– А кому ж еще. Ты порядки нынешние знаешь? За все надо платить. Что ж ты так неуважительно с моим человеком обошелся? – словно змея, зашипел Гоша.
– Откуда я знал, кому платить? – изобразив на лице удивление, произнес Данил. – Ныряльщик вон, – он кивнул в сторону вылезшего на пирс парня, – говорит, что ему надо платить. Так кому же? Вы меж собой пока договоритесь, а мы поплаваем, – Данил толкнул Сашку в воду, тот только этого и ждал. Он видел, с каким лицом надвигался на них вылезший из воды. Гоша протянул было свою коротенькую, почти женскую, ручку, пытаясь схватить мальчика, но тот, перевернувшись в воздухе кульбитом, вошел в воду, как опытный пловец.
– Хорош, гаденыш, – проскрипел Гоша. – Я на него большую ставку делаю. Еще год, другой и в нашу команду его брать будем. Вот за такими говнюками будущее. – Он окинул взглядом стоящих возле него. – Вроде, в чем только душа держится, а ловок, подлец! – Гоша перевел взгляд на стоящего рядом парня. – Правда, ловок, «Огурец»? – И засмеялся, точно закашлял, остальные поддержали его, угодливо захихикав. – Ничего, «Огурец», заберут тебя в армию, вернешься оттуда человеком, – он похлопал парня по плечу. – А вас всех предупреждаю, мальчишку не трогать, он нам еще очень пригодится. Я сам с него налог сымать буду, – он посмотрел в сторону буйка, где качалась белокурая головка Данила. И вновь глаза его сощурились от мыслей, крутящихся в его голове, но своими думами он не желал делиться ни с кем.
– Данилка, ты «Шнурка» совсем не боишься? – ухватившись за буек и тяжело дыша, спросил Саша.
– А чего он сделает? Денег у нас нет, мы ведь реализаторы, – он посмотрел на друга. – И хозяин сейчас придет, свиснет нас, как собак, вот пусть с ним и говорят. Только думаю, что с твоим отцом «Шнурок» говорить не пожелает.
– Еще бы! Батя, чуть что, за монтировку берется. Он нынче злой.
Ребята обхватили буек руками, соединив головы, смотрели в морские глубины. Море под ними казалось черным, и цепь с якорем от буйка терялась в глубине. Море спокойное теплое. Мимо проплыла стайка мелких серебристых рыбешек, лениво покачиваясь, к ним приближалась большая розоватая медуза. Сашка брезгливо пнул ее ногой.
– Давай нырнем! – глядя в темноту, предложил Данил.
– Ты чего? Перегрелся? Так я помогу, – Сашка набрал в ладонь воды и вылил на голову друга, – точно, перегрелся, парит! Давай лучше к берегу, отец, наверное, скоро придет! – И не дожидаясь ответа, оттолкнулся от буйка. Ему даже думать страшно о том, что там на дне, не то что нырять. Данил плыл рядом на спине. «Вылитая амфибия», – подумал о нем Сашка.
С берега доносилась громкая музыка, смех, визг детей. Друзья подплыли к пирсу, поднялись по ступенькам. Загорать расхотелось, и, вообще, Сашка хотел домой. У него заурчало в животе, напоминая, что пора бы и перекусить. Он посмотрел по сторонам, ища глазами компанию, вогнавшую их в воду, но ее поблизости не было видно.
– Чего у тебя так гремит в животе?
– От испуга, – честно признался Сашка. – У меня всегда так. Или в туалет хочу, мочи нет, или рокочет в животе. – Данил улыбнулся.
– А у меня от испуга речь отнимается, хочется что-то сказать или даже крикнуть, а нет! Точно рыба, рот открываю, закрываю и ни звука. Чудно! Уже несколько раз так замечал.
– Данилка, я вот что подумал, – Сашка сел на бетон, спустив ноги к воде, до которой было еще метра полтора. – Останусь-ка я на второй год, с тобой хочу учиться, вместе в армию пойдем, вместе в училище.
– В какое?
– В какое ты захочешь, в то и пойдем.
– Чудной ты, Сашка! – засмеялся, хлопнув друга по спине, Данил.
Второе ведро распродали еще быстрей. Кукуруза была горячей и сочной. Сашка рукой намазал соль на последний початок, разломил его пополам, подул на красные пальцы.
– Поедем, сбегаем на «Поляну сказок», может там еще остались открытки, – вгрызаясь в початок, сказал Сашка.
– Говорил, надо зимой побольше брать, так нет…
– Денег не было, – жуя зерна, отозвался Данил. – И так все, что тем летом заработали, потратили. – Он вздохнул. – Хорошо беспризорным.
– Это точно, – поддержал его дружок.
Глава 6
Беспризорные в городе мыли машины, это их бизнес, в который не смел лезть ни один домашний. Машины надо мыть круглый год и при любой погоде, и они дружно охраняли свою нелегкую профессию мойщиков. Воду приходилось брать из текущей с гор речки. Летом это еще терпимо, но в холодные зимние дни ребятам приходилось туго. Опуская руки в ледяную воду, они старались, подшучивая, подбодрить друг друга. Их руки, постоянно красные, шершавые, не похожи на детские. Сашкин друг Игорь всю весну проходил с чирьями, не успевал сойти один, в другом месте появлялся новый. Сашка жалел парня и иногда приносил ему из дома бутерброды. Недавно Игорь исчез, и никто не мог сказать, где он. Наверное, убежал куда-нибудь. Они часто покидали города, где им не повезло. Писать Игорь вряд ли умел, поэтому и не мог дать о себе весточку.
А еще эти дети занимались попрошайничеством. Их можно видеть повсюду: в троллейбусах, автобусах, возле церкви, в переходах. Такое наплетут, слезу из камня выжать можно, только не из нашего народа. Попадались, конечно, и сердобольные, подавали в протянутые руки монеты. Домашние не знали, кто стоит за беспризорниками, но чувствовали интуитивно, лучше на их дороге не вставать, точно так же, как и на дороге «Шнурка». Его небольшая группа занималась большими делами. «И как это Гошка себе еще офис не приобрел, да акции выпускать не начал? – Подумал Данил. – Полгорода под ним ходит, видать, и он перед кем-то склоняется, значит, дурак! – определил Данил. – Вот я всегда буду сам по себе, ну разве что Сашка, – он покосился на друга. – И Лешка не подведет, и еще… Нет, так вроде уже и не сам, группа, а у группы всегда есть голова, и кто знает, моя ли это будет! Значит, я сам всего добьюсь, сам».
Им пришлось объездить полгорода в поисках нужных наборов открыток, но сейчас их в продаже нигде не было. Таким бизнесом, как их, занимались многие школьники, продавая всякую ерунду отдыхающим.
Уставшие, голодные, под вечер они вернулись домой. Каждый побрел к своей калитке. В окнах Сашки горел свет, слышались голоса. «Наверное, малые в саду играют или на качелях», с завистью подумал Данил, глядя в свои темные окна. Его никто не ждал, не радовался его приходу. Это на Сашке сейчас повиснут братья, расспрашивая и рассказывая новости, а мать встретит уставшего сына добрым словом, отец будет подшучивать, дядька Гриша на это мастак.
Данил подошел к двери, приподняв коврик, достал ключ. Войдя на веранду, плотно прикрыл дверь. На кухонном столе стояла банка молока. «Бабка принесла», отметил, улыбнувшись, Данил. Молоко еще теплое, значит, вечерней дойки. Попил молока прямо из банки, напившись, сел на стул, обдумывая, готовить ужин или обойтись молоком с хлебом. Решил, что стоит отварить пельмени и приготовить кофе, он сегодня это заслужил. Быстро вскочил со стула, чтобы не расслабиться, поставил воду на газ. В морозилке лежали пакеты с готовыми пельменями, вареники с картошкой и капустой. Порвав тонкую пленку, Данил отсчитал пятнадцать штук, остальные бросил назад. На нижней полке обнаружилась утренняя банка молока. Приподняв крышку кастрюли и убедившись, что вода закипит нескоро, Данил достал молоко и вышел во двор. Ему показалось очень темно, пришлось постоять какое-то время, пока глаза привыкли к темноте. Подойдя к Сашкиному забору, громко свистнул.
– Чего тебе, соловей? – совсем рядом раздался голос Гриши.
– А ты чего в темноте делаешь? – удивился Данил.
– Тебе скажи и ты захочешь, – засмеялся тот.
– Ничего не захочу.
– Знаю я, как вы не хотите! Тебе Сашку крикнуть?
– Можешь и ты молоко взять, не надорвешься, – протянул Данил банку с молоком.
– Не надорвешься… – передразнил Григорий. – Ишь ты, как о моем здоровье беспокоишься. – Он бросил шланг под дерево, взял банку, Данил услышал, как зажурчала вода. «Правильно дядька Гриша делает, заливает деревья на ночь, – отходя от забора, отметил мальчик. – Мать все с утра со шлангом бегает, придется мне самому поливать».
– Он вошел на кухню, когда крышка на кастрюле, подпрыгивая, тихонько позванивала. Посолив воду, побросал в нее слегка оттаявшие пельмени, помешал, рядом поставил чайник. «Лучше бы мать вообще сегодня домой не приходила, чем привела кого-то». Он ненавидел всех, кто когда-либо переступал порог его дома и закрывал дверь в его комнату, мило улыбаясь. Теперь он знал, что происходит за дверью, не боялся, как это было раньше, за мать, не забивался под одеяло и подушку, чтобы не слышать никаких звуков из ее комнаты, не плакал от страха. Он просто ненавидел. В такие ночи кулаки его сжимались от бессилия и унижения за мать и за себя. Она «зарабатывала» ему на хлеб, который потом плохо лез ему в горло.
Вода закипела, подняв пену, побежала через край. Данил убавил газ. «Надо же, как темно! – посмотрел он в окно. – Интересно, луна есть или нет?» С их маленького участка не было видно простора, а только небольшой кусочек неба, усыпанный звездами, крупными, яркими. Данил вытащило пельмени, поставил на стол, достал кетчуп, посмотрел на кастрюлю. «Надо сразу же помыть! – приказал он себе. – Я понимаю, что не хочется, но надо!» Пришлось подчиниться внутреннему голосу. Он знал, чей это голос командует им, голос его тренера, любившего во всем и везде порядок, тренера по борьбе «каратэ», которой Данил занимается уже два года. В группе он самый маленький и по возрасту, и по росту, не говоря уже о структуре. Зато в этом и есть преимущество, никто не подумает, что такое хилое дитя может дать сильный отпор. Лев Борисович, так звали тренера, сам предложил ходить ему в свою секцию. Данил долго думал, боялся, но, придя туда один раз, больше не ушел. Теперь в голове Данила частенько звучал голос его тренера, строгий, приказной.
Взяв тарелку, Данил вошел в комнату матери. В комнате витал запах косметики. Включил телевизор, на экране шла одна из многочисленных серий, переключил канал. На нем два полных дяди, еле умещавшихся в креслах, обсуждали какие-то проблемы, говорили о трудностях настоящего времени, об экономике. Данил нажал на следующую кнопку, с экрана ему в глаза посмотрела певица, это уже лучше. О чем она пела, он мог только догадываться по некоторым, отдельно пойманным словам, но музыка заводная, а это хорошо.
Глава 7
Лена вышла из дома, выглядела она прекрасно, тут же поймала на себе взгляды сидевших в баре мужиков. Остановка троллейбуса от их дома находилась далеко, автобус ходит редко, а ей надо еще заскочить к подруге, вернувшейся из Японии. Может, что перепадет по дешевке и доброте душевной. Как-никак, а с Любой они дружат уже давно. Постукивая каблучками, она спускалась по серпантину дороги. Машины летели в разных направлениях, и ей приходилось прижиматься к бордюру, пропуская их. Черная машина, промчавшаяся мимо, резко остановилась. «Тормоза проверяет, что ли?» А та, качнувшись, двинулась назад. Лена остановилась. За темными стеклами в машине не видно ничего. Остановившись возле нее, машина тихонько работала, точно большая кошка мурлыкала. Дверка открылась, и к удивлению Лены, в ней показался Лев Борисович, тренер Данила.
– Куда спешим? – Лева улыбнулся, открылась вторая дверка. – Садись подвезу. – Ее не надо уговаривать. Она нырнула в полумрак салона, окна которого закрыты наглухо, ощутила приятное мягкое сиденье. Рядом с ней оказалась девчушка лет пятнадцати.
– А мы с Ай-Петри едем, глядим, ты семенишь, – хохотнул Лева, наблюдая за удивленным лицом Лены.
– Когда это ты себе такую машину приобрел? – В салоне прохладно. «Кондиционер», подумала Лена. Из небольших динамиков сзади лилась спокойная музыка.
– И не только машину, – она перевела взгляд на сидевшую рядом в непринужденной позе девочку. «Совсем ребенок, считает себя королевой, и вправду смазливая, только надолго ли?» – Лев довольно засмеялся.
– Когда приобретаешь одно, второе дается как бесплатное приложение. – Он посмотрел в зеркальце на сидящих сзади дам. – Ты, гляжу, еще в норме.
– Стараемся, – уклончиво ответила Лена. – Мне в центр.
– Как скажешь, сейчас только Машеньку домой забросим – и я в твоем распоряжении. – Девушке, вероятно, не понравились его слова, она капризно надула губки и, заморгав длинными ресницами, спросила:
– А когда мы снова увидимся?
– Я позвоню, детка. – Лев развернулся и похлопал девочку по руке. – Все нормально? – Та, не понимая, о чем он, пожала плечами. Лев вновь вцепился в руль.
– А вы его знакомая, – пролепетала ревниво капризным голосом Маша.