Экзамен на выживание
Марина Сергеевна Серова

<< 1 2 3 4 5 6 >>
– Ну не то что бы не ладила… Просто у нее не было подруг, вот и все. Но это же нормально, откуда у Оли время на друзей? Она же учится на отлично, а представляете, какая это нагрузка? Старшеклассникам так много задают!

– Нет, отсутствие друзей – это ненормально, – возразила я. – Человек – существо социальное, он не может без общения. Если, конечно, не является глухим интровертом, что само по себе считается отклонением от общепринятых норм.

– Но у меня тоже нет подруг! – воскликнула Мария Васильевна. – Я живу для Оли, а Оля – для меня! Это же логично!

Я не стала объяснять женщине неправильность ее позиции – в конце концов, каждый живет так, как считает нужным, и не мне решать, что верно, а что нет. Мое дело – распутывать преступления, но никак не наставлять на путь истинный ошибающихся людей. Я кивнула и спросила:

– Что же произошло дальше? После то- го, как вы обнаружили в сумке дочери записку?

– Я несколько раз пыталась поговорить с дочерью по душам, – проговорила Мария Васильевна. – Спрашивала, не обижают ли ее в школе, как у нее дела… Но Оля на откровенность не шла – просто говорила мне, что все хорошо, показывала дневник с оценками и шла учить уроки. Или спать, если я поздно возвращалась. Я было решила, что и на самом деле все нормально, записка – глупое недоразумение, а ночевка Оли не пойми где – случайность. Вдруг ее позвали на день рождения, празднование затянулось, и автобусы уже не ходили? Вот Оле и пришлось остаться ночевать у подружки или одноклассницы, не знаю у кого. Мало ли, в самом деле!

– А вы не думали, что ваша дочь, возможно, встречается с молодым человеком? – предположила я. Мария Васильевна отрицательно покачала головой.

– Ну что вы, Татьяна Александровна! В Олином возрасте о мальчиках думать рано, ей учиться надо, в университет поступать, готовиться! Вот отучится в высшем учебном заведении, на работу устроится – тогда и о замужестве можно думать! А Оле ведь сейчас всего-навсего семнадцать лет!

М-да, Мария Васильевна прочно застряла веке в восемнадцатом, подумала я про себя. И откуда она такая взялась, с замашками «тургеневской барышни» и абсолютным незнанием жизни?! Да в наше время девчонки лет в четырнадцать, а то и раньше, девственности лишаются, в семнадцать некоторые аборт делают или рожают по «случайному залету»… То, что Мария Васильевна – уникум, вымирающий экземпляр, я уже поняла, но является ли таковой Оля? Вполне возможно, что, пока мать вкалывает на двух работах, девчонка спокойно себе крутит романы направо и налево. Ну и учиться не забывает, вдруг она ко всему прочему действительно умна, обладает прекрасной памятью и легко справляется с нагрузкой в школе? Или все-таки Оля – Мария Васильевна номер два, девица, воспитанная на русской классике и абсолютно не знающая суровых реалий этого жестокого мира?..

– Ладно, рассказывайте дальше, – попросила я.

– А дальше произошло ужасное, – вздохнула Мария Васильевна. – Я пришла домой после работы, это было два дня назад. Оли дома не было. Я удивилась – на часах половина десятого, обычно дочка меня дожидается с работы, ужин мне готовит, и только когда я возвращаюсь домой, спать ложится. В тот день занятия у Оли закончились рано, в первом часу дня, и после школы ей никуда не нужно было идти. Четверг, в этот день у нее не было репетиторов. Они у нее по пятницам, понедельникам, средам и воскресеньям. Днем, как обычно, Оля прислала мне эсэмэску, что она дома, и я была спокойна. Однако вечером дочери дома не было, и, как и в предыдущий раз, на звонки она не отвечала. Я очень волновалась, но подумала: а вдруг она снова придет утром, как ни в чем не бывало? Я даже разозлилась на Олю, ну что она вытворяет? Если она ночует у подруги, почему бы так сразу не сказать? Я же не зверь какой-то, не против, если у дочери друзья будут, главное, чтобы они ее дурному не научили! Вот почему бы не предупредить меня – мама, не жди меня вечером, я у подружки заночевала? Я напилась успокоительного, чтобы поспать хоть немного, а утром собиралась с Олей поговорить, когда она вернется. Сказать ей, что так поступать плохо, она же не собирается меня до инфаркта довести! И попросить ее всегда говорить мне правду, какой бы она ни была!

Мария Васильевна снова вздохнула, потом продолжила:

– Но утром Оля не вернулась. Я тогда забила тревогу – снова стала больницы, морги обзванивать, в полицию заявление подала. Они сейчас меня по приемным и кабинетам мурыжить будут, а Оленька наверняка в опасности… Вдруг ее маньяк какой поймал или еще что?! Я вот сидеть сложа руки не намерена! Потому и вас хочу нанять, мне моя дочь дороже жизни! И если с ней что-то случится…

– Мария Васильевна, успокойтесь, – прервала я женщину. – Вы опрашивали одноклассниц и одноклассников Оли?

– Я классному руководителю позвонила, Марине Павловне Курчаковой, – проговорила моя собеседница. – Сказала, что Оля пропала, и она обещала спросить одноклассников дочери… В школе ведь сейчас пропускная система, знаете? Я пришла туда, с учителями поговорила, но никто не знает, где моя дочь может быть… Все учителя очень удивились, но никто мне ничего толком не сказал. Говорили только, что Оля одна задания делает и на уроках отвечает, но это и так понятно… Видели бы вы ее одноклассниц! Я разговаривала с двумя девочками, Настей и Катей. Кошмарные девицы, я вам скажу! В школе ведь раньше как было, все в школьной форме ходили, и Оля моя надевает белую кофту и черные брюки, так можно… Юбки она не любит, а вот эти девчонки – в джинсах, да в каких! Представляете, в них трусы видно, это же позор! А у одной так вообще пузо голое и в пупке сережка, куда только их родители смотрят! И накрашены, как будто не в школе учатся, а в борделе работают! Я бы за такое вообще в школу не пускала, это же какое неуважение к учителям! В общем, ужас что творится…

– И что же сказали вам Настя с Катей? – прервала я женщину.

– Да что? Ничего они мне не сказали! Одна из них жвачку все жевала, но от нее сразу чувствовался запах сигарет. Они еще и курят, представляете? Я бы выпорола за такое!

– Совсем ничего не сказали? – снова оборвала я возмущенный монолог Марии Васильевны.

– Говорили, что с Олей не общаются, и все, – пожала плечами та. – И не знают, куда она могла подеваться. А потом они сказали, что опаздывают на урок, и ушли. Конечно, на урок они торопятся… Поди, пока перемена, курят себе или еще что… Если бы я знала, что в школе такой бардак творится, перевела бы Олю в лицей или в гимназию, но я-то думала, что дочка хочет доучиться в этой школе, а перевод – это же столько проблем! И посреди учебного года… Да и смысл переводить ребенка, когда учиться полмесяца каких-то осталось!

– Это верно, – согласилась я с Марией Васильевной. – Переводить в другую школу надо было раньше, хотя я сомневаюсь, что в других школах ситуация обстоит лучше. Сейчас время такое, что сделаешь. Никто в школьной форме не ходит, хотя есть учебные заведения, где с этим все строго.

– Не зря моя Оля идти в школу не хотела! – воскликнула женщина. – Мне бы с такими девицами вместе учиться противно было бы! Не ученицы одиннадцатого класса, а, извиняюсь, проститутки какие-то! И о чем они думают? Как экзамены вступительные сдавать, если в голове – ерунда сплошная, а не учеба! Моя Оля никогда такой бы не стала!

– Мария Васильевна, у вас есть фотография вашей дочери? – поинтересовалась я. Женщина кивнула.

– Конечно, как же без этого! – воскликнула она. – Когда дочка была маленькой, я фотоаппарат купила, тогда пленочные были. У нас и фотоальбомов куча, я очень любила фотографировать… Сейчас я вам покажу!

Я собиралась взять фотографию Оли для своего расследования – мне сгодился бы как бумажный, так и цифровой снимок, но я никак не подозревала, что Мария Васильевна притащит целую кипу фотоальбомов с намерением продемонстрировать мне всю семейную историю. Женщина с воодушевлением открыла первый фотоальбом, с гордостью заявила:

– Вот я, а это Оленька, ей годик!

С фотографии на меня смотрела Мария Васильевна в возрасте двадцати семи лет, молодая, но совсем не привлекательная женщина, про таких обычно говорят – «серая мышка». В руках у нее скривил рожицу упитанный пупс, стало быть, маленькая Оля. Я посмотрела на это милое фото, а потом проговорила:

– Мария Васильевна, вы меня не поняли. Мне нужна фотография вашей дочери в семнадцатилетнем возрасте, то есть на снимке должна быть Оля, какой она выглядит сейчас!

– А… – протянула женщина. – Но мы давно уже не пользуемся пленочным фотоаппаратом… Я покупала, конечно, самый простой цифровой фотоаппарат и даже распечатывала фотографии, чтобы память осталась, но сейчас Оля не любит фотографироваться… Приходится ее заставлять, честное слово!

– Что, совсем нет снимков вашей дочери? – удивилась я. Мария Васильевна задумчиво взяла в руки маленький фотоальбом и проговорила:

– Вот в этом фотоальбоме Оле тринадцать лет… А нет, постойте, есть фотография, где ей шестнадцать… Так-то их должны фотографировать в школе, но это будет ближе к концу мая. Еще есть снимок ее класса, когда Оля в девятом училась. Все здесь, в этом фотоальбоме…

Я решила просмотреть все снимки, благо альбом был не слишком толстым, и открыла первую страницу. На фотографии на фоне желтых подсолнухов были запечатлены Мария Васильевна с дочерью, Я внимательно посмотрела на девочку.

Лет двенадцать-тринадцать, русые волосы, заплетенные в тоненькую косичку, на лице – россыпь веснушек. Глаза серые, взгляд какой-то затравленный и недовольный, губы изогнуты в подобии улыбки. Было видно, что девочка улыбаться не любит, сделала это только для фотографии. Одежда, сразу скажем, так себе: нелепая кофта (а может, платье) в полоску, которая визуально делала несколько полноватую фигуру девочки еще шире. На месте Оли я бы не стала надевать одежду в горизонтальную полоску, ведь всем известно, что такой узор полнит. Судя по всему, одежду девочке всегда выбирала мать, и у Марии Васильевны налицо проблемы с чувством стиля. И прическа Оле совершенно не шла – на месте девочки я носила бы стрижку, которая скрывает недостатки лица. Веснушки могут показаться милыми, но не в случае Оли. Ей бы не помешал визит к косметологу, конечно, не в тринадцать лет, а позже…

– Это мы с Оленькой на фоне поля с подсолнухами! – прокомментировала Мария Васильевна. – Это у нас на даче…

Я перевернула страницу, на двух фотографиях сразу узнала ту самую девочку с веснушками, но здесь она была запечатлена в полный рост. Все в том же полосатом платье, с ужасными косичками и веснушками. Поза – неуверенная, как будто девочка стесняется своей внешности и совершенно не хочет, чтобы ее фотографировали.

Я пролистала альбом до последних фотографий. Здесь Оля уже была постарше, внешность ее изменилась: теперь на лице у нее были уродливые очки в светлой оправе. В очках лицо становилось еще шире, чем было на самом деле, а вместо косички волосы были забраны в жидкий хвостик. Платье девочка уже не надевала, вместо него на ней красовались растянутая серая футболка и бесформенные черные штаны.

– Это Оле шестнадцать, – пояснила Мария Васильевна. – Фотография у нас дома, на цифровой фотоаппарат.

– Какое-то недовольное у вашей дочери лицо, – заметила я. – Она так не любит фотографироваться?

– Очень не любит, – призналась Мария Васильевна. – Но мне жалко, что фотоаппаратом не пользуемся совсем, не себя же мне фотографировать! Да и поздно мне уже, возраст не тот. Это в семнадцать-двадцать можно щелкаться на память, но никак не в сорок!

– Некоторые постоянно селфи делают, – пожала я плечами. Мария Васильевна презрительно поджала губы.

– Глупость какая-то! – заметила она. – Не понимаю таких людей! Оля в социальной сети зарегистрировалась, когда я ей компьютер купила, но я против была. По-моему, это пустая трата времени. Я боялась, что дочка в интернете будет сидеть часами, но, к счастью, Оля сделала это для школы. Там им иногда задания высылают по интернету, если карантин, к примеру, или болеет ученик. Сейчас ведь без компьютеров вообще жить невозможно.

– Это интересно, – заметила я. – А можно взглянуть на компьютер вашей дочери? И еще, я возьму эту фотографию? – Я кивнула на снимок Оли в штанах и футболке.

– А вы вернете потом? – насторожилась Золотова. Я заверила ее, что фотография мне нужна исключительно для расследования, как только я отыщу пропавшую девушку, верну снимок в целости и сохранности.

– Ладно, тогда берите, – милостиво разрешила Мария Васильевна. – Вы поймите меня правильно, ведь фотография – это память…

– Я все прекрасно понимаю, – проговорила я. – Позволите, я включу компьютер?

– Да-да, делайте то, что считаете нужным…

Я нажала на кнопку на системном блоке, зажглась зеленая лампочка. В принципе, неплохой компьютер, но слишком старый, сейчас все пользуются другими моделями, с плоскими экранами. А с таким монитором только глаза себе портить, неудивительно, что Оле приходится носить очки…

Пароля на компьютере не было, что значительно облегчило мне задачу. Я с интересом осмотрела рабочий стол, залезла в немногочисленные папки. Но, увы, ничего, кроме рефератов и докладов по учебным предметам, мне обнаружить не удалось. Впервые вижу такой набор документов у молодой девушки: ни фотографий, ни каких-то личных папок, ровным счетом ничего не относящегося к учебе! Создавалось впечатление, что Оля – не живая семнадцатилетняя девушка с какими-либо интересами, а машина для выполнения учебной программы! Только в одной папке я обнаружила электронную книгу про творчество Винсента Ван Гога, единственная деталь, говорящая об интересах хозяйки компьютера…

Ладно, посмотрим на социальную сеть – интересно, что из себя представляет страничка Оли? Тоже список необходимых к изучению параграфов да конспекты учебников?

Однако все оказалось совсем не так, как я думала. Зайдя в социальную сеть, которой пользовалась Оля, я обнаружила пустое окно с подписью – «страница удалена пользователем 10 сентября в 14.45». Вот это поворот! Стало быть, Оля не пользовалась социальной сетью с осени нынешнего учебного года? Я с недоумением посмотрела на Марию Васильевну.

– Страница Оли удалена, – кивнула я на экран монитора. – И удалена уже давно. Скажите, ваша дочь пользовалась еще какими-нибудь социальными сетями?

<< 1 2 3 4 5 6 >>