты собираешься раздеваться? – спросил Бак за спиной.
– Одну минутку, Бак, бога ради, у нас впереди целая ночь.
– Я – Лаура-Мэй Кэйд, – сказала женщина с очень знакомым лицом, ставя на стол поднос со стаканами.
Разумеется, подумала Сэди, это – маленькая Лаура-Мэй. Девочке исполнилось пять или шесть лет, когда Сэди была здесь в последний раз, – странный, скрытный ребенок, все время глядела искоса. Прошедшие годы принесли ей физическую зрелость, но до сих пор в ее чуть асимметричных чертах осталась какая-то странность. Сэди повернулась к Баку, который сидел на кровати и расшнуровывал ботинки.
– Помнишь эту малышку? – спросила она. – Ну, ту, которой ты дал двадцать пять центов, просто чтобы она ушла?
– Так что насчет нее?