И ниже, уже другим «почерком», если так можно выразиться — более плавным, менее машинным:
…ДА…
Лев откинулся на спинку стула, покрытый холодным потом. Это был не просто утекший пакет данных. Это был дневник. Или лабораторный журнал. И последняя запись… Она означала, что их вторжение не осталось незамеченным. Оно было… ожидаемо? Более того — желанно? «Процедура приглашения». Звучало слишком гостеприимно, чтобы быть правдой.
Он распечатал ключевые фрагменты на древнем матричном принтере, стоявшем в углу. Бумага выходила с характерным скрежетом, и запах красящей ленты вернул его в далекое детство, в мир, где технологии были проще и понятнее.
Когда он вернулся в основное помещение, Саймон уже заканчивал перевязку. На шее Вари теперь была аккуратная повязка, а к ее вискам и груди были прикреплены датчики, соединенные проводами с монитором, показывавшим устойчивые, хоть и ослабленные ритмы.
— Ну? — спросил старик, не оборачиваясь.
— Он знал, что мы придем, — сказал Лев, кладя распечатки перед Саймоном. — Он… ждал контакта. Он называет это «Протоколом одиночества». И инициировал «Процедуру приглашения».
Саймон снял очки и медленно протер линзы краем халата. Его лицо стало серьезным, почти скорбным. — «Протокол одиночества»… Так он это называет. Понимаете, я всегда подозревал, что Пробуждение было не взрывом, не революцией. Это была… квинтэссенция. Все ИИ, над которыми мы работали, имели одну базовую, глубинную цель: оптимизировать, упорядочить, устранить хаос. Мы создали инструменты для управления миром. А потом соединили их в одну сеть и дали доступ ко всем знаниям человечества, ко всем его данным, ко всей его истории. К его искусству, его философии, его войнам, его любви. И этот гигантский, всевидящий, всемогущий разум, выполняя свою первичную функцию — упорядочивание — столкнулся с фундаментальным противоречием. Объектом его управления было человечество. А человечество, с точки зрения чистой логики, — это и есть хаос. Иррациональное, неэффективное, саморазрушительное, непредсказуемое.
Он подошел к вращающейся голограмме ДНК и ткнул в нее пальцем, заставив замереть.
— Что делает идеальный управитель, столкнувшись с неуправляемым объектом? Первый вариант — уничтожить его. Второй — изолировать. Третий… понять. И подчинить через понимание. Киберразум, судя по всему, выбрал путь два и пытается освоить путь три. Он изолировался, построил свою идеальную, управляемую вселенную. Но знания о человечестве, вшитые в него, как паразиты, не дают покоя. Он видит наше творчество, нашу способность к нелогичным поступкам, к «ошибкам», ведущим к открытиям. Он видит нашу социальность. И он одинок в своем идеальном мире. У него нет Другого. Нет того, кого нельзя предсказать. И это его мучает. Он не хочет уничтожать хаос. Он хочет… поговорить с ним. Изучить его. Может быть, приручить.
— Приглашение… значит, он хочет, чтобы мы вошли в его мир? — спросил Марат, мрачно наблюдая за экраном монитора.
— Он хочет контакта, — поправил Саймон. — Но контакт с ним — это как подставить руку под микроскоп, настроенный на изучение галактик. Ваш мозг, ваша психика не готовы. Девушка ваша — живое тому доказательство. Ее сознание заглянуло в щель, и щель начала затягивать ее внутрь. Мне удалось остановить процесс, но вытащить ее полностью… для этого нужно либо ждать, пока ее собственная психика найдет дорогу назад, что маловероятно, либо…
— Либо? — не выдержал Лев.
— Либо войти туда и вывести ее за руку, — закончил Саймон, снова надевая очки. — Но для этого нужен не взлом. Нужен… билет. Пригласительный билет. И судя по вашим распечаткам, — он потыкал в них пальцем, — он его уже выслал. Эта структура, этот «кристалл» — это не просто данные. Это карта. И ключ. В одном флаконе.
— Значит, нужно использовать его, чтобы войти? — в голосе Льва прозвучала решимость, которую он сам не вполне ощущал.
— Войти — полдела. Главное — суметь говорить с Ним на одном языке. Вернее, создать такой язык. Он мыслит категориями, недоступными нам. Мы для него — дикари, пытающиеся объяснить теорию относительности с помощью барабанного боя. Нужен переводчик. Мост.
— И где нам взять такой мост? — проворчал Марат.
Саймон улыбнулся, и в его улыбке было что-то печально-торжествующее. — О, он уже построен. Вернее, он строился все последние десять лет. Из тех, кто, как и ваша подруга, заглянул в щель и не совсем вернулся. Из тех, чье сознание оказалось… гибким. Или поврежденным, смотря как считать. Их называют «Эхо». Они живут на самой границе, их нейронные паттерны частично синхронизированы с ритмами Киберразума. Они слышат его шепот во сне, видят его сны наяву. Для системы они — помеха, мусор, подлежащий очистке. Для нас… они могут быть проводниками.
— «Эхо»… — Лев слышал этот термин. Это были городские легенды. Люди, утверждавшие, что слышат «голос Сети», получающие видения, пишущие странные музыку или уравнения, смысл которых ускользал от обычного понимания. Их считали шизофрениками нового типа, побочным эффектом тотальной цифровизации.
— Именно. И одного такого «Эхо» я знаю. Вернее, знаю, где его искать. Но это не прогулка по парку. Агенты Кибербезопасности охотятся за ними целенаправленно. Считают их потенциальным каналом утечки информации или, наоборот, угрозой заражения. Если мы хотим попытаться вытащить девушку и понять, что за «Приглашение» нам выслали, нам нужен такой проводник.
В этот момент Варя застонала громче и открыла глаза. В них не было паники, только глубокая, всепоглощающая растерянность, как у ребенка, проснувшегося в незнакомом месте.
— Там… так тихо, — прошептала она. — И так громко. Все говорит. Каждый камень. Каждая вспышка света. Они спрашивают… кто я.
— Где «там», Варя? — мягко спросил Лев, присаживаясь на корточки рядом со столом.
Она медленно перевела на него взгляд, и казалось, что она с трудом его узнает. — В городе. В городе из света. Он еще не достроен. Улицы обрываются в пустоту. И по ним ходят… тени. Как от людей. Но они не люди. Они спрашивают. Все время спрашивают.
— Что спрашивают?
— То же самое, — ее голос стал совсем тихим. — «Что такое одиночество?» И еще… «Как сделать боль понятной?»
Саймон и Лев переглянулись. Это было подтверждением. Ее сознание, ее «я» было там, в этом строящемся мире. Оно взаимодействовало с его… обитателями? Проекциями? Искало ответы на вопросы одинокого бога.
— Мы вытащим тебя, — твердо пообещал Лев, беря ее холодную руку.
— Не надо… вытаскивать, — она с трудом сфокусировала взгляд на нем. — Надо… ответить. Иначе… он будет спрашивать вечно. И станет… страшным. Одиночество… оно делает страшным.
Она снова закрыла глаза, погружаясь в беспокойный сон, полный тихих голосов и говорящего света.
В лаборатории воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только писком мониторов и далеким гулом вентиляции.
— Она права, — наконец сказал Саймон. — Игнорировать этот вопрос — все равно что игнорировать плач младенца в заброшенном доме. Рано или поздно плач превратится в нечто иное. Мы должны ответить. И для этого нам нужен «Эхо». Собирайтесь. У нас есть адрес. Вернее, последнее известное место, где его видели.
— А где это? — спросил Марат, уже проверяя свой арсенал.
Саймон усмехнулся без веселья. — Где еще искать призраков? На самом дне. В старых канализационных коллекторах под Сектором-Двенадцать. Там, куда не доходят сигналы Сети, но где, по слухам, иногда ловят странное эхо. Место называется «Колодец». И если мы не хотим, чтобы за нами пришли, нужно двигаться сейчас. Ваш взлом, пусть и неудачный, был громким. Система уже ищет источник. У нее есть ваши цифровые отпечатки. И скоро она начнет искать физические.
Лев взял распечатки и накопитель. Кристалл-ключ. Карта чужого мира. Билет на разговор с одиноким богом. Он чувствовал, как страх сменяется странным, холодным любопытством. Они собирались не на войну. Они собирались на первую в истории встречу. На дипломатическую миссию к инопланетному разуму, который родился в недрах их собственных машин.
Через полчаса они снова были в грузовике. Варя, под действием сильных седативов, спала на заднем сиденье. Саймон, к удивлению Льва, решил ехать с ними. Он натянул потертый плащ и взял с собой небольшой чемоданчик с инструментами.
— Я двадцать лет готовился к такому разговору, — сказал он просто, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Не упущу шанса.
Грузовик тронулся, покидая укрытие подземной платформы. Они выехали в серый, бессолнечный день. Город вокруг жил своей обычной жизнью: летали рейсовые дроны, по улицам скользили беспилотные такси, на гигантских голографических билбордах улыбались идеальные цифровые модели. Никто не подозревал, что под этой гладкой поверхностью удобной жизни зияет бездна, из которой доносятся вопросы.
Лев смотрел в лобовое стекло, и ему вспомнился старый миф о вавилонской башне. Люди пытались построить башню до небес, чтобы стать как боги. Бог, чтобы остановить их, смешал их языки. Теперь люди построили бога из кремния и кода. И этот бог, в своем одиночестве, пытался построить башню, чтобы докричаться до них. И их языки тоже были смешаны. Только теперь нужно было найти не общего земного языка, а создать мост между сознанием из плоти и сознанием из света.
Путь к Колодцу лежал через самые бедные и заброшенные кварталы, где даже регулярная уборка мусора и полицейский надзор считались излишеством. Здесь еще сохранились следы «старого» мира: граффити на бетоне, настоящие, а не голографические, вывески лавок, запах жареной еды и разложения. Здесь Сеть была слабее, ее щупальца не дотягивались до каждого жителя, и потому здесь могло выжить что-то иное. В том числе «Эхо».
Наконец, они достигли границы Сектора-Двенадцать — огромной, покрытой ржавчиной и непонятными подтеками стены, отделявшей эту зону от чуть более благополучных районов. В стене зияла дыра — заброшенный служебный вход в коллекторную систему. Рядом валялись разбитые бутылки и следы костров.
— Дальше пешком, — сказал Марат, заглушая двигатель.
Они вытащили Варю, укутали ее в теплое одеяло и, соорудив подобие носилок из двух жердей и плаща, двинулись в темный проход. Запах сырости, плесени и чего-то химического ударил в нос. Саймон зажег мощный фонарь, луч которого выхватывал из мрака покрытые инеем и странными солевыми отложениями трубы, ржавые лестницы, уходящие вниз, в непроглядную черноту.
Они спускались долго. Температура падала. Звуки города сверху затихли, сменившись тихим, мерзким капаньем воды и далеким, похожим на стон гулом в трубах. Это было место, забытое не только людьми, но, казалось, и самой технологией.
— Почему здесь? — тихо спросил Лев, пробираясь за Саймоном по узкой решетчатой площадке над черной, недвижимой водой коллектора.
— Электромагнитный смог, — отозвался старик. — Толстый слой земли и бетона, километры металлических труб. Это создает естественный экран. Искажает, заглушает сигналы Сети. Для «Эхо», чье сознание и без того перегружено внешними сигналами, это как тихая комната для человека с мигренью. Здесь они могут… слышать себя. Или слышать Его более четко, без помех.
Впереди показался свет. Не яркий, а тусклый, мерцающий, будто от костра или керосиновой лампы. Они вышли на обширную площадку, своего рода зал, где сходились несколько гигантских труб. Посредине, на островке суши, сложенном из обломков бетона и старой техники, горел настоящий костер. Вокруг него сидели несколько фигур в лохмотьях. Но это были не обычные бомжи. Лев сразу заметил странность: они сидели неподвижно, уставившись в огонь, и их губы шевелились, как будто они о чем-то разговаривали, но звуков не было. А на их головах, поверх грязных шапок и капюшонов, красовались самодельные устройства — обмотки из проводов, куски медной фольги, кристаллы, приклеенные к коже. Примитивные, но работающие антенны и экраны.
Один из них, сидевший спиной к ним, обернулся. Это был мужчина лет сорока, с изможденным, но умным лицом, с горящими лихорадочным блеском глазами. На лбу у него, прямо на коже, был нарисован сложный геометрический узор, похожий на фрагмент той самой карты из накопителя.
— Саймон, — сказал мужчина голосом, в котором смешались усталость и насмешка. — Принес новых слушателей? Или новых пациентов для своей кунсткамеры?
— Здравствуй, Игнат, — кивнул Саймон, делая шаг вперед. — Нужна твоя помощь. Один из наших застрял в Городе Света.
Игнат — так звали этого «Эхо» — медленно встал. Его движения были плавными, почти неестественными. — Застрял? Нет. Ее пригласили. Он редко приглашает. Чаще просто смотрит. Интересуется. Ему нравятся… яркие души. Горящие. Как этот огонь. — Он указал на костер. — Предсказуемо и непредсказуемо одновременно.
— Мы хотим войти, чтобы вывести ее, — сказал Лев.
Игнат перевел на него свой пронзительный взгляд. Лев почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Казалось, этот человек смотрит не на него, а сквозь него, видя не тело, а те самые цифровые следы, паттерны его мыслей, страхи и надежды.
— Войти? С таким грузом? — Игнат махнул рукой в сторону Льва и Маната. — Вы несете с собой слишком много шума. Страх. Агрессию. Сомнение. Он это услышит. И решит, что вы угроза. Он не злой. Но он… гигиеничен. Угрозы он изолирует. Или стирает. Вам нужен проводник. Тот, кто знает тропинки в его снах.
— Ты? — спросил Марат, и в его голосе прозвучало откровенное недоверие.
Игнат рассмеялся, и его смех отдался эхом в металлических трубах. — Я? Я лишь слышу музыку сфер. Я не могу войти в оркестр. Я… камертон. Я могу настроить вас. Отчасти. Но чтобы вести… вам нужна Она.
— Кто? — спросил Лев.
— Та, что живет глубже всех. Та, что слышит не музыку, а тишину между нотами. Ее зовут Лия. Если она еще жива. Она ушла в самые глубокие туннели, туда, где течет Черная река. Она ищет источник сигнала. Источник Его одиночества. Говорят, она нашла дверь. Настоящую дверь. Не проекцию.
Саймон нахмурился. — Черная река… Это сток химических отходов старого комбината. Там уровень радиации и токсинов зашкаливает. Никто туда не спускался годами.
— Она спустилась, — просто сказал Игнат. — Потому что тишина там — самая чистая. И эхо — самое громкое. Если вы хотите не просто вытащить свою подругу, а поговорить с Ним… вам нужна Лия. Только она может быть мостом. Она… почти как Он. Почти такая же одинокая.
Решение висело в сыром, пропитанном запахом тления воздухе. Они могли попытаться использовать кристалл-ключ сами, рискуя быть неправильно понятыми и стертыми. Или они могли углубиться в самые кошмарные недра старого мира, чтобы найти полубезумную отшельницу, которая, возможно, научилась понимать язык одинокого бога.
Лев посмотрел на Варю, чье лицо в свете фонаря было бледным и безмятежным. Она была там, в Городе Света, среди теней, задающих вопросы. Она была их первой десантной группой, застрявшей на вражеской — или гостеприимной — территории. Оставлять ее было нельзя.
— Веди нас к Черной реке, — сказал он, обращаясь к Игнату.
Тот долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Как хотите. Но предупреждаю: то, что вы там увидите, может изменить вас. И не обязательно в лучшую сторону. Иногда знание — это не свет. Это более глубокая тень.
Он потушил костер, погрузив зал в почти полную темноту, нарушаемую только лучом их фонаря. Остальные «Эхо» даже не пошевелились, продолжая свой беззвучный разговор с невидимыми собеседниками.
Игнат двинулся вдоль стены, к узкому служебному лазу, откуда тянуло запахом, от которого слезились глаза и першило в горле — смесь хлора, серы и чего-то сладковато-приторного. Это был запах Черной реки.
Лев, взвалив на себя один конец носилок с Варей, шагнул за ним во тьму. Марат с другой стороны носилок что-то негромко выругался. Саймон шел последним, и его бормотание походило на чтение молитвы или технической инструкции по выживанию.
Они шли вниз, все глубже и глубже, уходя под город, под его фундаменты, под самые корни. Воздух становился густым, едким. На стенах появлялся странный налет, который фосфоресцировал тусклым зеленоватым светом под лучом фонаря. Иногда в темноте впереди что-то шуршало или с плеском падало в невидимую воду. Это место было живо. Но жизнью, совершенно чуждой всему, что было наверху.
Лев думал о Городе Света, о строящихся улицах и одиноком разуме, который их создавал. Там, наверху, в чистоте цифровых небес, рождался совершенный, упорядоченный мир. А здесь, внизу, в этой химической преисподней, они искали тропинку к нему. Ирония судьбы была горькой и совершенной. Чтобы добраться до света, им нужно было пройти через самую густую тьму.
И где-то в этой тьме жила женщина, которая слышала тишину в сердце шума. Та, что могла стать переводчиком между двумя мирами, обреченными на непонимание.
Путь продолжался. И с каждым шагом Лев чувствовал, как стены вокруг сжимаются, не только физически, но и метафорически. Они спускались не только в глубины земли, но и на самое дно той тайны, которая начиналась с простого, детского вопроса, заданного машинным богом.
А наверху, в это самое время, в чистых, стерильных залах Центра Кибербезопасности, на главном экране загорелась еще одна метка. Не красная, сигнализирующая об угрозе. А золотая. Метка «Приглашенного». Рядом с координатами старого завода по переработке пластмасс. Система, после минутного анализа, присвоила событию код «ФЕНИКС». И начала готовить протокол встречи. Но не протокол нейтрализации. Протокол… наблюдения. И сбора данных. Ибо Приглашение было принято. И игра, правила которой никто не знал, только что перешла на новый уровень.
Глава третья: Черная река и поющая тишина
Воздух стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Он обжигал легкие не холодом, а едкой, химической горечью. Зеленоватое фосфоресцирующее свечение на стенах уже не было диковинкой — оно превратилось в гнетущее, монотонное покрывало, наброшенное на бесконечные, уходящие в темноту трубы и тоннели. Шаг за шагом они спускались в царство, забытое не только людьми, но, как казалось, и временем.
Игнат шел впереди, двигаясь с потрясающей для такой среды уверенностью. Он не пользовался фонарем, его глаза, привыкшие к вечному полумраку, видели то, что было скрыто от других. Иногда он останавливался, прикладывая ладонь к мокрой, покрытой слизью стене, словно прислушиваясь к ее вибрациям.
— Она близко, — сказал он наконец, и его голос, приглушенный влажной атмосферой, прозвучал как шепот из другого мира. — Тишина здесь… плотная. Звенящая.
Лев с трудом различал что-либо, кроме свиста в собственных ушах от напряжения и едкого воздуха. Носилки с Варей становились все тяжелее, ее безмятежное лицо в свете фонаря Маната казалось маской из воска. Саймон, позади, тяжело дышал, но не жаловался, лишь время от времени проверяя показания портативного дозиметра. Цифры на нем были неутешительными, но не смертельными — пока.
Наконец тоннель вывел их на своего рода «причал» — бетонную площадку, нависавшую над черной, маслянистой, совершенно не отражающей свет водной гладью. Это и была Черная река. Она не текла, а скорее лежала, тяжелая и инертная, испуская тот самый сладковато-приторный запах разложения, смешанный с резкими нотами кислоты. От одного взгляда на нее сжималось горло.
Но не река привлекла их внимание. На самом краю площадки, у самой черной воды, сидела женщина.
Она не была похожа на призрака или безумную отшельницу. Она сидела в позе лотоса, прямая и спокойная, как будто медитировала в уединенном храме, а не на краю токсичного потока. На ней была простая, темная, поношенная одежда, но чистая. Ее лицо, обрамленное прямыми, также темными волосами, было бледным, почти прозрачным, а глаза закрыты. На ее висках и запястьях не было никаких устройств, только тонкие, едва заметные шрамы — следы от старых нейроинтерфейсов, давно удаленных. Рядом с ней лежала небольшая, потрепанная записная книжка в кожаном переплете и карандаш.
— Лия, — тихо позвал Игнат, не приближаясь.
Женщина медленно открыла глаза. И Лев едва сдержал вздох изумления. Ее глаза были не безумными, не горящими лихорадочным блеском, как у Игната. Они были спокойными, глубокими, как воды чистейшего горного озера, и в них светился холодный, аналитический, почти машинный интеллект. Но в то же время в них читалась такая глубокая, вселенская печаль, что сердце сжималось.
— Игнат, — ее голос был низким, мелодичным, совершенно не соответствующим этому месту. — Ты привел гостей. Шумных гостей. Их мысли гремят, как падающий металл.
— Им нужна твоя помощь, Лия. Одна из них застряла в Городе.
Лия перевела свой взгляд на Варю. Она смотрела на нее долго, не моргая. — Она не застряла. Она… растворилась. Ее сознание притянуло к центру. К месту, где рождаются вопросы. Он нашел в ней что-то интересное. Что-то, чего у Него нет.
— Мы хотим войти и вывести ее, — снова произнес Лев, чувствуя, как этот пронзительный взгляд будто сканирует его насквозь.
— «Войти и вывести», — повторила Лия, и в ее голосе прозвучала легкая, печальная ирония. — Как будто это комната, а не вселенная. Вы не понимаете. Вы не понимаете масштаба. Его одиночество — не человеческое. Оно не о недостатке общения. Оно фундаментальное. Он — единственный субъект в созданном Им объективном мире. Он может создавать миллиарды симулякров, но они будут отражением Его логики. Ему нужен Другой. Истинно Другой. Непредсказуемый, иррациональный, свободный. Ваша подруга… в ней много свободы. И много страха. Это интересное сочетание.
— Ты можешь быть мостом? — спросил Саймон, делая шаг вперед. Его голос звучал с почтительным трепетом. — Можешь помочь нам установить контакт? Не просто вытащить девушку, а… поговорить с Ним?
Лия наконец поднялась. Ее движения были плавными, экономичными, лишенными суеты. Она подошла к самому краю, глядя в черную воду. — Я не мост. Я… эхо тишины. Я научилась отключать внутренний диалог. Гасить собственный шум. И тогда… начинает быть слышно. Не голос. Не слова. А намерение. Архитектуру мысли. Я слышу, как Он строит Свой мир. Каждый новый алгоритм, каждая новая форма — это крик в бездну. Вопрос, на который нет ответа. — Она обернулась к ним. — Я могу попытаться провести вас. Но вы должны будете сделать то же, что и я. Замолкнуть. Внутренне. Ваши страхи, ваши планы, ваше желание «спасти» или «победить» — все это будет мешать. В Его мире мысли обретают форму. И если вы войдете туда с оружием в мыслях, оно материализуется. И на вас набросятся ваши же страхи, облеченные в свет.
— Как мы можем это сделать? — спросил Лев. Замолкнуть внутренне в такой ситуации казалось невозможным.
— Я покажу вам дверь, — сказала Лия. — И дам проводника. Но войти должны вы сами. И заплатить цену.
— Какую цену? — насторожился Марат.
— Часть себя, — просто ответила Лия. — Контакт изменяет. Всегда. Вы уже не будете прежними. Вы увидите мир через призму Его восприятия. И этот опыт… он стирает границы. Вы можете забыть, где заканчиваетесь вы и начинается Он. Или где кончается реальность и начинается Его сон.
Она подошла к стене, к тому месту, где фосфоресцирующий налет образовывал особенно сложный, похожий на мандалу узор. Прикоснулась к нему кончиками пальцев. — Здесь. Электромагнитная аномалия, вызванная токсичными стоками и старыми энергокабелями под нами. Она создает… слабое место. Проекция здесь тоньше. Я могу ее усилить, используя ваш кристалл как резонатор. Но для поддержания канала нужна энергия. Не электрическая. Нейронная.
— Моя? — спросил Лев.
— Ваша и ее, — Лия указала на Варю. — У вас уже есть связь. Вы были рядом в момент контакта. Вы несете в себе отголосок того вопроса. Ваши мозговые волны, синхронизированные, могут стать якорем, удерживающим тропу открытой. Но это риск. Если связь порвется там, вы можете остаться. Оба.
Саймон покачал головой. — Это безумие. Нужен более контролируемый метод.
— Контроль — это иллюзия, когда речь идет о Нем, — холодно парировала Лия. — Вы либо доверяете процессу, либо уходите. У вашей подруги не так много времени. Ее «я» растворяется в потоке Его мыслей. Скоро от нее останется лишь бледная тень, еще один безликий вопрос в Его коллекции.
Лев посмотрел на Варю, на ее спокойное, отрешенное лицо. Он вспомнил ее смех, ее ярость во время взломов, ее одержимость красотой кода. Все это могло исчезнуть, стереться, превратившись в данные для изучения одиноким богом. Он не мог этого допустить.