<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 9 >>

Марина Сергеевна Серова
Сыворотка правды


Мужчины проволокли Аладдина через квартиру, вытащили за дверь и понесли вниз. Теперь мне оставалось только незаметно исчезнуть.

В дверях появился еще один «персонаж» – толстый, потный мужик в мятой милицейской рубашке с полковничьими погонами.

– Все чисто? – спросил он у русского.

– Все, Алиакпер Букеевич, – подтвердил тот.

– А это кто? – показал он пальцем на меня.

– Врачиха. Из поликлиники.

Алиакпер Букеевич мельком глянул в глаза русскому, и я поняла, что для меня ничего еще не закончилось.

– Проедете с нами, – сказал толстый и вышел за дверь.

Русский жестко взял меня за локоть и повел вслед за ним по ступенькам.

«Черт! – думала я. – Этого еще не хватало! Как бы сорваться?! Надо сразу во дворе».

Когда мы вышли из подъезда, во дворе стоял добрый десяток российских спецназовцев в беретах, с закатанными по локоть рукавами и автоматами на изготовку. Моего «больного» как раз в этот момент засовывали в клетку милицейского «УАЗа».

«Черт! – еще раз ругнулась я. – Чем ты там занимался, Аладдин?! И почему выбрал Грома в душеприказчики?» Я глянула в холодные серые глаза наших русских парней и поняла: если побегу – живой и за угол не заверну. «Ладно, – решила я. – Менты – не самое страшное; технология выхода мне в принципе известна».

Меня посадили в клетку, спецназовцы запрыгнули в «рафик», и четыре машины тронулись и помчались по улицам областного центра. Мы проехали через площадь, проскочили мимо облУВД, мимо здания следственного изолятора и только тогда, когда возле военного городка «рафик» со спецназом отделился и поехал по своим делам, я поняла, что «попала», – меня везли за город.

Я стремительно начала анализировать все, что знала о ситуации, не забывая запоминать дорогу. Но понять ничего толком не могла. Я допускала тот вариант, что интересы внешней разведки ФСБ пересеклись с интересами таджикского руководства. Отсюда – и этот «захват». Но оставалось непонятным участие в операции российских военных. Такое бывает, когда берут обоюдоопасного преступника, но при чем здесь тогда Гром? Мне оставалось предположить, что или Андрей Леонидович Суров – предатель, или я стала участницей одной из тех жутких операций, когда структура пожирает собственных подчиненных – естественно, во имя высших целей. Ни то, ни другое предположение мне не нравилось.

Мы двигались в южном направлении около трех часов, потом машины резко свернули вправо и, пропылив километра четыре по каменистой дороге, въехали в село и остановились у белого глинобитного забора.

– Выходи! – открыл мне дверь милицейский полковник, и с этой минуты на «вы» ко мне никто не обращался.

Меня провели в крытый железом сарай и заперли. Здесь было невероятно душно. Когда-то хозяин из соображений престижа, наверное, соорудил металлическую кровлю, и теперь здесь была настоящая преисподня. Я тщательно изучила возможности для побега, но таковых не наблюдалось – стены были необычно высоки, а у дверей стоял вооруженный автоматом молодой парень.

– Эй! Я в туалет хочу! – забарабанила я в дверь. Мне ответили на фарси, и я поняла: это безнадежно.

Вскоре я услышала крик – кричал мой «связной». На некоторое время наступала тишина, и крик повторялся снова. Аладдина пытали где-то далеко, может быть, за пятью или шестью стенами, но человек кричал громко и отчаянно.

Я пощупала дискету… Надо было решить, избавляться от нее или нет. Теперь я понимала, что Гром не предатель и силовые структуры не пожирают своих «детей» – реализуется какой-то третий вариант. В этой ситуации дискета могла приобрести особое значение. «И потом, – сказала я себе, – не рассчитывай, что они тебя выпустят живой… Если ты сама не приложишь к этому усилий». Есть у меня на руках дискета или нет – большой разницы в судьбе не предвидится.

Мой «связной» все кричал и кричал. На некоторое время он замолкал, но тогда начинали недовольно орать палачи – видимо, он терял сознание. Я еще раз обошла сарай в поисках чего-нибудь железного, но, кроме уверенности, что даром мне эта «командировочка» не пройдет, ничего не обнаружила.

Дверь распахнулась.

– Выходи! – громко крикнул мужчина в стеганом черном халате, и я, щурясь от яркого электрического света, вышла.

На дворе стояла ночь. Где-то недалеко ритмично урчал двигатель, видно, работала мини-электростанция.

– Вперед! – скомандовал мужчина, и я пошла.

Он провел меня в большую темную комнату, затем подвел к какой-то двери, стукнул, что-то крикнул, и, когда дверь открылась, меня впустили внутрь.

Здесь, среди ковров и подушек, сидел пожилой мужчина, и я вдруг отметила, что не видела в этом доме ни одной женщины. Впрочем, и меня здесь почти что не было – никто меня просто не замечал. Для них я была чем-то вроде подушки или подставки для обуви – видят только тогда, когда нужна. Пока я никому нужна не была.

Дверь распахнулась, и на пороге появился уже знакомый мне милицейский полковник. Он, похоже, только что умывался, на вороте виднелись еще не высохшие капельки воды, а на манжетах синей рубашки – пятна крови. Пожилой сказал что-то, указав на кровь, но милицейский отмахнулся: мол, и так сойдет… И только тогда он заметил меня и что-то недовольно спросил.

Пожилой ответил – раздраженно и жестко.

Милицейский взмахнул рукой и сказал что-то резко и решительно, проведя рукой по горлу.

Пожилой пожал плечами: мол, делай, как знаешь…

Милицейский с неудовольствием посмотрел на меня и вышел за дверь.

«Все, Юленька, – сказала я себе. – Кончилась до срока молодая жизнь!»

– Эй! – обратилась я к пожилому. – Зачем меня сюда привезли?

Пожилой не ответил.

– Я вас спрашиваю!

– Заткнись! – обрубил пожилой.

И в этот момент за дверью громко и отчетливо протрещала автоматная очередь.

Пожилой вскочил. Дверь распахнулась, и в нее ввалился залитый кровью толстый полковник. Он упал на ковер, попытался встать, но не смог и, мыча от боли, пополз к стене.

Пожилой быстро отогнул висящий на стене ковер и исчез за ним, а в дверь, один за другим, ввалились четверо парней с автоматами.

Я вжалась в стену.

Парни бегали по комнатам, возбужденно кричали, пытались что-то выяснить у меня, тыкали милиционера стволами в лицо, но тот уже отходил.

Среди них появился один постарше. Он подошел ко мне, усмехнулся, сказал что-то парням и вышел. Я судорожно оценивала обстановку: ситуация менялась стремительнее, чем я успевала что-то решить. Проход к ковру был постоянно перекрыт кем-нибудь из парней, но хуже всего было то, что я не знала, стоит ли мне вообще пробовать скрыться за ковром. Если это был просто тайник, а не полноценный выход наружу, мне такая попытка сбежать могла стоить жизни – парни определенно оставляли впечатление невменяемых. «Под кайфом!» – догадалась я.

Один из них подошел ко мне и потащил на улицу. Здесь меня еще раз показали старшему, получили какое-то указание и начали вязать.

– Я ничего не сделала! – старательно плача, громко объясняла я. – Отпустите!

Но старший делал вид, что не слышит меня, а парни, похоже, ничего не соображали. Один изловчился и выдернул у меня из уха золотую серьгу, и я еле удержалась, чтобы не лягнуть его в пах – этот придурок был весь открыт, как у себя в постели. Но я удержалась, ведь бой с ними в этом доме мне был невыгоден.

Я, глотая слезы, тоскливо оглядывала высокие стены, но бежать не пыталась. Я знала, что эти ребята даже в горах у себя дома, а мне и кишлак не защита.

Меня посадили в тот самый «уазик», на котором привез меня сюда милицейский полковник, только не в клетку, а на заднее сиденье, между собой, и машина тронулась. Я попыталась сориентироваться, но это становилось все труднее и труднее. Тьма была полная, дорога постоянно петляла, и определенно я знала только одно: меня везут все дальше и дальше от цивилизации – дорога становилась все уже и уже, а «УАЗ» подпрыгивал на камнях все сильнее и сильнее. Еще несколько раз пыталась я привлечь внимание к себе, но старший просто не поворачивался.

Часа через три машина остановилась, и старший вышел. Потом вернулся, отдал распоряжение, и меня потащили куда-то пешком.

Я беспрерывно оценивала ситуацию для побега. Но, похоже, она с каждым часом становилась все хуже. Меня подвели к саманному строению, и оттуда вышел старик. После недолгих переговоров старик кивнул, и вскоре молодые парни, видимо, его сыновья, привели лошадей. Притащившие меня сюда люди куда-то торопились, и я поняла: они хотят перевезти меня до рассвета.
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 9 >>