Черные карты для белой дамы
Лин Эхо
Единственная радость в жизни молодой матери-одиночки – её сын. И даже несмотря на сложные взаимоотношения в семье, на нелёгкую работу, всё не так уж и плохо… Но что будет, если самого дорогого человека в её жизни забрать, уничтожить? Как сложится её дальнейшая жизнь? Станет ли мать искать и мстить убийце своего сына? И кто этот таинственный ночной посетитель, собирающий конструктор?
Содержит нецензурную брань.
Лин Эхо
Черные карты для белой дамы
Глава 1
Она открыла глаза, ничего не соображая, посмотрела на потолок. «Боже! Который сейчас час?», сбросила с себя тяжелое тело партнера; он, недовольно заворчав, откинулся на спину, захрапел. Ее передернуло. От лежащего исходил запах грязи и пота – в воздухе висел сладковатый запах «любви» и перегара. Ей не хотелось двигаться, Лежа, с открытыми глазами, глядела на, слегка блестевшую в лунном свете люстру. В голове ни одной мысли. Пустота.
Она перевела взгляд на окно. «Что же меня разбудило?» По небу пробежал луч и начал танцевать на месте одному ему известный танец. Вскоре к нему присоединился еще один и еще…
Они прыгали с тучки на тучку, выискивая их на небе. Тучи, причудливой формы, слегка искрились в лучах прожекторов. «Это с дискотеки в торговом доме или с «Олимпа», – наблюдая за игрой света, определила Лена. Легкое постукивание отвлекло ее внимание от окна, она посмотрела на дверь в комнату сына.
Данилу было двенадцать лет: он прекрасно понимал, как мать зарабатывает на жизнь, и когда она приводила в дом клиента, закрывался в своей маленькой – два на три – комнате, с небольшим окном. Он никогда ей не мешал и не попадался клиентам на глаза. Многие даже не знали о его существовании. «Чем это он занимается в такой поздний час?». Она лениво протянула обнаженную руку, взяла с тумбочки будильник: «Ни хрена не видать», – прищурившись и поднеся его почти к носу, прошептала она. Пришлось приподняться на локти и слегка вылезти из-под лежащих на ней ног. Парень открыл глаза, тупо уставившись на нее. Лена натянуто улыбнулась, в голове стучала одна мысль: «Сейчас повторится все, только теперь я не пьяна и мне не все равно, кто со мной и что со мной делают». Он окинул ее взглядом, до него еще плохо доходило, где он и с кем. Потом, видимо решив, что это не имеет никакого значения, схватил ее за плечи и, повалив на подушку, больно придавил. Она старалась отвернуться, не вдыхать запах перегара и больного желудка, ее начало подташнивать, постаралась лежать не шевелясь.
– Ты что же это, сучка, одеревенела, что ли? – он с размаху ударил ей в челюсть. Лена вскрикнув, схватилась за ушибленное место. – Я не за резиновую куклу плачу, а ну, работай!
Его зубы впились ей в грудь, хотелось кричать от боли, но она боялась за Данила. Он не должен знать, как это ей достается. Слезы текли по ее щекам, скатываясь на подушку. Она начала свою обычную работу проститутки. Клиент должен уйти удовлетворенным. Получив еще несколько ударов за плохую работу, ей, наконец, удалось привести его член в боевую готовность. Теперь все будет продолжаться гораздо дольше, это она знала, и рыдания от обиды и беспомощности застряли в горле. Ей пришлось несколько раз вскрикнуть и постонать, нежно пролепетать ему на ухо, слегка покусать плечо партнера, все, чтобы возбудить и дать ему понять, как ей хорошо. Это «хорошо», как она и рассчитывала, продлилось долго. Может, ей так только показалось, ведь скосив глаза на окно, она увидела танцующие огни на облаках. Откинув тело довольно грубо, она села. Волосатая рука обхватила ее за ногу.
– Хватит! – Бросила, вставая, Лена.
– Кто так решил? Иди сюда и ляг. – Парень приподнялся на локтях, рассматривая стройную фигурку в лунном свете. – Я к тебе на всю ночь, слышишь?
– Вот и спи, раз на ночь, – бросила она, не оборачиваясь.
– Что-о? – он одним прыжком вскочил с кровати. Схватил ее за волосы, швырнул на пол. Она сжалась в комок от боли.
– А ну работать! – крикнул он. Лена быстро вскочила, она боялась только за сына, он не должен знать, и видеть ему ничего нельзя. Ей пришлось целовать потное, пропахшее грязью тело, клиент довольный рычал. Он намотал ее волосы на свою руку и водил ее голову туда, куда ему хотелось. Она уже не сопротивлялась. Очнувшись вновь, увидела в окне рассвет. Танца на облаках уже не было, облака стали чуть серебристыми. Теперь лучше не двигаться и не будить лежащего рядом. Она лежала, уставившись в окно, с полными слез глазами.
Сын никогда не выходил первым, пока она не зайдет к нему, в этом Лена была уверена и не боялась, что ребенок застанет их лежащих на кровати голыми. Ей надо привести себя в порядок, скрыть от сына следы сегодняшней ночи. Она взяла будильник: «Ого! Полдевятого, пора этому кретину и убираться». Она встала без боязни. Парень открыл глаза, сощурился от ударившего в глаза яркого солнечного света. Это Лена отдернула шторы, впуская в комнату лучи. Посмотрев на сидевшего, зажмурившегося парня, она получила легкое удовлетворение, хоть чем-то сделать ему больно. Он встал, потянулся, ничего не говоря, начал одеваться. Бросив на смятую постель пятьдесят долларов, натянул штаны. Лена покосилась на валявшиеся возле стула носки, ее в который уже раз передернуло: «Точно, что стоят!» – усмехнулась она про себя. Рубашка, с темными кругами под мышками, аккуратно висела на стуле.
– Чего косишься, стерва? – он подошел к ней.
– Просто смотрю. Ты где живешь, воды, что ли там нет?
– Есть! – он сощурил глаза. – Только мне так больше нравится, так я чувствую себя мужиком, и меня это возбуждает и не только меня. – Он хищно сощурил глаза, на лице заиграла улыбка, – тебя ведь тоже? Я помню, как ты вылизывала ночью все мои любимые местечки.
Лена накинула халат, ей хотелось, чтобы он ушел как можно быстрей, исчез из ее жизни навсегда. Клиент оделся, шлепнул ее по заду, загоготал, словно гусь, вышел на улицу. Она пошла за ним, хотелось убедиться, что он покинул ее двор. Парень пошел по тропинке, остановился возле старой яблони, достал пачку сигарет, закурил. Сделав две большие затяжки, вдавил окурок в ствол яблони. «Скотина! – стучало в голове у Лены. – Тварь безмозглая. Думает только о себе, остальные не люди». Ей стало жалко себя и сына, ведь Данил может сейчас увидеть и не подойдет больше к своему любимому дереву. Парень помахал ей и, не оборачиваясь, исчез за калиткой. Лена бегом пробежала к ней и закрыла на замок. Никого не хотелось видеть, все было противно. Запахнув наглухо халат, она вошла в комнату сына.
Данил сидел на кровати. Очень худенький мальчик, только голова казалась очень большой для его тела. Может, это потому так казалось, что на ней красовалась чудесная шапка кудрявых белых волос. «Одуванчик», – звала его в детстве мать. Он и сейчас был для нее «Одуванчиком», только теперь она ему об этом не говорила. Мальчик поднял на мать глаза.
– Сейчас умываемся, будем завтракать, я курочку поджарю. Идет? – Данил молча кивнул. Лена посмотрела на пол, куда был устремлен взгляд ребенка. На ковре стоял собранный конструктор. Она опустилась на колени.
– Что это?
– Не знаю, – тихо прошептал Данил. Я вчера спрятал все в коробку, – он кивнул в сторону большой коробки, – и положил под кровать, а утром проснулся, смотрю… – Он не знал, как назвать то, что он видит перед собой. «Вот, что меня разбудило, – мелькнуло в голове Лены, – вот отчего было легкое постукивание. Как он в темноте собрал все это»? – Они вдвоем рассматривали причудливую конструкцию.
– Это ты, Данилка, во сне собрал, потрепала она сына по голове. – Я читала, такое бывает иногда. Человек во сне что-то сделает, а утром не помнит, вот и с тобой значит так.
– Я не собирал, – насупился мальчик.
Я, знаешь, тоже была не этим занята, – выпалила, не подумав, мать. И тут же поймала на себе взгляд сына. «Зачем я так?» Мальчик не осуждал ее, он жалел, хоть и не понимал еще многого.
– Ма, а ты можешь найти другую работу? – не сводя с нее печальных глаз, произнес он.
– Где? Сейчас безработных больше, чем работающих, а жить хотят все. Я о себе и не думаю, мне бы тебя поднять.
– Почему о себе не думаешь? Ведь ты же молодая, – он погладил ее по лицу, дотронулся до синяка на скуле. Лена покрепче сжала халат возле горла, боясь, как бы он не оголил ее ожерелье засосов, заодно и придушила плач, который уже подступил к горлу, и только глаза наполнились влагой, выдавая ее чувства.
– Это только ты видишь меня молодой, мой «одуванчик», – произнесла она. Чтобы не разрыдаться, Лена быстро вышла из комнаты сына. Она стянула с кровати грязную постель, отнесла в ванну, включила колонку.
– Данилка, я первая купаюсь! – крикнула она сыну. Включив душ, встала под воду. Ей казалось, что все прикосновения чужих рук и губ сползают с нее, как кожа. Схватив сетку, намылив ее, она начала стирать с себя все следы прикосновений, включив воду как можно горячей. Выйдя из ванны, она достала из холодильника окорочка, приготовленные еще с вечера, они лежали в миске, залитые кетчупом и майонезом, а сверху – кольца лука. Выложив все это на противень, она включила духовку, через полчаса будет готово. Теперь можно и себя привести в порядок.
Из ванны доносился шум воды, значит Данил уже там. Лена быстро проскочила в его комнату, ей захотелось еще раз посмотреть на конструкцию, собранную, как она решила для себя, сонным ребенком. «Как же он в темноте-то собирал? Свет он не включал, это точно, иначе она бы это увидела». Лена дотронулась до нее рукой, конструкция легонько крутнулась. «Забавно! О чем он думал, когда собирал? Она вошла в свою комнату, надела футболку под самое горло и легкие брюки, быстро навела порядок в комнате. Подойдя к трюмо, рассмотрела себя. Круги под глазами, синяк на скуле, не говоря уже о груди. Все это к вечеру придется замазывать, иначе на работу не пустят. Глядя на свое отражение, не могла поверить, что это все происходит с ней. А все так хорошо начиналось!
В шестнадцать лет ее взял в жены Рустэм. Тогда она была самая счастливая. Он носил ее на руках, от каждого брошенного на нее чужого взгляда загорался, хватался за оружие, она смеялась, целуя его. Он увез ее к себе в районный центр. Там, в горном азербайджанском селе, она была белой вороной. Наверное, они любили друг друга, она не знает, только через полгода его арестовали. Она осталась беременной. Ей хотелось верить, что он вернется и все будет хорошо. Она для него сохранила сына, о котором он так мечтал. Лене пришлось уехать из его семьи, где мать отказалась принимать ее как невестку. Они не были расписаны и жила она со своим Рустэмом как любовница. Его родителям она была не нужна. Она знала, как ее встретят дома, но ей было некуда идти. Мать заставляла сделать аборт, обзывая ее, она даже отказалась кормить Лену, и до зимы ей пришлось жить в летней кухне. Отец приносил ей туда хлеб и виноград. Он же и увез ее в роддом на своей рабочей машине. Она помнит, как косились на нее, приехавшую рожать без документов, зато она лежала в палате одна, палата эта считалась изолятором, а ей-то какая разница, главное, ее мальчик был в палате с ней и она могла к нему подходить в любое время. Отец решил дать ее мальчику, ее Данилу, свою фамилию, вот и имел Данил ту же фамилию и отчество, что и она. Родной отец претендовать на него не мог.
Лена закончила школу, поступила в хореографическое училище. Жизнь, кажется, вошла в русло. Родители помогали, сын рос, она – молодая, красивая. Надо же, как все было хорошо, беззаботно.
Она потянула воздух носом, из кухни доносился аромат курицы. Данила прошлепал босыми ногами. Надо идти готовить завтрак. Выскочив в небольшой огород, нарвала редиски, укропа. Промыв все, поставила на стол. «Опять Данил «Доку» купил, – недовольно подумала, нарезая хлеб. – Эта «Дока» хороша только горячей».
– Ты себе курточку-то какую собирался купить? – вгрызаясь в мясо, спросила мать. Данил снял с ножки шкурку, брезгливо отбросив ее в блюдце, отодрал пальцами розоватое мясо, обмакнул в хрен. Мать молча наблюдала за ним. «В кого он такой?» Отломив от куска хлеба маленький кусочек, взял в рот.
– Данилка, ты чего, не слышишь, о чем я спрашиваю?
– Слышу, – ответил мальчик, – только у меня все из головы не выходит, кто же собрал конструктор. – Да ты же! Вот чудак! – Лена улыбнулась. – Так бывает, я же тебе говорила! – Она посмотрела на серьезное личико сына. – Ну, так что насчет куртки?
– Это ж к осени, – произнес он.
– Надо сейчас взять, пока есть деньги, – она жевала косточку. – Сегодня сходи, посмотри, приценись, – мальчик кивнул. Все покупки, в основном, делал он, даже белье матери покупал и обувь.
Лена разлила по кружкам компот, себе на тарелочку выложила фрукты из него, Данил выпил свой компот залпом.
– Это не я собирал, – буркнул он, вставая из-за стола.
«Как же не ты, лунатики, знать» – подумала Лена, но говорить парню ничего не стала. Данил разобрал конструктор, потратив на это около двух часов. Он аккуратно сложил болтики и гаечки в пакетик, железные пластинки разобрал по размерам, положил в коробку в нужные ячейки. Конструктор ему подарили совсем недавно, и он дорожил им. Это самая дорогая игрушка в его комнате. Правда, мать покупала ему машины коллекционные, но они его не интересовали. Машина – это уже готовая вещь, это чья-то мысль, превращенная в реальность. Он, конечно, с уважением относился к чужим идеям, но в его голове рождались и свои. Данил положил конструктор под кровать. В комнату вошел его лучший друг Сашка.
– На пляж идем? – Сашка окинул комнату взглядом, ища что-нибудь новенькое, что можно посмотреть, не найдя ничего, он перевел взгляд на Данила. – Идешь? – На его руке висели черные ласты, трубка, в одной из ласт торчали синие трусы. Сашка, крепкий мальчик, почти на голову выше Данила. Несмотря на то, что ребята ровесники, но разница в три месяца в пользу Сашки и помогла тому пойти в школу раньше своего друга. Учился он в седьмом классе, а Данил в шестом. С большим трудом давались Сашке знания, и учителя, не желая обучать его дважды в одном классе, закрыв глаза, ставили ему тройки, толкая его по школьной, крутой лестнице. Сашка – не только лучший друг Данила, был еще и соседом, жил в том же доме, что и Лена с Данилом. Дом их старый, щитовой. Строили его для переселенцев, когда свозили в пятидесятых годах в Крым семьи со всего Союза. Так называемые финские домики росли быстро, один на две семьи. А сейчас в их доме проживает семей восемь. Правда, к дому сделано много пристроек, и он мало чем напоминал первоначальное строение. Сначала домик был окружен большим садом, теперь все изменилось. Сад поделен на клочки, по количеству семей. На каждом участочке в обязательном порядке стояла летняя кухня, только на маленькой делянке Лены такой кухни не было. Она пристроила к своей единственной, отданной родителями комнате кухню, ванную с туалетом и малюсенькую комнатку Данилу. Таким было их жилье, и о другом они и не пытались мечтать.
– Идешь? – еще раз спросил Сашка.
Да идет он, идет! – ответила за сына Лена. – Чего сегодня будете продавать, бизнесмены?
– Отец кукурузу принесет, а пока у Данилки открытки есть, их и будем иностранцам толкать, – переминаясь с ноги на ногу, ответил Сашка