Когда шасси отрывается от земли, я делаю глоток томатного сока. Смотрю в иллюминатор на уменьшающийся Везувий, отдаляющийся Неаполь. Своеобразное получилось путешествие.
Зеваю. Плохая новость: выспаться мне не удалось. Хорошая новость: самолет приземлится в Осло лишь через три с половиной часа. Достаю из рюкзака маску для сна и поудобнее устраиваюсь в кресле. Признаю, Зейну удалось разжечь мое любопытство. Посмотрим, что происходит в его голове. В конце концов я тоже знаю некоторые фокусы.
Веки тяжелеют, и через несколько минут я открываю глаза в деревянной мансарде. Через большое треугольное окно виден лес. Если распахнуть ставни, можно почувствовать запах дождя и опавшей листвы. На джутовой веревке под потолком висят цветные лампочки и страницы с несочиненными стихами, между ними – графические рисунки гор и карта звездного неба. Внизу, на стопках книг, стоят свечи и хрустальные вазы с лавандой и голубыми гиацинтами. Пол застелен пушистым белым ковром из овечьей шерсти. Вместо мебели – большие мягкие подушки. Добро пожаловать в мой идеальный мир, в котором я могу забыть обо всем, что происходит в реальности.
Я называю это место точкой входа. Заснув, всегда попадаю сюда. Сначала здесь не было ничего, кроме двери, но со временем я создала в своем сознании не только эту комнату, но и весь дом. Для того, чтобы отправиться куда-то еще, мне достаточно представить нужное место или подумать о конкретном человеке, а затем открыть дверь и выйти в другой сон. Прямо сейчас моя цель – Зейн.
С мыслью о нем я поворачиваю ручку и непроизвольно замираю, не решаясь шагнуть в его сон. Передо мной предстает дворец шейха в натуральную величину: сверкающий золотом высокий круглый купол, украшенные арабесками из Корана резные панели, детально прорисованный геометрический орнамент на стенах, темно-синяя арабская мозаика у основания объемных колонн и покрытые перламутром узоры вверху. Повсюду – богатые ковры и оттоманки, сотни расшитых вручную подушек из бархата и шелка. Теперь понятно, что за акцент у Зейна – такой же, как у отца. И почему я не догадалась раньше? Уверена, что он из Сирии или Ливана.
Оглядываюсь на свою комнату. По сравнению с хоромами моего нового знакомого она выглядит… хм, куда менее впечатляюще. Почему-то становится смешно. Кто бы мог подумать, что парень в сутенерской шубе грезит о дворце, которому позавидовал бы и сам наследный принц Дубая… Интересно, а павлины тут тоже есть?
Аккуратно прикрываю за собой дверь и прохожу внутрь. Ищу Зейна, переходя из зала в зал, обходя хамамы и сады. За свою жизнь я побывала в тысячах снов, но подобную страсть к роскоши и золоту вижу впервые. Наконец я замечаю зеленые кудри. Господин фрик лежит на широком диване и курит кальян под ритмичные звуки дафа и ребаба. Он выдыхает густой дым, и тот медленно рассеивается в тусклом свете восточных ламп. В углах комнаты горят благовония, и я узнаю древесный аромат сандала с легким оттенком мускуса.
Зейн раздет до пояса, и я невольно любуюсь его мощной спиной, широкой грудью, накачанными руками. Когда он различает меня сквозь клубы дыма, в его глазах мелькает удивление. Странно, обычно люди принимают как данность все, что происходит во снах. Даже прогулка по фавеллам Рио-де-Жанейро на синем ките не вызывает вопросов, если человек спит.
Впрочем, у нас не так много времени, будильник прозвонит за полчаса до посадки. Подхожу к Зейну. Он отодвигает кальян и садится на край дивана, выжидающе глядя на меня снизу вверх. Познакомимся поближе? Я касаюсь его щек, скул, пухлых, таких порочных и красивых губ, зарываюсь пальцами в густые волосы.
– Кто ты? – хрипло спрашивает он, прикрывая глаза.
– Твой самый сладкий сон…
Зейн, не вставая, приподнимает мою майку, и я чувствую его горячее дыхание на своем животе. Он медленно проводит языком по моей коже, и по телу бегут мурашки.
– Кто ты? – он снова смотрит прямо на меня, гладит мои напряженные бедра, и от этих прикосновений внизу живота разливается тепло. От него пахнет сексом. Я хочу, чтобы он не сдерживался, хочу его губы, пальцы, член, но соглашаюсь растянуть удовольствие.
– Соблазн, – шепчу, наклоняясь так близко, что наши лица разделяет всего несколько сантиметров. Зейн притягивает меня к себе, заставляя сесть к нему на колени и шепчет в ответ:
– Я имею в виду, кто ты такая, и как пробралась в мой сон?
Меня будто окатывает холодной водой. Я отскакиваю от него и мгновенно возвращаюсь в реальность, резко срывая маску для сна и пытаясь отдышаться.
– Какого хрена?!
Глава 2
Что должен испытывать человек, который всегда чувствовал себя белой вороной, а потом внезапно встретил кого-то с таким же оперением? Радость, что он не один? Раздражение по той же причине?
Глядя в иллюминатор на разбросанные вокруг Осло многочисленные островки, прислушиваюсь к своим ощущениям. Раньше мне не приходилось оказываться в подобных обстоятельствах, и сейчас я определенно не в восторге, что кто-то другой тоже умеет управлять снами. Еще больше мне не нравится, что этот кто-то узнал о моих способностях, когда я пыталась его соблазнить… Невольно вспоминаю полумрак украшенной арабесками комнаты. Запах сандала. Касающийся моего живота горячий язык. Облизываю пересохшие губы. Ну ты и вляпалась, Ли. Из всех, к кому можно было подкатить, выбрала самого безумного. Если он, как и я, путешествует по чужим снам, не хочу даже думать о том, чем рискует обернуться эта встреча. Нервно стучу пальцами по колену. Перспектива обнаружить Зейна в собственном сне категорически меня не устраивает. Ненавижу терять контроль над ситуацией.
В такси до дома титаническим усилием воли не закрываю глаза. Знаю, что стоит сделать это лишь на секунду, и я усну прямо на заднем сиденье новенького универсала. Не то чтобы я боялась этого, в конце концов, мы не в дешевом ужастике середины 90-х[4 - Речь идет о серии фильмов про «Кошмар на улице вязов», в которых Фредди Крюгер проникал в чужие сны, чтобы убивать.], где маньяк с обожженным лицом терроризирует людей во снах. Все намного проще – у меня слишком много планов на сегодня. Прошу водителя остановиться у ближайшего супермаркета и возвращаюсь с двумя банками энергетика. Поддеваю круглый язычок, слышу характерный шипящий звук открывающейся газировки, делаю глоток, чувствую на языке сладкий синтезированный вкус. Бинго. Как говорят великие, «все, что нас не убивает, делает нас бодрее». Прости, старина Ницше, но в этот раз победил таурин[5 - Таурин – один из активных компонентов в составе энергетиков.].
Добравшись до дома, первым делом иду в душ. Меня преследует фантомный запах благовоний. Еще немного, и я поверю, что волосы действительно пахнут не шампунем, а мускусом. Холодные струи воды отрезвляют. Выдавливаю на ладонь гель для душа и прокручиваю в голове все, что нужно успеть. Пункта всего два, но на каждый уйдет минимум несколько часов. Первый – заехать к маме за Тыквой. Второй – отобрать удачные фото из поездки в Марокко.
Тыква – моя кошка. Уезжая из Осло, я всегда оставляю ее у мамы. Очень удобно: и у кошки достаточно пространства в загородном доме, и маме нескучно, тем более что она редко куда-то выходит (не считая безуспешных попыток выйти в астрал). Не представляю, что бы началось, узнай мама о моих снах.
Выхожу из ванной, вытираю волосы полотенцем, достаю из шкафа свежую одежду: широкие джинсы, простую белую майку, бесформенный черный свитер. Спустя полчаса допиваю вторую банку энергетика и выхожу на улицу. Зашнуровываю тяжелые армейские ботинки, застегиваю кожаную куртку, сажусь на байк, вставляю наушники.
Ритмичный бит хауса – мой любимый саундтрек на дороге. Знаю, что слушать музыку во время езды – не лучшее решение, но не могу отказаться ни от этой привычки, ни от мотоцикла, который смотрится дико среди велосипедов, самокатов и электрокаров. Норвежцы повернуты на экологии. До сих пор не понимаю, как меня угораздило родиться в этой стране. Надеваю мотоциклетный шлем, опускаю защитное стекло, поворачиваю ключ зажигания.
Концентрированная свобода. Чистый адреналин. Ни один автомобиль, в том числе, с открытым верхом, не может дать ощущение, что ты не просто лавируешь в потоке, ты – часть потока. Пересекаю центральные улицы, мечтая скорее выехать на хайвей. Почти так же, как прикосновения, не люблю искусственные ограничители скорости. Очередной светофор. Расслабленно киваю головой в такт музыке, смотрю на мигающий красный, отсчитываю секунды. Три, два, один… Нажимаю на газ, плавно двигаюсь вперед и вдруг краем глаза замечаю выскакивающий из ниоткуда пятнистый клубок.
– Твою мать!
Каким-то чудом успеваю затормозить и не наехать на растерянного щенка, следом за которым на дорогу выбегает не менее растерянная хозяйка. Наушник вылетает из уха, и я слышу за спиной визг шин. Оглядываюсь. Бампер белого фольксвагена замирает в паре сантиметров от заднего колеса. Следующее, что я вижу – злобное лицо водителя. Опустив стекло, он кричит так громко, что кажется, гневные вопли слышны даже на соседней улице:
– Ты что творишь?! Первый раз на мотоцикл сел?!
Поднимаю бровь. То, что он принял меня за парня, неудивительно, а вот реакция на ситуацию явно неадекватна. Окажись собака перед его машиной, вряд ли бы отделалась легким испугом. Не спеша поднимаю руку в его сторону и отставляю средний палец. Упиваюсь тем, как нахал, побагровев от возмущения, хватает ртом воздух, и резко газую.
– Мудак! Клянусь, что найду тебя и надеру задницу! – орет он мне вслед. Усмехаюсь под шлемом. Вставай в очередь, дядя.
Наконец я выезжаю из города. Сто. Сто двадцать. Сто пятьдесят. Сто восемьдесят. Двести. Мир вокруг расплывается, превращаясь в размазанные картинки из пестрого калейдоскопа, а затем сужается до одной точки. В этой точке сердце гулко бухает в ушах, сливаясь с сильными и слабыми долями ритмичной музыки, а спираль реальности раскручивается до прямой линии уходящей вперед трассы. Скорость. Пожалуй, самый сильный наркотик, который я пробовала. Почувствовав ее один раз, стремишься повторить снова и снова.
К моменту, когда я припарковываю мотоцикл напротив белого одноэтажного дома с черепичной крышей, часы показывают два. Дверь открывается еще до того, как я успеваю подойти к ней – мама услышала звук мотора.
– Лелия! – Она радостно бросается ко мне с объятиями, не обращая внимания на осторожные попытки отстраниться.
– Мам, я же просила не называть меня так… – Недовольно морщусь.
Мое полное имя – Лелия Хансен. Самое странное сочетание из всех возможных. Почему нельзя было написать в свидетельстве о рождении нормальное норвежское имя «Эмма» или «Ингрид»? Наверное, слишком просто для моих родителей. Впрочем, учитывая, что отец настаивал на Лейле, я должна быть благодарна за то, что имею.
– Конечно, детка. – Мама смущается и поправляет длинные светлые волосы.
На ее пальцах – массивные кольца с большими круглыми камнями, на шее – яркие бусы, которые выглядят еще эффектнее на фоне белой льняной блузки. Она все так же красива, как и двадцать лет назад. Прибавилось морщинок вокруг глаз и губ, но на лице не отпечаталась та боль, с которой мы обе жили после того, как отец пропал. Парадоксально.
– Пойдем на кухню? – Она улыбается, и, глядя на ее улыбку, я понимаю, почему он так ее любил.
Все внутри уставлено горшками с растениями – мама не признает срезанные цветы. Вегетарианка, хиппи, борец за права животных… Меня всегда поражало ее стремление сделать мир лучше, в то время как я уже давно поставила на нем крест. Сажусь рядом с гигантским фикусом напротив раскрашенной гуашью мандалы, но смотрю не на причудливые узоры, а на выцветшую фотографию. На ней мы втроем. Мне было всего пять, но почему-то я хорошо помню тот день и обжигающий ступни горячий песок, смеющегося отца, который надевает на меня надувной спасательный круг в форме розового фламинго, и придерживающую края широкополой шляпы маму. Несомненно, снимок сделал пляжный фотограф, потому что на плашке внизу напечатано: «Саид, Нора, Лелия: счастливы вместе!»
– Заварю твой любимый чай, зеленый с перечной мятой?
Вопрос заставляет меня вздрогнуть и вернуться реальность.
– Ага. – Рассеяно провожу пальцами по ободку глубокой кружки. – Как там твое сообщество женщин-защитниц чистого океана?
Мама расцветает, получая возможность обсудить животрепещущую тему. Следующие полтора часа мы говорим о глобальном потеплении, истощении озонового слоя, кризисе природных ресурсов, незаконной вырубке леса и использовании в производстве тяжелых металлов. Наблюдая за тем, с какой страстью моя мягкая, милая и добрая мама стремится защитить планету, я неожиданно ловлю себя на мысли, что у нас все же есть что-то общее. Нет, я имею в виду не проблемы нашей многострадальной Земли, а готовность свернуть горы на своем пути. Ее гора – пошатнувшаяся экология. Моя – исчезновение отца.
– Ладно, мам, мне пора.
Когда я поднимаюсь, чтобы найти Тыкву, мама жестом просит меня сесть обратно.
– Лелия… Прости, Ли. Подожди, я рассчитала твой личный гороскоп на неделю.
Обреченно опускаюсь в кресло. Когда речь заходит об астрологии, проще выслушать маму, чем объяснить, почему ты этого не хочешь. Она таинственно смотрит на меня и произносит:
– Опасайся красных цветов, но доверяй тому, кто показывает тебе путь.
– И все?