<< 1 2 3 >>

Власть коммуникации
Мануэль Кастельс

Люди создают сети, чтобы устанавливать контакт с другим людьми, чтобы быть с теми, с кем они хотят быть, с теми, кто отвечает определенным критериям, в том числе с теми, кого они уже знают (но не со всеми, а с избранными ими). Это постоянная подключенность, распространяемая и поддерживаемая с помощью мобильных коммуникаций [Castells et al., 2006]. Если нам так необходим ответ на вопрос, что случилось с социальными связями в мире Интернета, то вот он: произошел колоссальный рост социабильности, но социабильности особого рода. Она стала проще и динамичнее благодаря постоянной подключенности и социальным сетям в Интернете. Тут дело не просто в дружбе или в межличностном общении. В Интернете люди делают что-то вместе, чем-то делятся, совершают поступки – в точности, как в реальном обществе, только в реальном обществе всегда есть измерение личного присутствия. Социальные сети – это живые пространства, в которых пересекаются все измерения человеческого опыта. Это видоизменяет культуру, потому что общение в сети требует небольших эмоциональных затрат, сберегает усилия и энергию. Пользователи преодолевают границы времени и пространства, производя при этом контент, создавая веб-ссылки и соединяя в сети различные практики. Это мир сетей, пронизывающих все сферы человеческого опыта. Люди совместно развиваются в непрестанном взаимодействии на множестве уровней. Но при этом они сами выбирают условия этого совместного развития. Таким образом, люди живут своей физической жизнью и при этом все больше включаются в бесконечное разнообразие социальных сетей. Парадоксальным образом виртуальная жизнь более социально разнообразна, нежели физическая, на которую накладывают свой отпечаток организация труда и условия жизни в городе. Но эти люди живут не в виртуальной реальности; эта виртуальность вполне реальна, поскольку она облегчает социальные практики, обмен и жизнь в обществе в рамках того, что я называю пространством потоков.

Поскольку люди все чаще и со все бо?льшими удобствами пребывают в мультитекстуальной и многомерной реальности Сети, маркетологи, организации по подбору персонала, сервисные службы, правительства и некоммерческие организации массово перекочевывают в Интернет, не столько создавая альтернативные сайты, сколько наращивая свое присутствие в социальных сетях, которые люди создают сами и для себя, прибегая к помощи работающих с социальными сетями Интернета предпринимателей для подстраивания их под свои нужды; некоторые из этих предпринимателей стали миллиардерами, фактически продавая людям свободу и возможность самостоятельного конструирования собственной жизни.

Освобождающий потенциал Интернета стал материальной практикой. Крупнейшие из социальных сетей обычно представляют собой управляемые компанией-разработчиком социальные пространства с определенными границами. Однако если компания попытается ограничить свободную коммуникацию, она рискует потерять многих из своих пользователей, потому что входные барьеры в этой индустрии, как я уже говорил, очень низкие: именно это произошло с AOL и другими социальными сетями первого поколения, и то же самое может произойти с Facebook и любой другой социальной сетью, если они попытаются поэкспериментировать с правилами открытости (Facebook пытался заставить пользователей платить, но дал задний ход буквально за считанные дни). Социальные сети часто являются коммерческими предприятиями, но их бизнес – продажа свободного самовыражения и выбор склонности к установлению социальных связей. Играя нечестно, отказываясь от своих обещаний, они рискуют остаться в одиночестве, когда их пользователи вместе со своими друзьями начнут перебираться в более дружественные виртуальные земли.

Самое яркое проявление этой новой свободы – трансформация властных отношений, проявляющаяся в интернет-практиках, возвращает нас к основной теме книги после того, как мы рассмотрели конструирование этой автономии в контексте трансформации коммуникации в результате возникновения воплощенной в Интернете культуры свободы. Я обращусь теперь к WikiLeaks и сетевым социальным движениям, чтобы проиллюстрировать трансформацию их взаимоотношений в цифровом сетевом мире.

WikiLeaks и контроль над информацией

Опыт WikiLeaks представляет серьезный вызов монополии правительств и других могущественных организаций на важную информацию, которую они хотели бы утаить от общественности, нарушая тем самым права граждан, критерии которых установлены самими этими правительствами.

Так много шума и дезинформации скопилось вокруг этой истории, что я счел необходимым для обоснования моей аргументации еще раз пересмотреть некоторые факты, связанные с деятельностью WikiLeaks.

WikiLeaks – это международная организация, которая публикует материалы, полученные от анонимных источников и содержащие секретную информацию. Веб-сайт был запущен в 2006 г. в Исландии (основной владелец – The Sunshine Press), начав публиковать конфиденциальную информацию в декабре 2006 г. Было заявлено, что располагаемая база данных состоит из более чем 1 млн документов. По некоторым сведениям, состав основателей WikiLeaks был весьма пестрым: туда входили китайские диссиденты, журналисты и IT-предприниматели из США, Тайваня, Европы, Австралии и Южной Африки, хотя официально они нигде не были обозначены. Предполагаемый основатель WikiLeaks, ныне всемирно известный Джулиан Ассанж, австралийский интернет-активист, называл себя просто одним из членов консультативного совета, хотя в 2007 г. он стал реальным лицом организации. Первоначально веб-сайт был запущен по модели вики-сайта, который редактируют пользователи, но быстро перешел к более традиционной модели публикаций и больше не допускает комментариев или исправлений. Таким образом, leaks (утечки) на деле оказались более значимы, чем wiki (от гавайс. – быстрый). В свое время у сайта было свыше тысячи волонтеров, и им управлял консультационный совет, в котором ведущую роль играл Ассанж, пока ему не стало угрожать судебное преследование в Швеции, Великобритании, США и ряде других стран. Цель организации – гарантировать журналистам и всем, кто предоставляет разоблачительную информацию, защиту от судебного преследования. WikiLeaks всегда стремилась поддерживать финансирование на таком уровне, который позволял бы проекту продолжаться. Благодаря закрытости неразглашаемых источников финансирования сайту удавалось неплохо выживать до тех пор, пока его деятельность не была существенно затруднена блокированием финансовых счетов проекта правительствами США и других стран; впрочем, закрыть сайт они так и не смогли.

Персона Ассанжа – яркое воплощение нового бренда – активиста, пришедшего из мира хакеров; дело их жизни – сохранить свободу в Интернете, используя его для реализации важнейшей демократической практики информационного общества – права на информацию. Он был австралийским журналистом, разработчиком программного обеспечения и интернет-активистом. В юности он был программистом и хакером, хотя позже и пытался преуменьшить значение этой деятельности. В действительности в 1987 г., в возрасте 16 лет, Ассанж начал свою хакерскую карьеру, взяв себе прозвище Мендакс; вместе с двумя другими хакерами он организовал группу под названием «The International Subversives» (Международные диверсанты). Ассанж сформулировал правила, которым должен руководствоваться «хороший хакер»: «Не повреждать компьютерные системы, которые взламываешь (в том числе не обрушивать их); не менять информацию в этих системах (менять можно только записи, чтобы замести следы); делиться информацией». Personal Democracy Forum охарактеризовал его как «самого знаменитого австралийского хакера с этическими представлениями». Однако Федеральная полиция Австралии в деятельности Ассанжа никакой этики не усмотрела и начала расследование его хакерских атак. В сентябре 1991 г. после того как Мендакс взломал центральный мельнбурнский терминал компании Nortel, полиция поставила телефон Ассанжа на прослушку и провела обыски в его доме в Мельнбурне. Его обвинили в незаконном доступе к компьютерам одного из австралийских университетов, 7-й оперативной группы ВВС США и других организаций. В суде ему предъявили обвинение в 31 случае хакерских атак и сопутствующих преступлений. Хотя Ассанж отверг утверждение, что хакерство – это преступление, однако признал себя виновным в 25 случаях хакерских атак. По шести пунктам обвинения были сняты. Ассанжа отпустили под обязательство исправиться, назначив ему штраф в размере 2 тыс. австрал. долл. Судья сказал, что «нет никаких доказательств того, что ответчиком руководило что-то еще, кроме любознательности и удовольствия от возможности проникнуть в самые разные виды компьютерных систем», и заявил, что Ассанж отправился бы в тюрьму на срок до 10 лет, если бы у него не было такого трудного детства. Позже Ассанж так прокомментировал эту ситуацию: «Все это слегка раздражает, если честно. Я написал в соавторстве книжку об этом [о хакерстве], есть документальные фильмы об этом, и люди много об этом говорят. Оттуда многое можно надергать. Но все это было 20 лет назад. Меня очень раздражает, когда нынешние газеты называют меня хакером. Я этого не стыжусь, я горжусь этим. Но я понимаю, какие мотивы ими движут, когда они сейчас называют меня хакером. Это очень конкретные мотивы и причины». Он путешествовал по миру, отстаивая свободу самовыражения и право граждан на информацию. WlkiLeaks вышел на авансцену мировой информационной политики в 2010 г., когда он опубликовал засекреченную информацию об участии Америки в войнах в Афганистане и Ираке. Чтобы вызвать доверие к опубликованной им информации, Ассанж заключил соглашение с ведущими мировыми изданиями о том, что им будет предоставлен доступ к наиболее важной информации, добытой WlkiLeaks. 28 ноября 2010 г. WlkiLeaks и пять его медийных партнеров (Der Spiegel, The New York Times, Le Monde, The Guardian и El Pais) начали публикацию секретных донесений американских дипломатов. Подобный симбиоз вполне симптоматичен для современного проправительственного журнализма. Доверие по-прежнему вызывают респектабельные новостные медиа, в то время как имеющая решающее значение информация часто добывается и публикуется независимыми социальными акторами на свободных просторах Интернета. Ассанжа и WikiLeaks многие приветствовали как Робин Гудов Информационной эры. Было ясно, что работают они на идею, поскольку их цель – предоставить гражданам доступ к важнейшей информации о поведении и стратегиях облеченных властью людей и организаций, которые принимают важнейшие в мире решения, не заботясь о мнении общественности и каком бы то ни было публичном обсуждении. Несколько фондов номинировали Ассанжа на награды, признав его роль в распространении важной информации и преодолении барьеров секретности. В 2010 г. он получил от «Time Magazine» Приз читательских симпатий, присуждаемый Человеку года. В то же время после публикации компрометирующих Госдепартамент США дипломатических депеш государственная машинерия обрушила на Ассанжа всю свою карающую мощь. В Швеции он был объявлен в розыск по обвинению в сексуальных преступлениях, а в США одного из предполагаемых источников Ассанжа рядового Брэдли Мэннинга ждет приговор военного суда и долгий тюремный срок по обвинению в разглашении государственной тайны. Ассанж был арестован в Лондоне 7 декабря 2010 г. В настоящее время (на 2013 г.) он находится под защитой посольства Эквадора в Лондоне, сбежав из-под домашнего ареста в Англии в ожидании слушания по делу об экстрадиции. Ассанж отверг все обвинения и полагает, что его подставили по политическим причинам. Британское правительство отклонило просьбу Эквадора позволить Ассанжу покинуть страну.

Почему же самое могущественное правительство в мире так обеспокоено деятельностью WikiLeaks и почему большинство правительств объединились в попытках уничтожить WikiLeaks? И почему крупнейшие корпорации последовали их примеру? Я не стану вступать в идеологические споры по поводу свободы самовыражения, а просто расскажу, чем занимается WikiLeaks. На деле, это новая форма независимого журнализма. Метод WikiLeaks характерен для новых практик, которые Брегье ван дер Хаак называет сетевой журналистикой [Van der Haak et al., 2012]. У этого метода есть свой хитрый момент: в центре внимания сайта – задачи шифрования и безопасности в целях защиты «ликеров» – тех, кто поставляет, «сливает», информацию изнутри системы. WikiLeaks – это проводящая расследования журналистская организация, пользующаяся изощренными технологиями безопасности (криптографией), чтобы защитить анонимные источники; источники пользуются программой Dropbox, не позволяющей идентифицировать личность, передающую секретную информацию. Собственно, именно так была всегда устроена практика шпионажа. Разница только в том, что ныне не правительства шпионят друг за другом или за гражданами и организациями, а за самими правительствами и корпорациями шпионят легионы разоблачителей, таящихся внутри их бюрократических недр. Тем не менее многие из тех, кто сотрудничал с командой Ассанжа, критиковали ее за недостаточные гарантии безопасности для информантов; по этой причине организацию покинул один из лидеров – стоявший у ее истоков Даниэль Домштад-Берг, основавший затем OpenLeaks.

Как только информация попадает в WikiLeaks, редколлегия оценивает надежность этой информации в процессе проверки сведений в тех странах (например, Ирак), откуда исходит информация. Подобная форма работы с новостями оказывается недосягаемой для традиционных политических или корпоративных центров контроля за информацией. Редколлегия публикует собственный анализ информации вместе с исходными документами, содержащими эту информацию. При этом члены редколлегии устраняют все детали, которые могли бы подставить их источник под удар, хотя критики проекта часто оспаривают решения, выносимые редколлегией по этим вопросам. Важная часть организации – сильная юридическая служба, способная предоставить необходимую защиту. Кроме того, группе доверенных лиц, поддерживающих проект, были переданы зашифрованные файлы, в которых содержится компрометирующая определенные властные центры информация, с указаниями расшифровать и опубликовать их в качестве ответного удара в случае атак на WikiLeaks или на участников проекта.

Чтобы не допустить раскрытия своих источников, WikiLeaks при поддержке интернет-активистов и организаций, отстаивающих свободу информации во всем мире, разработала сложную систему анонимности, включающую как активное использование электронных окон удаления, так и традиционные формы тайных связей: засекреченные личные встречи или переписка из интернет-кафе. Учитывая непрерывные кибератаки со стороны правительств и корпораций (особенно со стороны Bank of America, а также сотрудничающих с ним юридических организаций и специалистов по информационной безопасности), WikiLeaks размещается на нескольких серверах в разных странах (часть из них засекречена) и использует множество доменных имен. Одно время серверы WikiLeaks размещались в Швеции. До августа 2010 г. сайт размещался на сервере PRQ – базирующейся в Швеции компании, которая специализируется на предоставлении безопасного хостинга, не требуя доступа к информации, хранящейся на ее серверах. Затем серверы WikiLeaks работали под защитой шведского интернет-провайдера Bahnhof в Пионен, бывшем ядерном бункере в Стокгольме. 17 августа 2010 г. было объявлено, что Пиратская партия Швеции предоставит финансирование и хостинг многим из новых серверов WikiLeaks, а также обеспечит диапозон частот и техническое сопровождение. В этом смысле WikiLeaks стала одновременно и символом, и инструментом всемирного движения за свободу информации и за Интернет как незаменимую платформу для осуществления этой свободы. Однако проблемы WikiLeaks на этом не закончились, поскольку ее серверы подверглись серии DOS-атак (отказов в обслуживании), предположительно со стороны разведывательных служб различных государств всего мира. WikiLeaks попытался переместить свой веб-сайт на серверы Amazon; но это был весьма недолговечный эксперимент, так как вскоре Amazon присоединился к атакам на WikiLeaks и убрал сайт со своих серверов под предлогом нарушения авторских прав. Тогда WikiLeaks перебралась на серверы OVH, частной хостинговой компании во Франции. Французское правительство немедленно затребовало судебное постановление, объявляющее это перемещение незаконным. На момент своего ареста в 2010 г. Ассанж собирался перенести все операции в Швейцарию и Исландию – страны, обеспечивающие более надежную правовую защиту.

Тревога, которую внушает мировым правительствам и корпорациям по всему миру деятельность WikiLeaks, – нечто совершенно поразительное. Благодаря ряду скоординированных на международном уровне действий был нанесен удар лично по Ассанжу, серверы организации подверглись кибератакам, поддерживающие ее компании подверглись правительственному давлению, для разоблачения источников WikiLeaks были наняты компании, специализирующиеся на информационной безопасности, а также были заморожены источники финансирования, когда Visa, Master Card и Paypal отказались обслуживать ее финансовые операции. Причина столь яростной реакции правительств и корпораций, похоже, заключается в том, что тысячи конфиденциальных документов, добытых и обнародованных WikiLeaks, показали нам их «кухню» – чем занимаются правительства и корпорации втайне от граждан и клиентов. Поскольку власть основывается на контроле за информацией, что подразумевает наличие секретности, то осуществление конституционного права – предоставление свободного доступа к информации – угрожает самим основам власти высших слоев общества.

Однако этим брутальным атакам по всем направлениям не удалось свалить WikiLeaks или остановить ее информационные вбросы, обличающие пороки правительств и корпораций по всему миру – от коррупции до попрания прав человека (включая «легальные» убийства и пытки), от разрушения окружающей среды до цензуры в СМИ. Дело в том, что в бой вступили борцы за свободу Интернета, такие как Anonymous, и легионы хакеров и активистов с переднего края этой борьбы. Что же касается финансирования, то когда Paypal в 2010 г. заблокировал переводы пожертвований для WikiLeaks, полученные ею средства составили всего треть от суммы, собранной в 2009 г. Поэтому 2011 г. WikiLeaks начала принимать переводы через Bitcoin, новую сеть альтернативного финансирования в США. Наряду с этим защиту WikiLeaks от попыток компании Valitor, через которую проходила часть пожертвований, заморозить переводы, обеспечила также исландская юрисдикция. В июле 2012 г. WikiLeaks, будучи на грани банкротства, заключила соглашение с Фондом защиты нейтральности в Сети (Fund for the Defense of Net Neutrality, FDNN), в соответствии с которым переводы для WikiLeaks осуществляются с помощью Carte Bleue; этим операциям предоставляется правовая защита, препятствующая MasterCard и VISA вмешиваться в трансакции.

В условиях беспощадных атак на WikiLeaks и заточения Ассанжа в стенах посольства Эквадора в Лондоне созданная WikiLeaks независимая информационная модель была воспринята рядом новых организаций эпохи свободной цифровой коммуникации, таких как Friends of WikiLeaks – социальная сеть для тех, кто поддерживает WikiLeaks, запущенная в декабре 2011 г.; Brussels Leaks – сеть активистов и журналистов, провозгласивших своей задачей «вывести теневые взаимодействия внутри Европейского Союза в публичную сферу»; PPLeaks и PSOELeaks, в чьи задачи входит разоблачение постоянных скандалов в двух основных политических партиях Испании – Partido Popular и PSOE; TradeLeaks, созданный Русланом Коганом в Австралии с целью «делать в сфере бизнеса то, что WikiLeaks делает в политике». Существует также RuLeaks, который стремится воспроизвести модель WikiLeaks в России. Целью Indoleaks является индонезийское правительство. Leakymails добывает и публикует информацию о коррупции в политическом классе в Аргентине; ряд местных и региональных подобий WikiLeaks в сетях США и Объединенного Королевства делают достоянием общественности тайную деятельность местных элит. На практике буквально каждый месяц возникают альтернативные новостные организации, часто уже не вызывая такого же сильного беспокойства по поводу безопасности по сравнению с важнейшими социальными движениями эпохи Интернета, когда на пике своей активности находились WikiLeaks, Anonymous и тысячи хакерских групп.

Тем не менее возможности Wikileaks обнародовать секретную информацию, делая ее достоянием граждан, были ограничены из-за шквала обрушившихся на нее международных репрессий, а также из-за ужесточения процедур внутреннего контроля в правительствах и корпорациях. Практика секретности никуда не исчезла, поскольку она составляет сердцевину власти, однако отныне властвующие живут в постоянном страхе, что за ними надзирают с помощью анонимных сетевых структур, независимых от их контроля. Именно то, что те, кто тысячелетиями надзирали за другими, сами оказались под надзором, привело к фундаментальным изменениям во властных отношениях в цифровую эпоху.

Интернет и сетевые социальные движения

Между 2010 и 2013 гг. (за короткое время после публикации этой книги) довольно неожиданно во всем мире возникло множество крупных социальных движений – от Исландии до Туниса и большинства арабских стран, от Испании до США, в тысячах городов (около тысячи городов в одних только США) в более чем сотне стран.

Мотивы возникновения и результаты деятельности этих движений весьма различны. На Западе их запустили протесты против правительств, оказавшихся неспособными справиться с финансовым кризисом 2008–2012 гг.; в арабских странах причиной стали продовольственный кризис и недовольство авторитарными режимами. Но во всех случаях триггером оказалось яростное негодование – индивидуальное и коллективное – на социальную несправедливость и чувство унижения, вызванное высокомерием политического истеблишмента. Более того, существует чрезвычайно сильный общий паттерн, не зависящий от культурного и институционального контекста. С целью выявления этого паттерна я буду опираться на полевое исследование, которое в качестве руководителя я провел в сотрудничестве с сетевой группой моих коллег в Испании, США, Европе и арабских странах; я также использовал различные вторичные источники, в том числе материалы, опубликованные в Интернете. Результаты этого исследования изложены в книге «Сети гнева и надежды» («Networks of Outrage and Hope») [Castells, 2012], в которой читатель найдет эмпирический материал и теоретические разработки, подтверждающие представленный в данном тексте анализ. У исследуемых мною социальных движений, а также у тех, что возникли в самое последнее время, прослеживается ряд общих характеристик, которые полезно рассмотреть в связи с теорией власти и контрвласти, изложенной в данной книге.

Каждое из этих недавно возникших социальных движений является сетью во всем многообразии ее форм; использование Интернета и мобильных коммуникационных сетей играет важнейшую роль для организации такого движения. Каждое такое движение зародилось изначально в интернет-сетях, а его члены продолжали дискуссии и мобилизовывались через Интернет еще долгое время спустя после того, как СМИ объявили о распаде движения. Для социальных движений всегда была важна коммуникация во всех видах, будь то памфлеты, манифесты, телевидение или радио, а Интернет идеально подходит для задач коммуникационной автономии, которая необходима каждому социальному движению: обычно правительствам и корпорациям нелегко контролировать такие коммуникации, и в то время, когда им все-таки удается установить свое управление коммуникациями, движение уже невозможно остановить.

Сетевые формы мультимодальны, они включают как онлайновые, так и офлайновые социальные сети, а также предшествовавшие движению или стихийно возникшие в ходе его развития формы социальных сетей. Сети внутри самого движения соединяют его с другими движениями по всему миру: с блогосферой, медиа и обществом в целом. Сетевые технологии чрезвычайно важны, поскольку они обеспечивают платформу для продолжающейся и расширяющейся сетевой практики, которая развивается вместе с движением. Хотя, как правило, движения укоренены в городском пространстве через его захват и уличные демонстрации, их непрерывное существование имеет место именно в свободном пространстве Интернета. Они не нуждаются в формальном лидерстве, командном и контролирующем центре, или вертикальной организации, чтобы распространять информацию или указания. И действительно, это, как правило, движения без лидеров, но не из-за отсутствия таковых, а в силу глубокого, спонтанного недоверия большинства участвующих в движении к любым формам делегирования властных полномочий. Поскольку это сети сетей, они могут обойтись без четко фиксированного центра и тем не менее успешно осуществлять скоординированные действия, в том числе и делиберацию, благодаря взаимодействию множества узлов. Учитывая, что это открытые сети без четко обозначенных границ, постоянно меняющие свою конфигурацию в зависимости от степени участия в них населения, подобная децентрализированная структура максимизирует возможности вовлечения в движение, а также снижает уязвимость движения перед угрозами репрессий, поскольку конкретных мишеней (за исключением мест скопления народа) для таких репрессий нет. До тех пор пока в движении достаточно участников, объединенных общими целями и ценностями, сеть способна постоянно обновляться. Сетевая структура, следовательно, защищает движение не только от противников, но и от внутренних опасностей – бюрократизации и манипуляций.

Обычно эти движения зарождаются в социальных сетях Интернета, но начинают опознаваться как движения только тогда, когда оккупируют городские пространства, часто митингуя на площадях или проводя уличные демонстрации. Пространство таких движений включает взаимодействие между пространством потоков в Интернете и беспроводных коммуникационных сетях и пространством захваченных физических мест и символических зданий, выбранных для акций протеста. Этот гибрид киберпространства и городского пространства создает третье пространство, которое я называю пространством автономии. Использование этого термина связано с тем, что автономия может быть обеспечена только благодаря возможности ее создания в свободном пространстве коммуникационных сетей, но реализовать ее в качестве трансформирующей силы, бросающей вызов дисциплинарному институциональному порядку, можно только тогда, когда граждане заявляют свои права на городское пространство. Автономия без сопротивления становится изоляцией. А сопротивление без постоянной опоры на автономию в пространстве потоков равносильно митинговой «движухе». Таким образом, пространство автономии – это новая пространственная форма сетевых социальных движений.

Новые социальные движения одновременно локальны и глобальны. Каждое возникает в собственном конкретном контексте в силу определенных обстоятельств, каждое создает собственные сети и собственное публичное пространство, физически обозначая свое присутствие в городском пространстве и подключаясь к сетям в Интернете. В этом смысле они локальны, но они также глобальны, поскольку связаны благодаря сетям с подобными движениями во всем мире, и они учатся и вдохновляются опытом других. Более того, они включены в постоянные глобальные дебаты, разворачивающиеся в Интернете, и периодически призывают к совместным манифестациям – одновременно в нескольких местах в разных странах мира. Этим движениям свойственно осознание и выражение глубокой озабоченности общими проблемами всего человечества, они явно демонстрируют принадлежность к культуре космополитизма, но одновременно и укорененность в своей специфически конкретной идентичности. В некотором смысле эти движения – предвестники устранения существующего раскола между локальной общинной идентичностью и глобальным индивидуальным осетевлением – объединением в общую сеть

С точки зрения их происхождения, эти движения по большей части возникают спонтанно; обычно триггером их появления становится внезапно вспыхивающее негодование, связанное либо с каким-то конкретным событием, либо с накопившимся недовольством действиями правящих. Во всех случаях их порождает призыв к действию, идущий из пространства потоков с целью мгновенно создать общность людей для выражения протеста в физическом пространстве. Источник этого призыва менее важен, чем влияние, которое это послание оказывает на множество разрозненных его получателей, эмоционально откликающихся на содержание и форму этого месседжа. Воздействие визуальных образов невозможно переоценить. На ранних стадиях этих движений YouTube всегда является одним из наиболее эффективных инструментов. Сцены насильственного подавления протестных выступлений силами полиции или бандитов оказывают особенно мощное воздействие.

Следуя логике функционирования сетей в Интернете, движения приобретают широкое распространение среди пользователей не только потому, что это заложено в вирусной по своему характеру природе распространения сообщения, но также и в силу эффекта подражания, результатом которого становятся вспышки движений повсюду. Мы можем наблюдать их стремительное распространение от страны к стране, от города к городу, от одного института к другому. Просматривание и прослушивание сообщений о протестах повсюду, даже в самых удаленных областях или в иных культурах, вдохновляет на мобилизацию, поскольку порождает надежду на возможность перемен. И когда делиберация захватывает пространство автономии, надежда перерастает в яростный протест.

Горизонтальные мультимодальные сети, как в Интернете, так и в городском пространстве, порождают чувство сплоченности, общности; это очень важно, поскольку именно благодаря этому чувству люди преодолевают страх и обретают надежду. Сплоченность – это не то же самое, что сообщество, потому что сообщество подразумевает набор общих ценностей, в то время как внутри движения этому набору еще только предстоит выработаться, поскольку большинством участников движут их собственные мотивы и цели, а возможная общность между ними начинает формироваться в практике движения. Таким образом, сообщество – это цель, которую предстоит достичь, в то время как сплоченность – это точка отсчета, источник силы: Juntas podemos (исп. – вместе мы можем).

Участники сетевых социальных движений обладают высокой степенью саморефлексии: они постоянно задаются вопросами о себе самих, не только как о членах движения, но и как об индивидах – кто они, чего они хотят, чего желают достичь, на что похожи демократия и общество, к которым они стремятся, как избежать заблуждений и ловушек, в которые угодило так много потерпевших неудачу движений из-за того, что они стали воспроизводить механизмы той самой системы политического делегирования, которую они хотели изменить именно в том, что касается автономии и власти. Эта саморефлексия проявляется не только в продвижении к формированию сферы совещательности (делиберации) в обществе, но и на многочисленных интернет-форумах, в массе дискуссий, происходящих в блогах и в SNS-группах. Одна из ключевых тем подобных обсуждений – это вопрос о насилии, с которым движения неизбежно сталкиваются в своей деятельности.

В принципе это ненасильственные движения, практикующие, как правило, мирное гражданское неповиновение. Но рано или поздно им приходится физически занимать публичное пространство и применять тактики давления на органы политической власти и бизнес-организации, поскольку они отдают себе отчет в том, что вряд ли удастся добиться справедливого отношения к ним через существующие институциональные каналы. Таким образом, использование силы разной степени интенсивности в зависимости от институционального контекста и сложности стоящего перед движением вызова – это периодически повторяющийся на протяжении процесса любого коллективного действия опыт. Поскольку цель всех движений – выступать от имени всего общества, им совершенно необходимо поддерживать свою легитимность, противопоставляя мирный характер собственной деятельности насилию со стороны системы. И действительно, каждый случай полицейского насилия усиливает сочувствие к движению у граждан, оживляя и само движение. И в то же время нелегко и на персональном, и на коллективном уровне сдержать в себе базовый инстинкт самосохранения. Это было особенно тяжело в случае с восстаниями на Ближнем Востоке, когда, столкнувшись с постоянно повторяющимся жестким вооруженным насилием со стороны властей, некоторые демократические движения в конечном счете втянулись в кровавую гражданскую войну, тем самым перестав быть социальными движениями. Очевидно, что в либеральных демократиях дело обстоит совершенно иначе, но произвол и безнаказанность полицейского насилия во многих случаях спровоцировали ответные действия небольших решительно настроенных групп, готовых на силовую конфронтацию с системой с целью разоблачить насильственный характер последней. Демонстрация насилия – эксклюзивный зрелищный материал медиасообщений – играет на руку тем политикам и лидерам мнений, целью которых является стремление как можно скорее подавить критический настрой, воплощаемый в этом движении. Остро стоящий вопрос насилия – это не только дело тактики. Это определяющий момент в жизни и смерти движений, поскольку они имеют шанс произвести социальные перемены только в том случае, если их практика и дискурс порождают согласие в обществе в целом (на 99 %).

Эти движения редко обладают четкой программой, за исключением тех случаев, когда они фокусируются на единственной очевидной задаче: долой диктатуру. Обычно они выдвигают множество требований: чаще всего это всевозможные требования граждан, желающих самостоятельно определять условия своей жизни. Но именно потому, что требований так много, а побудительных мотивов бесчисленное множество, эти движения не могут создать формальной организации или лидерства, поскольку согласие и сплоченность участников зависят от ad hoc обсуждений и ситуативных протестов, а не от соответствия какой-то программе, выстроенной вокруг определенных целей: в этом одновременно и сила этих движений (привлекательность для широкого круга) и их слабость (как можно достичь чего-то, если цели не определены?). Соответственно, они не могут сосредоточиться на какой-то одной задаче или конкретном проекте. Вместе с тем их энергию нельзя канализировать в строго инструментальную политическую акцию. Вот почему их так трудно привлечь к себе политическим партиям (к которым повсюду относятся с недоверием), хотя политические партии могут извлечь выгоду из перемен в сознании, спровоцированных конкретным движением путем влияния на общественное мнение. Таким образом, они являются социальными движениями, нацеленными на изменение ценностей общества, и они также могут быть движениями, выражающими общественное мнение и влияющими на результаты выборов. Они хотят трансформировать государство, но не подчинить его себе. Они выражают настроения и провоцируют дебаты, но не создают партии и не поддерживают правительства, хотя и могут стать объектом выбора политического маркетинга. Тем не менее они являются политическими в фундаментальном смысле. Особенно когда они предлагают и практикуют прямую совещательную демократию, основанную на демократии сетей. Они создают новую утопию сетевой демократии, вырастающей из взаимодействия локальных и виртуальных сообществ. Но утопии – это не только фантазии: большинство современных политических идеологий, лежащих в основе политических систем (либерализм, социализм, коммунизм), выросли из утопий. Дело в том, что утопии становятся материальной силой, овладевая сознанием людей, вдохновляя их на мечты, руководя их действиями и вызывая их реакции. То, что эти сетевые социальные движения предлагают в своей практике, является новой утопией, составляющей самую сердцевину культуры сетевого общества: утопию автономии субъекта, противостоящего общественным институтам. Реальность такова, что когда общества оказываются неспособными справиться со своими структурными кризисами с помощью существующих институтов, изменения возможны только извне системы при условии трансформации властных отношений, которая начинается в сознании людей и развивается в виде сетей, создаваемых усилиями новых акторов, утверждающих себя в качестве субъектов новой, творящейся на глазах истории. А Интернет, который, как и все технологии, представляет собой часть материальной культуры, является важнейшей площадкой для социального конструирования автономии.

Сетевые социальные движения, как и все социальные движения в истории, несут на себе отпечаток их [родительского] общества. Они по большей части состоят из молодых людей, которые с легкостью управляются с цифровыми технологиями в их гибридном жизненном мире реальной виртуальности. Их ценности, цели и коллективный организационный стиль напрямую соотносятся с культурой автономии, характерной для молодых поколений нового века. Эти люди не могут существовать без Интернета и горизонтальных сетей мультимодальной коммуникации, которые обеспечивают их функционирование. Но их значение гораздо глубже. Они выполняют роль агентов контрвласти в сетевом обществе, резко контрастируя с устаревшими политическими институтами власти, унаследованными от исторически изживающих себя социальных структур.

Сетевые социальные движения и политические перемены

Большинство тех, кто наблюдает за современными социальными движениями, согласны в том, что в конечном счете мечты о социальных переменах должны в будущем принять обтекаемую форму и быть направляемы в желаемое русло через политические институты либо посредством реформ, либо революции. Даже в этом последнем случае революционные идеи подвергнутся интерпретации со стороны тех, кто придет к власти и будет устанавливать новый конституционный порядок. Это порождает серьезную дилемму, одновременно аналитическую и практическую, при оценке политической продуктивности движений, которые в большинстве случаев не доверяют существующим политическим институтам и отказываются верить в саму возможность своего участия в заранее выделенных каналах политической репрезентации. Верно, как показывает парадигмальный опыт Исландии, что возникновение новой отправной точки в институтах управления и в организации экономики возможно и без травматического процесса перемен. Однако в большинстве исследованных мною движений и в подобных движениях по всему миру критический переход от надежды к практической реализации перемен зависит от способности политических институтов воспринять требования движения, а также от воли самих участников движения вступить в процесс переговоров. Если оба эти условия соблюдены, часть требований может быть удовлетворена, а политические реформы могут произойти (с различной скоростью). Именно так, согласно неопубликованному исследованию Карин Наон, и произошло в Израиле. Однако, поскольку основной посыл таких движений состоит в отрицании легитимности правящего класса и в отказе выполнять прихоти финансовых элит, шанс, что правительства поддержат такие их ценности, ничтожно мал. Действительно, исчерпывающий обзор эмпирических исследований политических последствий социальных движений, с особым упором на США, показывает, что, с одной стороны, крупнейшие социальные движения прошлого в некоторых отношениях обладали политическим влиянием, особенно это касается формирования тематической направленности политических повесток дня [Amenta et al., 2010].

Но, с другой стороны, эти исследования также показывают, что влияние социальных движений на политиков и политику в значительной мере зависит от их потенциального вклада в заготовки повесток политических акторов. Это очевидным образом противоречит основному критическому пафосу изученных мною сетевых социальных движений, который направлен против недостаточной репрезентативности правящего класса, поскольку выборы обусловлены властью денег и воздействием медиа и ограничены ангажированным электоральным законодательством, разработанным правящим классом в собственных интересах. При этом обычным ответом политических элит на протестные движения является ссылка на волю народа, выраженную на предыдущих выборах, а также на возможность изменить политику в соответствии с результатами следующих выборов. Это именно то, против чего возражает большинство движений, и с чем согласна значительная часть поддерживающих их граждан во всем мире. Движения не возражают против принципов представительной демократии, но отвергают сложившуюся ныне в рамках этой демократии практику и не признают ее легитимность. В таких условиях существует очень небольшой шанс на прямое позитивное взаимодействие между движениями и политическим классом, которое подтолкнуло бы политические реформы на реформу институтов управления, позволившую расширить каналы политического участия и ограничить влияние лоббистов и групп давления на политическую систему, – основная претензия большинства социальных движений. Наиболее позитивное влияние движения на политику по большей части происходит не напрямую – через присвоение некоторыми политическими партиями или лидерами каких-либо тем и требований движения, особенно когда эти темы становятся популярными у широких слоев граждан. Таким примером является случай в США, где часто упоминаемый социальный разрыв между 99 % и 1 % населения стал символизировать степень неравенства. Поскольку путь к политическим переменам проходит через перемены в политическом управлении, а перемены в политическом управлении зависят от интересов ответственных политиков, влияние движения на политику обычно ограничено, во всяком случае, в краткосрочной перспективе, в отсутствие значительного кризиса, что потребует радикальной перенастройки всей системы. И все же между социальными движениями и политическими реформами, которые могли бы запустить процесс социальных перемен, есть очень глубокая взаимосвязь – она существует в умах людей. Она особенно заметна в тех случаях, когда относится к движениям за пределами институциональной системы и участвующих в акциях гражданского неповиновения. Действительно, только небольшая часть граждан, опрошенных на предмет их отношения к тактике движения «Occupy Wall Street» в США, выразили поддержку движению, но тот факт, что 25–30 % поддержали нарушающие установленный порядок акции движения, указывает на растущую и крепнущую в низах поддержку тем, кто бросает вызов институтам, утратившим доверие граждан. Неясность представлений о том, как должен выглядеть процесс политических изменений, является, по-видимому, основным препятствием на пути социальных движений, которым удалось изобличить нелегитимный характер власть предержащих. Насущная задача таких движений – пробудить в обществе в целом осознание накопившихся проблем, вдохновить граждан путем вовлечения их в движение на широкое обсуждение тем, касающихся их жизни и их страны, вселить в них уверенность в их способности принимать самостоятельные решения в отношении правящего класса. Для многих участников движения измерять успех конкретными достижениями в краткосрочной перспективе – значит следовать ориентированной на конечный продукт логике капитализма, поскольку для них продукт, т. е. результат движения, менее важен, чем процесс, в ходе которого в конечном счете произойдут изменения в сознании людей.

Коммуникативная теория власти и социальные изменения

Сетевые социальные движения 2010–2013 гг. лучше всего можно понять, используя коммуникативную теорию власти, представленную в этой книге. Я напомню читателю, что суть моего утверждения состоит в том, что властные отношения характеризуются динамикой между властью и контрвластью, т. е. между воспроизводством власти, укорененной в институтах, и вызовами, которые бросают этой власти социальные акторы, поскольку не встречают должного внимания к их интересам и ценностям в деятельности этих институтов. И власть, и контрвласть в значительной мере зависят от исхода схватки за власть над умами людей, разворачивающейся в пространстве мультимодальных коммуникационных сетей. Власть обеспечивают институты. А контрвласть чаще всего реализуется благодаря росту социальных движений. Действительно, как показывает история, социальные движения всегда были и продолжают оставаться рычагами социальных перемен. Обычно они возникают как результат кризиса жизненных обстоятельств, когда повседневная жизнь становится невыносимой для большинства населения. Эти движения порождает глубокое недоверие к политическим институтам управления обществом. Сочетание ухудшения материальных условий жизни, кризиса легитимности управляющих с особенностями государственной политики вынуждают людей взять дело в свои руки, участвуя в коллективных акциях, выходящих за пределы установленных институциональных каналов, чтобы отстоять свои требования и в конечном счете сменить и руководство, и даже сами правила, определяющие их жизнь. Конечно, это – рискованное поведение, потому что сохранение социального порядка и стабильности политических институтов – способ поддержания отношений власти, которая в случае необходимости может прибегать к запугиванию и в качестве крайней меры к применению силы. Таким образом, на основе исторического опыта и наблюдений за проанализированными мною сетевыми движениями, социальные движения очень часто «запускают» эмоции, вызванные неким значимым событием, которое помогает протестующим преодолеть страх и бросить вызов властям, несмотря на всю опасность подобного предприятия. Действительно, социальные изменения предполагают действия, индивидуальные и (или) коллективные, но в их основе лежит эмоциональная мотивация, как и в основе всякого человеческого поведения, согласно недавним исследованиям в области социальной нейронауки [Damasio, 2009]. Теория аффективного интеллекта в политической коммуникации, базирующаяся на данных экспериментальной психологии [Newman et al. (eds), 2007], утверждает, что триггером является гнев, а репрессором-регулятором – страх. Гнев усиливается в процессе восприятия несправедливых действий и выявления того, кто несет ответственность за эти действия. Страх запускает тревогу, с которой ассоциируется уклонение от опасности. Страх преодолевается благодаря обмену информацией и идентификацией с другими в процессе коммуникативного действия. Если гнев берет верх, он ведет к рискованному поведению. Когда процесс коммуникативного действия запускает коллективные акции и происходят перемены, начинает превалировать энтузиазм – мощное позитивное переживание, подпитывающее целенаправленную социальную мобилизацию. Охваченные энтузиазмом сетевые индивидуалисты, преодолев свой страх, трансформируются в сознательного коллективного актора. Таким образом, социальные перемены – это результат коммуникативных действий, в ходе которых, как предполагают, связи между сетями нейронных сетей нашего мозга активируются сигналами из коммуникационной среды, проходящими через сети коммуникации.

Технология и морфология этих сетей коммуникации существенно влияет на процесс мобилизации, а тем самым и на социальные перемены – как на процесс, так и на результат. Подъем цифровых сетей коммуникации как преобладающей формы опосредованной человеческой интеракции создает в самом сердце сетевого общества как новой социальной структуры новое пространство, в котором происходит формирование социальных движений XXI в. И задача книги «Власть коммуникации», которую вы держите в руках, состоит именно в том, чтобы заложить теоретические основы для понимания направленности социальных и политических изменений нашего времени – эти пока еще гипотетические основы, которые только предстоит сопоставить (и в результате скорректировать) с историческим опытом, увековеченным в научных исследованиях.

Благодарности

Обычно книги – это коллективное предприятие при единоличной ответственности автора. Данная не является исключением. Она зародилась в моем сознании достаточно давно, но развернулась во взаимодействии с коллегами и студентами по всему миру и сформировалась под воздействием академической среды и социального окружения, в которых я жил и работал с начала этого тысячелетия. Таким образом, имена людей и названия институтов – соавторов этой работы – не только дань уважения, но и точность со стороны автора книги.

Мои первые слова благодарности – Амелии Арсено, моему докторанту, выдающемуся ассистенту-исследователю, получателю Уоллисовской стипендии Анненбергской школы коммуникации при Университете Южной Калифорнии. Говоря проще, без ее интеллектуальных качеств и личной преданности работе на протяжении ряда лет не существовало бы этой книги в ее нынешней форме. Амелия Арсено будет продолжать свою академическую карьеру, став зрелым исследователем с прекрасными принципами, которые она применяет для понимания мира, чтобы сделать его лучше.

Дополнительной поддержкой исследованию, на котором базируется эта книга, стала исключительная помощь со стороны Лорен Мовиус, Саши Констанца-Чок и Шарон Фэйн, выпускников Анненбергской школы коммуникации, а также со стороны доктора Мерител Рока, моего сотрудника по Интернет-междисциплинарному институту Открытого университета Каталонии в Барселоне. Более ранние версии исследований, представленные в этом томе, обсуждались и изменялись в ходе совместной работы с моими студентами в Анненбергской школе коммуникаций. Я хочу выразить особую благодарность студентам моего исследовательского семинара Comm620: «Коммуникация, технология и власть» весной 2008 г. Конкретные выражения благодарности нескольким студентам этого и других семинаров можно найти в сносках и примечаниях в тексте книги.

Моему настоящему исследованию, представленному в этой книге и других работах, принесла значительную пользу интеллектуальная стимуляция двух моих академических «домов»: Анненбергской школы коммуникации Университета Южной Калифорнии (USC) в Лос-Анджелесе и Интернет-междисциплинарного института Открытого университета Каталонии в Барселоне. Я испытываю чувство глубокой признательности в отношении своих коллег из обоих институтов за поддержку и коллегиальность, которую они оказывали мне многие годы. Я особенно благодарен декану Джеффри Коэну, декану Эрнесту Уилсону, директору Ларри Гроссу и директору Патриции Райли (Университет Южной Калифорнии) и ректору Имме Тубелла (Открытый университет Каталонии) за удивительную личную и институциональную поддержку, которую они оказывали моему исследованию с момента присоединения к Анненбергской школе коммуникации и Интернет-междисциплинарному институту. Эти академические институты используют новейшие технологии в исследовании и преподавании проблем глобального сетевого общества, и я испытываю гордость от того, что участвую в их исполненном особого значения проекте по перемещению университета в технологические и интеллектуальные условия информационной эпохи.

Я также благодарен моим коллегам и студентам Массачусетского технологического института (MIT; Программа «Наука, технология и общество», Департамент урбанистики и планирования, Медиалаборатория) за их содержательное сотрудничество во время моего периодического преподавания в качестве приглашенного профессора в одной из лидирующих научных институций в мире. Моя особая благодарность Уильяму Митчелу, Розалинде Уильямс, Дэвиду Минделу, Ларри Вейлю и Мало Хатсону.

Когда я говорю, что эта книга является коллективной работой, так оно и есть. Она получила самые щедрые интеллектуальные вклады от ряда коллег, которые читали целиком или частично различные варианты рукописи и подробно комментировали их. Я прибегал к нескольким редактурам каждой главы всякий раз, когда считал, что я достиг уровня, при котором мое исследование может обсуждаться, получая новые комментарии и предложения от моих коллег, пожелавших вступить в диалог со мной в процессе создания этой книги. В результате этих множественных интеракций с коллегами из разных академических институтов изменялась аргументация, обновлялись данные и сокращался текст. У меня не было возможности включить каждый комментарий, поскольку многие из них демонстрировали различные подходы, но каждый полученный комментарий серьезно обдумывался, и это привело к существенным изменениям в теории и анализе, представленным в книге. Конечно, неверное понимание и ошибки, возникшие в ходе этого длительного процесса переработки, лежат исключительно на мне. Итак, я хотел бы публично выразить мою глубокую благодарность Антонио Дамазио, Ханне Дамазио, Джерри Фельдману, Джорджу Лакоффу, Джонатану Аронсону, Томасу Холлиану, Питеру Монжу, Саре Бане-Вайзер, Эрнесту Уилсону, Джеффри Коулу, Джонатану Таплину, Марти Каплану, Элизабет Гаррет, Роберту Энтману, Лэнсу Беннету, Франку Вебстеру, Робину Манселу, Уильяму Даттону, Розалинде Уильямс, Имме Тубелла, Майклу Диару, Ингрид Волкмер, Джеффри Боукеру, Джону Томпсону, Роналду Райсу, Джейму Катцу, У. Расселу Нойману, Джорджу Маркусу, Джанкарло Босетти, Светлане Балмаевой, Эрику Клиненбергу, Эмме Киселевой, Говарду Тамберу, Иеши Жао, Рене Веберу, Джеффри Юрису, Джеку Линчуань Ки, Ирен Кастельс, Роберту МакЧесни и Генри Дженкинсу. Их коллегиальность показывает, что открытое сотрудничество, являющееся средневековым изобретением, возникшим в университетской среде, актуально и сегодня, продолжаясь в качестве основной практики научного исследования.

Я также благодарен коллегам, студентам и гражданам, которые выступали с комментариями на моих публичных презентациях идей и исследований коммуникации и власти, которые, в конечном счете, и привели к созданию этой книги. Это общение на разных уровнях в период 2003–2008 гг. привело к значительному уточнению предварительной аргументации, сложившейся в моем сознании годы назад, когда я впервые был вовлечен в этот исследовательский проект. Особенно я хотел бы выразить благодарность Правлению Международной коммуникационной ассоциации (ICA), специально отметив Ингрид Волкмер и Роналда Райса, а также слушателей моей лекции на встрече ICA в Дрездене в 2006 г.; Американскую ассоциацию политической науки и слушателей моей лекции в честь Итиель де Сола Пул в 2004 г. в Чикаго; Лондонскую школу экономики и политических наук; Программу «Наука, технология и общество» в Массачусетском технологическом институте; Миланскую высшую школу менеджмента Университета Новая школа в Нью-Йорке; Культурный центр Де Бальи в Амстердаме; Испанскую академию кино и телевидения в Мадриде; Каталонский парламент в Барселоне; Институт Фернандо Энрике Кардозо в Сан-Паулу; Всемирный политический форум в Венеции; Фонд Гульбенкяна в Лиссабоне; Школу информационных наук Университета Калифорнии, Беркли; моих коллег в Центре науки, технологии и общества в Университете Санта-Клары и моих аспирантов в Лос-Анджелесском институте гуманитарных наук.

Разработка и создание этой книги стали возможны благодаря профессионализму и преданности Мелоди Лутц, моего персонального ассистента в Анненбергской школе коммуникации, и Анны Санчес-Хуарес, моего персонального ассистента в Открытом университете Каталонии. Без их тщательной координации, планирования и исполнения этот сложный проект не смог бы успешно осуществиться. Моя сердечная благодарность им обеим.

Написание этой книги также связано с выдающейся редакторской работой. Мой ассистент Мелоди Лутц, сама профессиональная писательница, вычитывала мои рукописи при сохранении моего стиля, возникшего – к добру или нет – в результате смешения культур, которые характеризуют мою жизнь. Уверен, что ее усилия будут вознаграждены благодарностью многочисленных читателей, особенно тех студентов, которые обычно должны с усилием «продираться» сквозь страницы моих книг, чтобы выполнить свои задания.

Как и со всеми моими книгами в последнее десятилетие, окончательная связь между тобой, читатель, и мной, автором, смогла произойти благодаря моему выпускающему редактору Сью Эштон. Я благодарен за ее помощь на протяжении многих лет.

Сердечно хочется поблагодарить также моего редактора в Университетском издательстве Оксфорда Дэвида Масона, с которым я завязал бесконечную интеллектуальную беседу десять лет назад, беседу, результатом которой стал ряд проектов, включая эту книгу. Я также хочу выразить благодарность за отличную редакторскую работу Мэтью Дербиширу и Кэйт Уокер в ходе производственного процесса в издательстве.

Я испытываю чувство огромной благодарности докторам, которые помогали мне держаться на плаву на протяжении всех этих лет, возвращая меня из серьезной болезни к нормальной и продуктивной жизни. Хочу, чтобы мой опыт дал надежду людям, которые в ней нуждаются. Я в большом долгу перед доктором Питером Кэрроллом и доктором Джеймсом Дэвисом из Калифорнийского университета, Медицинского центра Сан-Франциско; перед доктором Бенетом Номдеде из клиники Университета Барселоны и доктором Джоном Бродхэдом из Медицинской школы Кек Университета Южной Калифорнии.

Последним, но определенно не по значению, хочу сказать о моей семье, продолжающей создавать ту эмоциональную атмосферу, которая делает меня человеком, и, надо сказать, счастливым человеком. Поэтому хотел бы здесь выразить мою благодарность и любовь жене Эмме Киселевой, дочери Нурии, падчерице Лене, внукам Кларе, Габриель и Саше, сестре Ирене и шурину Хосе Байло. Особая благодарность Саше Коноваловой, с которой я делил комнату в течение целого года во время завершающего периода написания книги, а она в это время писала свои работы в колледже. Она не только не мешала мне сосредоточиться, но стала проницательным комментатором и точкой отсчета в моем исследовании молодежной культуры в новой коммуникационной среде.

<< 1 2 3 >>