Естественно, это всё было в той, прошлой жизни. До того самого чудесного весеннего утра. До Комы.
******
Итак, я шла, рассеянно скользя глазами от Сашиного портрета к своему, и где-то как раз посередине между ними углядела прилепленный на скотч лист бумаги. Ничем не примечательный, обычного формата А4. Объявление гласило, что в рок-группу (гы) "Амадеус" срочно требуется солист, парень 14-18 лет, умеющий петь, учащийся или выпускник школы № 36 (так тоже сложилось исторически, чужим, знаете ли, здесь не место). В общем, я подходила по всем параметрам, кроме одного – ну, не парень я, что поделать? Дискриминация, само собой, но такова была традиция, а против традиций не попрешь. Кастинг для всех желающих претендентов был назначен на воскресенье, с 13 до 15 часов, место проведения – "база", оно же репетиционное помещение инв. № Б/Н[2 - Без номера, стало быть]. То есть вторая, пустая, половина школьного склада. Туда-то мы с Тимбой и приперлись накануне вечером, в субботу. Кастинги меня никогда особо не вдохновляли, зато я прекрасно знала распорядок репетиций "Амадеуса", поскольку мой дом находился неподалеку, и окна выходили на сторону школы, а слышимость в районе была отменная. На дворе стоял апрель месяц, самое начало, до моего шестнадцатого дня рождения оставалось чуть больше двух недель.
Состав группы на тот момент насчитывал четверых парней – двух Максов, Романа и Дениса. Дэн и один из Максов в этом году оканчивали школу, остальные двое уже выпустились, но продолжали оставаться членами бэнда (на сей счёт традиции были более лояльны). Впрочем, это уже подробности, которые меня волновали мало – гораздо важнее был тот факт, что все парни жили в нашем районе и знали моего брата, отчего вероятность того, что меня не выпрут за дверь в первые же пять минут, сильно повышалась. Хотя Тимба всё равно до последнего сомневался, и своим нытьем едва не довел меня до белого каления. Уже почти перед самым входом я вскипела и велела ему валить домой к маме. Тимба заткнулся, наконец, но, слава богу, не послушался.
– Чё надо? – участливо спросил Ромка Зуев, едва наша парочка объявилась на пороге. Я ответила, что мы гуляли и зашли погреться. Ромка хмыкнул, пожал плечами, но протестовать не стал. В принципе, Зуев всегда был неплохим парнем, вот только ему катастрофически не везло с женщинами. Первый раз он женился в августе того же года, но спустя пару лет любимая супружница нашла другого, и ушла, прихватив с собой грудного Ромкиного сына, а заодно и всю бытовую технику из квартиры. Рома горевал сильно, но недолго, и вскоре вновь поспешил связать себя узами Гименея. Вторая жена оказалась большой любительницей винишка и, простите за подробности, интима по пьяной лавочке, причем далеко не всегда с мужем. Её Ромыч выгнал сам, после чего едва не спился тоже, и предки определили его в какую-то крутую израильскую клинику – поправить здоровье. Но все эти беды свалились позднее, а той весной Зуев ещё не стал алкоголиком и женоненавистником, и всё у него было хорошо. Если не считать отсутствия в группе солиста, конечно же.
– Дверь плотнее закрывайте, тепло выходит, – добавил Роман и склонился над своей гитарой, которую как раз настраивал. Остальные парни приветственно покивали нам, я это расценила, как добрый знак и, не откладывая в долгий ящик, взяла быка за рога.
– Ребят… Рома… там, в школе, объявление, – сказала я, для достоверности потыкав большим пальцем правой руки себе за плечо. – Да, я помню, там написано, что кастинг в воскресенье, просто… в воскресенье очень неудобно. Никак.
Все сразу уставились на меня, точнее на нас. Тимба закашлялся, и я легонько ткнула его в бок локтем. Нашел время давиться.
– Я правильно прочитала, вам нужен солист? – спрашивала я у всех, но обращалась при этом к Ромычу. Потому что, вроде как, именно он был здесь за старшего. Директора, администратора и уж тем более продюсера школьному коллективу взять было негде, да и незачем. – Кстати, а что случилось с Костей?
Костя был предыдущим солистом "Амадеуса". Мне он никогда не нравился – в смысле, как певец, гундосый и писклявый. А внешне-то он был ничего, даже симпатичный, девчонки на школьных концертах млели и писали, по выражению моего брата, кипятком.
– Да что случилось? – буркнул Зуев. – Мы его съели.
Пацаны захмыкали. Я улыбнулась и кивнула, продемонстрировав, что тоже не лишена чувства юмора. Только Тимба обреченно вздохнул. Ромка посмотрел на него и поскреб подбородок. На лице его читалось сомнение.
– Миронов, – сказал он. – А ты че, запел у нас что ли? И давно?
Тимбины глаза, и без того не маленькие, стали в два раза больше.
– Я? Запел?
Он испуганно покосился в мою сторону. Боже, Тимба, мой бедный Тимба. Ромка подумал, что это он хочет стать солистом группы. Я чуть не расхохоталась в голос. Тимба -певец – это был бы тот ещё анекдот.
– Тима с мамочкой пришел, – сострил Макс Ломов, тот, который учился в одиннадцатом. "База" ответила ему одобрительным ржачем. Уши Тимбы запылали, и я поспешила на выручку своему другу, который, по-моему, уже находился на тот момент в предынфарктном состоянии. Но предварительно записала Ломова на подкорку головного мозга, в свой личный блокнот в графу "Обсудим позже". Это я-то "мамочка"? Погоди, Максюша, я тебе припомню.
– Рома, ну нет же! – выпалила я, – Это не он. Это я! Я запела. И хочу петь в "Амадеусе".
Смех сразу стих, и теперь парни пялились только на меня, Тимба перестал представлять для них интерес и выпал из поля зрения (чему, по-моему, несказанно обрадовался).
– Ты? – недоверчиво переспросил Зуев. – Ты хочешь петь в "Амадеусе"? В нашей группе?
То ли он не поверил своим ушам, то ли решил, что я прикалываюсь. И я, наверное, уже сейчас должна была с разбегу вылетать за дверь, если бы не тень старшего брата, незримо маячившая за моей спиной. Это был весомый аргумент. Тимба беспрестанно дергал меня за рукав, чем капец, как раздражал.
– Да хватит! – я вырвала у него руку и достаточно бесцеремонно пихнула в плечо. – Хватит меня трясти! Чего ты вообще за мной потащился, сидел бы дома! Да, я хочу петь в группе. Что в этом криминального, в конце концов? Я имею право!..
– Арина, хорош! – не выдержал второй Макс, Одинцов. Наш славный ударник, которого за глаза (конечно же, любя) мы часто звали "убийцей барабанных перепонок". – Что с тобой, ты с какого дуба вообще упала? Чё за концерт по заявкам радиослушателей? Нам нужен солист, понимаешь? Солист! Маль-чик.
Последнее слово Макс произнес по слогам, и в подтверждение своей правоты ткнул указательным пальцем в Тимбу. Тот вжался спиной в дверь с выражением лица, которое обычно я называла "Что я здесь делаю, где моя норка?", и я на всякий случай загородила его собой.
– Мальчик, девочка, – я пожала плечами. – Какая разница? Чем я вам не мальчик, …то есть, чем я хуже мальчика? Что за дурацкие предрассудки?
Ребята переглянулись между собой. Как пишут в старых дамских романах, вечер переставал быть томным.
– Издеваешься? – спросил Роман почти ласково. Я поняла, что таки сейчас выйду прогуляться на свежий воздух (и даже Саниного авторитета не хватит мне помочь), и в опережение конкретных боевых действий, завопила во всю глотку:
– Это дискриминация по половому признаку! Вы не имеете никакого права отказывать мне только из-за того, что я – не пацан!
Зуев замахал руками.
– Арина, не кипешуй. Какая дискриминация? В "Амадеусе" никогда в жизни не было девчонок. С чего вдруг именно сейчас мы должны менять устои? Какая муха тебя вообще укусила? Возомнила себя великой певицей… сходи в караоке, что ли, и успокойся. Всё, хватит! Согрелись? Тогда валите отсюда, нам надо репетировать.
Тимба без долгих уговоров начал просачиваться в дверь, и даже попытался утянуть меня за собой, но не тут-то было.
– Конечно, дискриминация, – отступать я не собиралась, вот уж фиг вам. – Значит, как на заводе вкалывать или в офисе, так женщины должны наравне с мужчинами, ещё и детей между делом роди и воспитай. А как петь в группе, так извините, "У нас только мальчики!" – передразнила я Романа. – А ты ведь даже послушать не захотел, может, я очень хорошо пою. Знаешь, кто ты, Зуев? Ты… ты самый настоящий… мизогинист!
В репетиционной вновь повисла тишина. Я слышала, как Тимба дышит над моим ухом, и пыталась угадать, о чем он сейчас думает. Гадать тут особо было и нечего – наверняка друг размышлял над тем, когда я успела окончательно сбрендить, хотя каждый раз казалось, что "окончательнее" дальше уже и некуда. Парни продолжали переглядываться, словно пытаясь понять, оскорбила я Ромку совсем неприличным словом, или же ничего, сойдет. У Зуева меж тем от подобной борзости просто отпала челюсть.
– Чё? – переспросил он тихо. – Кто? Кто я?
– Мизогинист, – повторила я, злорадно чеканя каждый слог.
– Человек, страдающий мизогинией, – отмер Тимба за моей спиной. – То есть ненавистью, неприязненными ощущениями либо просто предубеждениями по отношению к женщине.
– Во-во, – поддакнула я. – Предубеждениями. Типа баба на корабле – к несчастью. Зуев, ты в двадцать первом веке живешь, а всё ещё мыслишь доисторическими категориями. Завязывай, по-хорошему прошу!
– Чи-во?
Кажется, я всё же перегнула палку. Роман не выдержал и приподнял свой зад со стула. До апокалипсиса оставалось секунд пятнадцать, примерно столько же и у нас с Тимбой на то, чтобы успеть сбежать.
– Это кто тут у нас страдающий? Это чем я там мыслю? Ребятки, вы совсем берега попутали? Да я вас сейчас…
Зуев сделал шаг в нашу сторону. Я его не боялась, конечно, ну, разве что чуть-чуть. Ромка здоровый лось, но ведь на самом деле он же не станет со мной драться?
И тем более, с Тимбой. Его бить – это вообще кощунство.
Хотя на то, чтобы вытолкать непрошенных гостей взашей из помещения Зуева хватило бы вполне. Но тут, как обычно, откуда не ждали, подоспела помощь – в лице хилого и тощего, как Смерть, клавишника Дэна Петрова.
– А я думал, те, ну, то есть эти, которые женщин не любят, называются геи, – сказал он задумчиво, вроде как не кому-то, а самому себе. И "база" взорвалась.
Каким чудом от этого взрыва потолок не рухнул на наши же головы, я до сих пор удивляюсь. Ржали все, как в последний раз – оба Макса, сам Денис, даже Тимба заулыбался. И только мы с Зуевым не смеялись, а буравили друг друга взглядами. Ромыч не выдержал первым.
– Хватит меня гипнотизировать, Арина! Думаешь, если Саня мой друг, так и тебе всё можно? Я не возьму тебя, и это окончательный ответ. Миронов! – сходу переключился он на Тимбу. – Ты чё зенки вылупил? Похоже, что на мне выросли розы? Купи своей девушке микрофон на батарейках и диск с караоке, пусть напоётся, и отвянет от меня, наконец. Заодно расскажешь ей, чем мальчик отличается от девочки, раз она до сих пор не в курсе.
Тимба вздрогнул и весь напрягся, как натянутая гитарная струна. На его бледных скулах заиграли алые пятна румянца. Бедный Тимба вечно огребал из-за меня от парней, но никогда не жаловался и всё сносил со стоическим смирением. Хотя я достаточно рано поняла, что чаще всего ребята подкалывали его из банальной зависти. Ну, конечно, ведь дружить со мной мечтали все мальчишки, а я дружила с Тимбой, и никто не понимал, какого, собственно, фига.
Возможно, кто-то и подумает: "Глядите-ка, какая фря!". А кто-то решит, что я слишком самонадеянна, но честное слово, всё именно так и было. В один прекрасный момент я вдруг осознала, что стала "звездой" нашего района, а потом и всего города. И может – кто знает? – была бы уже сейчас "звездой" в масштабах страны, если бы однажды жизнь не дала сильный крен.
А Тимба… Тимба всегда был со мной. Мой верный оруженосец, мой паж при королеве, моя безмолвная (впрочем, последнее далеко не всегда) и неотступная тень. Нет, всё не так.
Моя самая первая, такая наивная, полудетская и чистая до хрустального звона в своей искренности, любовь.