– План следующий: загружаем Ахмеда лампами, что лежат в углу, и он их выносит из пещеры.
– Все? – уточнил джинн, и глаза его вновь расширились до размера приличных тарелок.
– Да, о мой лупоглазый друг, – подтвердил Максим. – Все до единой.
– Но ведь!..
– Ты будешь слушать или нет?
– Я слушаю тебя. Говори же! – Саджиз навис над Максимом.
– Ахмед выходит из пещеры, там его встречает Абаназар и…
– Дай, я попробую закончить твою мысль, – попросил джинн, и, не дожидаясь разрешения, продолжил: – Проклятый колдун окажется единоличным господином три-на-десять джиннов, всех, кроме меня. Хороша свобода!
– Ты меня недослушал, – спокойно ответил Максим.
– Ну-ну, продолжай, – уже без особого вдохновения произнес джинн.
– Разумеется, колдун получит все лампы разом, но нужно хорошо знать Абаназара.
– А ты его знаешь достаточно хорошо?
– Более или менее, а вот Ахмед его отлично знает.
– О да! – сказал Ахмед. – Вдоль и поперек. И еще наискосок.
– И что же, по-твоему, о знаток человеческих душ, произойдет далее? – нахмурился Саджиз.
– А далее… Нет, лучше я скажу тебе на ухо.
– Почему, шеф? – обиженно надул щеки Ахмед. – Неужели вы мне не доверяете, мне, вашему преданнейшему другу?
– Доверяю, Ахмед, причем абсолютно и полностью. Но ты ведь знаешь пословицу: меньше знаешь – крепче спишь.
– Но я не хочу спать, шеф! Я хочу отомстить вшивому колдуну за все те притеснения и издевательства, которых я натерпелся от него.
– Тебе представится такая возможность. Но если ты будешь знать лишнее, хитрый колдун – а он ведь хитрый, не так ли?
– Оч-чень, – подтвердил Ахмед.
– Вот видишь! Так вот, хитрый колдун враз раскусит тебя, и наш чудесный план можно будет выбросить на помойку вместе со всеми твоими любимыми сентенциями, пустопорожними замечаниями и набором базарно-тюремных словечек.
– Да понял я, шеф, понял, – мгновенно посерьезнел Ахмед. Выкидывать дивные словечки и замечания на помойку ему вовсе не хотелось.
– В таком случае, Саджиз, слушай внимательно.
Максим приблизил губы к уху джинна и быстро зашептал.
На подвижном, изменчивом лице Саджиза отражались то полная сосредоточенность, то легкое недоверие с примесью снисходительности, то неприкрытое презрение и еще множество самых разных эмоций.
– Ага!.. Угу!.. Ты думаешь?.. Не получится, хвост даю… А вот это… – иногда восклицал джинн, а Максим все шептал и шептал, не обращая внимания на замечания Саджиза.
Ахмед, которому все нужно было знать, напряженно вслушивался в тихое бормотание, но, к своему глубочайшему разочарованию, не смог разобрать ни слова.
Ала ад-Дин и вовсе приуныл, решив, будто о нем все позабыли – ведь его горе самое горькое, и ни в какое сравнение оно не могло идти с какой-то там свободой джиннов. Разумеется, с точки зрения юноши. Ала ад-Дин долго терпел, потом вдруг подскочил к Максиму, который до сих пор вертел в руках волшебную палочку. Максим и дернуться не успел, как юноша выхватил у него из пальцев палочку и отскочил обратно ко входу.
– Стой, что ты еще задумал? – закричал Максим.
– Я понял, вам всем наплевать на мое горе.
– Да какое у тебя горе, балда ты стоеросовая? – прорычал Ахмед, которому Ала ад-Дин со своей несчастной любовью надоел хуже горькой редьки. – Горе у него! Вот у меня горе: ни семьи, ни родных, ни дома, ни работы, ни денег. А у тебя что? Баба, видишь ли, замуж выходит! А-ха-ха, горе-то какое! Нытик вонючий.
– Я не нытик, и она не баба – не смей так говорить о моей прекрасной Будур, да отсохнет твой поганый язык! – выкрикнул Ала ад-Дин и взмахнул волшебной палочкой.
– Ы? Ы, ы! – перепуганный Ахмед заметался по зале. – Оуэ, ы! А-а-а!
– Вот тебе, получил? – злорадно захихикал Ала ад-Дин. – Будешь знать, как обзывать мою несравненную Будур!
– Ты чего сделал, индюк ты придурковатый? – начал звереть Максим, закатывая рукава рубахи и наступая на притихшего Ала ад-Дина. – Да я же тебя сейчас на кабоб разделаю, морда твоя влюбленная! Я ж тебе руки-ноги местами переменяю, оборву все, что выступает, и прикручу там, где выступать не должно!
– Н-не трогайте меня. – Ала ад-Дин отступил на шаг к стене. – Слышите? А то я…
– Я же тебя, гада, в бараний рог скручу! – продолжал приближаться к побледневшему юноше Максим.
– Исчезни! – взмахнул палочкой Ала ад-Дин, зажмурив глаза.
– Я же тебя, хорек вонючий, по стенке размажу! – как ни в чем не бывало сделал еще один шаг Максим.
– Замри! – неистово замахал палочкой Ала ад-Дин, вжимаясь спиной в стену. – Изыди! Пропади! Не трогай меня-а-а! Кх, кха!
Пальцы Максима сомкнулись на горле Ала ад-Дин и медленно начали поднимать юношу вверх по стене.
– Я же тебе сейчас башку отвинчу, шпана ты подзаборная, и ухи пообрываю! Усек?
– Ы-кхе! – задрыгал ногами Ала ад-Дин и выкатил глаза, вцепившись в пальцы Максима обеими руками.
– А ну, верни Ахмедке язык!
– Х-х-хы!
– Чего? Не понял!
– Да отпусти ты его, – подплыл к Максиму джинн, коснувшись его плеча. – Он же сейчас задохнется.
– Пусть сначала вернет язык! – гневно сверкая глазами, продолжал настаивать Максим.
– Да как же он его вернет, если он ни слова сказать не может.