Магнус Йохансен совсем не похож на Асафа. Мои предположения строятся исключительно на том, что и персонал клиники, и Ян постоянно на него ссылаются. Рассуждать, исходя из этого – странно, но у меня нет других вариантов. Настоящий из нас двоих – либо он, либо я. Я выбираю себя.
Нужно перестать сомневаться. Нужно следовать плану. Усмехаюсь, не открывая глаза. Я собираюсь лишить человека жизни – вот и весь план. Бинго. Впрочем, в условиях психиатрической лечебницы задача многократно усложняется. Закусываю губу. Следует убедить доктора Йохансена, что я поверила в поставленный диагноз и смирилась. В голове проносится воспоминание о помолвке с Яном – такое яркое, будто мы были на Мальдивах вчера, а не сон назад. Массирую виски. Даже здоровая женщина на моем месте охотно инсценировала бы сумасшествие, сопровождайся оно предложением руки и сердца от Яна Свенссена.
Точно. С этого и стоит начать. Нажимаю на кнопку вызова медсестры, и когда в палате появляется улыбающаяся Бьянка, торопливо прошу, боясь передумать:
– Я могу позвонить жениху?
Все вокруг упорно пытаются доказать мне, что я выхожу замуж за самого популярного певца Европы. Пожалуй, этим можно воспользоваться. Буду изображать счастливую невесту, если это поможет усыпить бдительность моих надзирателей.
– Разумеется! – Хлопает в ладоши Бьянка. – Два влюбленных сердца должны воссоединиться! Следуйте за мной.
Хмыкаю, когда она отворачивается. Еще немного, и меня стошнит от приторно-сладкой вечной любви, которой в этой извращенной реальности пропитаны наши с Яном отношения.
Снова пройдя по извилистым коридорам, мы выходим в большой зал, и на секунду я недоверчиво замираю. Идиллический мир Лиер Сикехус хоть сейчас можно изображать на рекламных брошюрах: две старушки в обитых цветочным бархатом креслах читают книги, парень лет семнадцати смотрит кулинарное шоу по кабельному, пожилой мужчина играет в шахматы с девушкой чуть старше меня. Не психиатрическая клиника, а санаторий.
В следующую секунду одна из старушек вскакивает и со скоростью, которой невозможно угадать в хрупком теле, подбегает к нам. Она трясет зажатым в руках романом и заговорщицки шепчет, глядя мне в глаза: «Это не Альбинос, Альбинос не виноват!» Хм, кажется, я поспешила с выводами.
Старушка не выглядит агрессивной, но на всякий случай я делаю шаг назад. Кто знает, чего от нее можно ожидать…
– Да, Эмили, вы совершенно правы, спасибо, что поделились с нами. Я помогу вам вернуться, чтобы вы смогли прочитать новую главу и узнать, что произошло дальше, – ласково говорит Бьянка и, взяв старушку под локоть, провожает обратно к креслу.
– Альбинос ничего не сделал, запомни! – бормочет, оглядываясь, старушка, но вскоре успокаивается и опять погружается в чтение.
– Что это за место? – Я осматриваю зал, невольно задерживаясь взглядом на своей случайной собеседнице.
– Комната отдыха, где пациенты смотрят телевизор, разговаривают, играют в настольные игры, – поясняет Бьянка, протягивая мне телефонную трубку, шнур от которой тянется к прикрепленному на стене допотопному аппарату. – Когда почувствуете себя лучше, тоже сможете приходить сюда. По мнению доктора Йохансена, общение с другими пациентами благотворно влияет на процесс выздоровления.
«Нет уж, спасибо, обойдусь», – думаю я про себя, но вслух ничего не говорю. Придется играть роль, которая мне досталась, пусть я и не просила о ней режиссера.
Прижимаю трубку к уху и набираю номер. Только услышав гудки, осознаю, что помню телефон Яна наизусть, и мне даже не понадобилось спрашивать его у Бьянки. Неужели та, другая я, настолько его любит, что цифры отпечатались на подкорке? Это кажется настолько диким, что я едва сдерживаю нервный смех.
– Алло?
Неожиданно отвечает Ян, и на мгновение я теряюсь. Как бы начала разговор неизвестная мне Ли? Откашливаюсь и выдаю на одном дыхании:
– Привет, любимый! Я очень соскучилась. Как ты?
Отвратительно. Мерзко. Фальшиво до тошноты. Не могу представить, в каком состоянии я должна находиться, чтобы приветствовать Яна Свенссена так приторно, словно мы репетируем сцену из дешевой мыльной оперы.
– Лелия! – обрадованно восклицает Ян на том конце провода, и меня передергивает, когда я слышу свое полное имя, произнесенное его голосом. – Здорово, что ты позвонила! У меня все хорошо, пишу новую песню. Как ты себя чувствуешь?
– Эм…
Заминка длится всего секунду, а дальше я уверенно говорю, отметив боковым зрением, что Бьянка слышит мои слова:
– Спасибо, намного лучше. Жду не дождусь, когда доктор Йохансен меня выпишет, и мы отпразднуем это вдвоем на каком-нибудь чудесном тропическом острове. Как в тот день, помнишь?
Спокойно, Ли, самое сложное позади. Осталось лишь поболтать минут пять ни о чем, и можно сворачивать комедию, которую я разыграла для единственного зрителя.
Как назло, время тянется медленно. Ян продолжает признаваться в любви и расспрашивать о разной ерунде, а я неестественно смеюсь в трубку, стараясь сохранить самообладание. Когда мы наконец прощаемся, я выдыхаю с явным с облегчением. Вновь повернувшаяся ко мне Бьянка уточняет:
– Лелия, все в порядке?
– Конечно! – спешу заверить ее я. – От сердца отлегло, стоило поговорить с любимым.
– Вот и славно! – Очередная лучезарная улыбка озаряет лицо итальянки, и я жалею, что ее не подсвечивают софиты. Женщина, созданная для того, чтобы блистать на сцене. Поправив собранные все в тот же пучок волосы, Бьянка добавляет. – Раз вы стремитесь вернуться к нормальной жизни и общаться с близкими, я не имею права и дальше откладывать главный сюрприз!
– Какой? – взволнованно спрашиваю я.
Мне становится страшно, что из-за угла выйдет Зейн в образе отпросившегося на обед офисного менеджера, назовет меня сестрой и по-братски поцелует в макушку. Это было бы вполне в духе происходящего со мной абсурда, однако не уверена, что моя психика это выдержит. Я невозможно скучаю по Зейну, но, пожалуйста, пусть это будет не он!
– Ваша мама здесь, ждет в палате. Хотите с ней увидеться?
Боги услышали мои молитвы, но я не была готова к тому, что приступить ко второму пункту плана под названием «Показное смирение с печальной участью» придется так скоро. Прячу обреченность за натянутой улыбкой, думая о том, что чем быстрее пытка начнется, тем быстрее закончится.
– Что за прекрасная новость! Мне не терпится ее обнять!
Высказанное желание сбывается скорее, чем я рассчитывала. Дверь палаты открывается, и мама бросается мне на шею – красивая, как и всегда, с заплетенными в косу волосами, цветными браслетами на запястьях и эзотерическими талисманами на груди.
– Детка! Ты пришла в себя!
Похоже, и в этой реальности она гадает на Таро, медитирует и познает дзен. Чудненько. С такой мамой я хотя бы умею разговаривать. Было бы куда хуже, прими она обличье строгой школьной учительницы или старшей медсестры Лиер Сикехус. Стоит представить это, и по коже бегут мурашки. Не думала, что однажды скажу это, но я рада, что вакантное место помощницы доктора Йохансена занято Бьянкой.
– Привет, мам. – Я тепло приветствую ее.
Забавно, ведь мне даже не приходится притворяться – из всех, кто окружает меня в этом кошмаре, она похожа на свой прототип больше остальных, и это самое странное. Настоящая мама увлеклась магией и предсказаниями после исчезновения отца. Вернее, после того, как его похитил Асаф. Что же произошло с ней в этой псевдо-реальности, где Асафа не существует, а значит, он не мог влезть в жизнь нашей семьи и разрушить ее?
Стараясь не выбиваться из роли, целую маму в ответ, а затем сажусь на кресло и с любопытством смотрю на нее. Идеальное сходство с оригиналом. Продумана каждая мелочь, но одно отличие я все же нахожу: вместо россыпи изумрудов на обручальном кольце – лаконичный золотой ободок.
– Лелия, как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает она, и я морщусь, услышав этот вопрос второй раз за день.
– Великолепно! Думаю, предложенная доктором Йохансеном схема лечения пойдет мне на пользу. С каждым днем я все ближе к тому, чтобы справиться с иллюзиями, – двусмысленно отвечаю я, пытаясь выдержать доброжелательный тон и не сбиться на истеричный хохот.
Мама берет меня за руку и улыбается.
– Ты сможешь. Ты всегда могла, всегда была сильнее. Если бы не ты, я бы не пережила смерть твоего отца, поэтому теперь моя очередь помогать. Я раскладывала карты, и они ясно показали: мы победим болезнь, объединившись. Мы победим ее вместе.
Пропускаю мимо ушей опостылевшую чушь про выздоровление, и в шоке смотрю на маму.
– Смерть отца?
– Ах, детка, ты не помнишь? – Видно, что ей тяжело говорить об этом. – Меня предупреждали о частичной амнезии, но я не думала… Я не думала, что ты забыла о нем. О том, что его не стало.
Каждое слово бьет по барабанным перепонкам молотком. «Забыла». «Его». «Не стало». Когда эхо последней фразы затихает в сознании, я проваливаюсь в галлюцинацию – пугающе похожую на воспоминание.
***
Мама кричит, и чужие голоса говорят ей что-то. Несмотря на позднюю ночь, во всем доме включен свет. Тру заспанные глаза, а потом прижимаю к груди Пушистика. Мохнатые заячьи уши щекочут нос, и я чихаю. Издалека выглядываю в приоткрытую дверь: при свете фонаря тени растягиваются, превращаясь в чудовищных безликих великанов, и я отшатываюсь, но потом понимаю, что бояться нечего – улица пуста, не считая большого грузовика.