– А ну-ка, стоп! – сказала она себе. – Немедленно прекрати!
Сказать-то сказала, но что толку от этих слов? Приказывать самой себе она так и не научилась. Алана попыталась вызвать в голове образ Полины. Железной, несгибаемой Полины, ни при каких обстоятельствах не позволяющей никому удариться в панику. И воображаемая Полина не заставила долго себя ждать.
"Успокойся, девочка моя! – сказала директриса, возникнув из темноты. – Ты не могла сойти с ума. Сумасшедшие никогда не задумываются над тем, насколько они нормальны. Всё что они видят – беспрекословная реальность. Для них, естественно".
Да, теперь ей начало казаться, что она где-то читала о таком. Или слышала на лекциях. Психи всегда считают себе абсолютно нормальными… и если она начала задумываться о целостности своего рассудка то, должно быть, с ним всё в порядке.
Пока. Она отнюдь не была уверена, что такими темпами это продлится долго.
"Ни в коем случае не поддавайся панике! – конечно, что же это за Полина без своей излюбленной фразы? – Паника – твой злейший враг, никогда не забывай об этом. Сядь, и спокойно подумай о том, что делать дальше. Торопиться некуда".
Алана в растерянности топталась на месте. Действительно ли ей некуда торопиться?
Допустим, Чистюля Соломатин уже вряд ли сможет кому-нибудь навредить. А как насчёт?..
"А как насчёт женщины-монстра? Ты уверена, что её нет где-то поблизости?"
О боже! Это же Лёлька! Ещё одна воображаемая попутчица. Кажется, в этой пещерке собирается занятная компания. А ты всё ещё уверена, что не сошла с ума, девочка моя?
"Алана, не вздумай садиться! Уходи с этого места. Нельзя здесь оставаться, здесь может случиться что-то плохое".
"Уймись, девчонка! – в голосе Полины проскальзывает плохо скрываемое раздражение. – Тебя здесь нет. Займись своими делами, и оставь нас в покое!".
"Тебя здесь тоже нет, пиявка! Отстань от моей сестры! – огрызается Лёлька. – Не слушай её, Алана, она врёт тебе, и врала всю жизнь!"
Алана в изумлении переводит взгляд с Полины на Лёльку и обратно. Она не сошла с ума. Это просто… нервы, да. Нервы.
"Алана, не стоит торопиться. Присядь и подумай!"
"Алана, иди!"
"Подумай!.."
"Иди!"
– Да замолчите вы обе! – кричит Алана и зажимает руками уши.
******
Когда-то давно, ещё в детстве она придумала себе такую игру – вызывала в памяти образы знакомых людей и позволяла им говорить всё, что в голову взбредёт. Став постарше, правда, начала задумываться, а не грозит ли ей такая забава раздвоением сознания? Но остановиться уже не могла – слишком яркими и живыми получались подчас её герои, а то, что они несли, порой доводило до безудержного смеха. Хотя иногда… иногда они даже говорили вполне разумные вещи.
Но только не сейчас. Слушать препирательства двух этих дам, было выше её сил.
Голоса исчезли – и это лучшее, что они смогли для неё сделать. Алана постояла немного в тишине. Взвесила в голове все плюсы и минусы создавшейся ситуации. Плюсов было немного – она была (самый главный плюс) жива, и она была одна.
А минусы… В минусы, положа руку на сердце, ей ничего не стоило записать всё остальное. Но о них вполне можно было подумать и на ходу, потому что – прости, Полина – на сей раз, она собиралась последовать совету сестры. В конце концов "Движение – жизнь". Разве не этот лозунг она видела два раза в неделю на стене любимого тренажёрного зала?
Хотя на самом деле, не такого уж и любимого. К спорту Алана никогда особо не тянулась, но попробовала бы она признаться в том Полине!
– И куда же мне идти? – робко спросила Алана у каменного свода. – То есть, в какую сторону?
Каменный свод хранил тягостное молчание. Молчали и её вымышленные компаньонки – то ли обиделись за беспардонное вмешательство в свою задушевную беседу, то ли просто сами не знали ответа. Алана прислушалась опять, и вскоре ей показалось, что где-то вдалеке она слышит звук капающей воды. Что ж, это было уже кое-что.
– Движение – жизнь, и вода – тоже жизнь, – рассудила Алана и направилась на звук. Тем более что и выбор был у неё не слишком большой.
******
Алана шла вперёд, по пещере, навстречу чему-то, чего не могла себе даже представить. По пути подсвечивала под ноги телефоном и не уставала благодарить Провидение, заставившее её (совершенно случайно) засунуть его в карман перед выходом из дома. Позвонить она по-прежнему никуда не могла (унылая надпись "Нет связи" не оставляла надежды), но зато ощущение рабочего телефона в руке придавало уверенности. Всё-таки, какая никакая, но это была ниточка, связывающая её с реальным миром.
Довольно скоро глаза привыкли к темноте, и она уже спокойно различала очертания стен и свисающих с них сталактитов и летучих мышей. Некоторые из этих рукокрылых, потревоженные шорохом, срывались с места и проносились прямо над её головой, но Алану больше не пугали. После маньяка Чистюли и ожившего трупа они казались ей даже милыми. Опять же, какая – никакая, но компания.
В одном месте Алана обнаружила в каменной стене небольшое отверстие, похожее на нору. "Пещера в пещере", – подумала она и неожиданно хихикнула.
Интересно, живёт ли там кто-нибудь? Взрослому человеку, конечно, в эту дыру не поместиться, но вот ребёнок пролезть вполне бы мог. А вампир? Алана поёжилась от этой мысли.
К тому же – запах… Запах в этом месте был неописуемый! Привокзальный общественный туалет провинциального Замуздохонска по сравнению с ним мог бы показаться просто средоточием благовоний. Алана посветила телефоном и довольно быстро обнаружила источник "амбре". Неподалёку от норы, на земле возвышалась солидная коричневая куча, рядом расположилась ещё одна, чуть поменьше. Интересно, это вампир обладал такими недюжинными способностями? Сложно было сказать – не считая вчерашней ночи, ей крайне редко приходилось сталкиваться с вампирами. Поэтому Алана зажала пальцами нос, брезгливо сморщилась и прибавила шагу.
В какой-то момент ей показалось, что идёт она очень долго, поэтому, взглянув на дисплей, и обнаружив, что прошло всего-то навсего пятнадцать минут, Алана очень удивилась. Вскоре ей действительно удалось обнаружить капающую с потолка воду. Попробовала поймать её в сложенную лодочкой ладонь, однако того, что в неё попало, вряд ли хватило бы, чтобы напоить досыта даже котёнка. Сразу вспомнилось, как однажды по весне они с Лёлькой дурачились под крышей их дома и ловили открытыми ртами падающие с тающих сосулек капли, а дворничиха баба Зина увидела это, и прогнала их метлой: "Не хватало ещё, чтобы кого-то из вас пришибло!"
Алана вздохнула, смочила губы тем, что удалось насобирать в ладонь, и побрела дальше в надежде найти где-нибудь более ощутимый водопой.
– Эка невидаль – сосулька, – пробормотала она себе под нос и вытерла щёку влажной рукой. Знала б баба Зина, во что одной из сестёр предстоит вляпаться в дальнейшем, сто пудов была бы к ним чуточку лояльнее.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она начала считать шаги, и примерно на семисотом вдруг поняла, что каменный коридор становится шире и светлее. И летучие мыши куда-то исчезли. А ещё через сотню почувствовала доносящееся извне лёгкое дуновение. Алана остановилась, не веря своему счастью. Сердце радостно заколотилось в груди. Неужели она дошла? Выбралась, нашла выход? Так быстро? Мысленно поблагодарив всех знакомых и незнакомых богов за своё чудесное спасение, Алана припустила бегом, и буквально через пару минут увидела в стене расщелину, в которую пробивался свет. Солнечный свет!
В этот момент сильно закололо под ложечкой. Алана остановилась, уперлась рукой в стену и попыталась перевести дух. По щекам текли слёзы, но она их не замечала. Она спасена! Выход – вот он, совсем рядом! Там солнце, там свет, там живые, нормальные люди. И ей ничего не угрожает. Оборотень Чистюля мёртв, а вампиры… даже если они и существуют, то днём не осмелятся высунуть свой нос.
"Значит, ты всё-таки допускаешь вероятность их существования?" – спросил в голове кто-то очень язвительный. Алана посоветовала этому "кому-то" приберечь свои критические замечания до лучших времён. Она подумает об этом позже, когда доберётся до дома, пораскинет мозгами и найдёт всему логическое обоснование. А сейчас главное – выбраться отсюда!
Собрав остатки сил, она побежала вперёд – к долгожданному и такому желанному свету.
Глава 3
В Зелёный Зал, где ждал её отец, Элла ворвалась стремительно, как вихрь, на ходу стряхивая со штанов налипшие на них кусочки морских водорослей, и уже начиная "заводиться". Всю дорогу к дворцу Глок, не переставая, жаловался, что Правитель страстно желает видеть свою дочь, и ужасно рассержен нерасторопностью слуг, которые никак не могли её найти. А в гневе Великий Гор был ужасен – это было известно каждому жителю Побережья.
Зелёным Залом эта огромная (и очень красивая) часть дворца была названа из-за цвета отделанных малахитом стен, пола и потолка. По праздникам здесь проводились балы, но в обычные дни Залом пользовались редко, поэтому Элла сразу насторожилась, глядя на деловито снующих туда-сюда и двигающих вдоль стен столы и стулья служанок. Похоже, намечалось какое-то торжество.
Гораций Гракк Лангрин, Правитель славного Побережья, стоял возле окна, сложив руки на груди и пристально вглядываясь в небо – высокий, худощавый старец, убелённый сединами, но сохранивший величественную осанку и горделивую посадку головы, в длинном шёлковом халате, расшитом золотой нитью по вороту и рукавам. На изуродованных артритом пальцах блестели перстни с крупными драгоценными каменьями.
Отец Эллы был суровым, неулыбчивым человеком, прошедшим не одну войну, и вышедшим победителем из такого множества сражений, что уже и сам потерял им счёт. В народе звали его Великим Гором, или Грозным Гором, что как нельзя лучше отражало его сущность. Его войско было самым сильным, его стрелки – самыми меткими, его всадники – самыми выносливыми, а его флот – самым большим и крепким. За годы правления Горация враг отлично это усвоил, и вот уже полтора десятка календарей на Побережье не было ни одной войны. Главы соседних стран трепетали при одном только упоминании имени Грозного Гора, а его народ привыкал жить в мире, не боясь просыпаться по утрам, и не уставая восхвалять своего мудрого и всесильного господина.
И всё бы было хорошо, если б не тягостные мысли, донимавшие Правителя в последнее время всё чаще.
С виду он был хотя и стар, но ещё крепок и вынослив. Но это только с виду.
Гораций Лангрин был неизлечимо болен. О страшном недуге, разъедавшем его тело, знал лишь он, да его ближайший друг Петуньо Борн, придворный лекарь. Старина Петуньо клялся, что всё образуется, и великий Правитель непременно исцелится, как исцелилась в своё время лучезарная Принцесса. Гораций кивал в ответ, не желая расстраивать друга. Но даже Петуньо не догадывался, каких усилий стоило Правителю казаться на людях совершенно здоровым, и как он сжимал каждую ночь зубами мокрую от слёз подушку, чтобы не закричать от жуткой, раздирающей боли.
Гор был воином и мечтал умереть, как воин – в бою. Сама мысль о том, что он может отправиться к Духам Мёртвой Пещеры разбитым, немощным старикашкой, вызывала в нём отвращение и ярость. Но куда большее смятение доставляли ему размышления о том, на кого он оставит страну после своей смерти.