<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 12 >>

Колокольчики династии Минь
Наталья Николаевна Александрова

Она быстро моргнула и помотала головой, чтобы ушли слезы. Не помогло. Тогда она крепко зажмурила глаза. И тотчас перед ней встало лицо Вадима – такое, каким оно было сегодня в суде – злое, с издевательской ухмылкой.

«Что, съела? – прошипел он злорадно. – Захотела меня на деньги развести? Ни хрена не получишь, сдохнешь от голода вместе со своим ублюдком! На вокзале будешь под каждого бомжа ложиться, нормальный мужик на тебя и не взглянет, сучка драная, а больше делать ты ничего не умеешь…»

Услышав такое, она не потеряла сознание только потому, что за сегодняшний день наслушалась про себя столько гадостей, что хватило бы на десять самых обычных женщин. И еще бы осталось. Казалось бы, ко всему уже готова, ничто не сможет ее удивить, а все равно, в висках застучало, как будто бил огромный молот, и дышать стало почти невозможно.

Очевидно, она побледнела, потому что подскочил адвокат Вадима и дернул его за руку, стараясь увести.

Вадим отмахнулся от него, он стоял, в упор глядя на нее, ему доставляла удовольствие ее слабость, он хотел сполна насладиться ее унижением, если бы она упала сейчас в обморок, он радостно пнул бы ее ногой и ушел.

Чувствуя, что силы ее на исходе, что сейчас она сползет по стене и очутится на грязном затоптанном полу, она схватилась рукой за какую-то ручку сзади.

– Вадим Андреевич! – В голосе адвоката появились жесткие нотки, он сильно сжал локоть Вадима, так что тот поморщился.

– Ни хрена не получишь, даже и не мечтай! – повторил он с ненавистью и ушел, глянув на прощание так, что она почувствовала себя оплеванной.

Ирина слишком сильно нажала на ручку двери и буквально ввалилась, как оказалось, в комнату судьи. Судья, монументальная дама в костюме с давно устарелыми подкладными плечами, отчего ее верхняя половина казалась квадратной, подняла голову от чашки с чаем и рявкнула на Ирину, чтобы немедленно покинула служебное помещение. И этим проявила хоть какие-то человеческие качества, то есть злость за то, что отрывают от законного перерыва на еду. В зале судья Ирину просто не видела, сидела на возвышении, как памятник на постаменте, глядя перед собой совершенно оловянными глазами.

Ирина вышла задом, даже не пробормотав извинения – не сознательно, просто голос перехватило, она боялась, что разрыдается тут же, в кабинете судьи.

Выходя, она натолкнулась на секретаря – женщину средних лет, которая посмотрела на Ирину, как ей показалось, с нескрываемым презрением. Еще бы, после того, что наговорил Вадим!

Сейчас Ирина прерывисто вздохнула, потому что щеки опалила краска стыда. Господи, как он мог? Хотя она давно уже поняла, что ее муж может все, наверно, даже убить ее. Может-то он может, но не станет, он хочет, чтобы она мучилась, желательно у него на глазах. Он – садист, поняла Ирина. Ага, жаль, что слишком поздно. Семь лет понадобилось, чтобы понять.

Наконец подошел поезд, толпа пассажиров напряглась в ожидании. Разумеется, Ирина оказалась как раз посредине вагона, далеко от обеих дверей.

– Девушка, у вас сумка расстегнута! – обратилась к Ирине старушка приличного вида.

Ирина обмерла – не хватало еще, чтобы последние деньги украли. Она пошарила в сумке – слава богу, кошелек на месте. И ключи тоже. Прижав сумку к груди, она покосилась на девчонку, отиравшуюся рядом. Девчонка была лохматая, волосы, крашенные в синий и розовый цвета, под глазом плохо запудренный синяк. Девчонка в ответ на ее взгляд вызверилась ответно, пробормотав какое-то ругательство. Это переполнило чашу – слезы все-таки потекли.

Илона хмыкнула, поглядев на эту тетеху, что заливалась слезами рядом с нею. Кошелек, что ли, сперли? Так не зевай по сторонам, ворон не считай, в большом городе живешь, небось не впервые в метро едешь. Большие деньги нечего с собой таскать, учат этих растелеп, учат, а все без толку. Вот у нее, Илоны, кошелек всегда в кармане куртки. Кошелек, ключи и телефон мобильный.

Вспомнив про телефон, она скрипнула зубами – вытащил вчера ночью этот урод Витька. Утром она хватилась – нет мобильника. Отчим ее со сна матом послал, да она на него и не думала. Потому что на ночь она все ценное под подушку кладет, отчиму ни за что не вытащить. А Витька, чтобы раскумариться, на все готов. Хитрый такой, ловкий, сережки из ушей вытащить может, так что и не проснешься.

Он это, больше некому, потому как утром его и дома не было, побежал небось, сволочь, мобильник ее загонять. Все, накрылся телефончик медным тазом.

Илона снова скрипнула зубами и похлопала себя по карману. Так, кошелек на месте и ключи тоже. В том кошельке все ее деньги на сегодняшний день, всего-то четыре с половиной тысячи. И то хозяйка магазина, выжига, не хотела отдавать. Ты, орет, у меня за это время наворовала в десять раз больше! Да что у нее в продуктовой лавочке брать-то? Одна водка да пиво. Водку Илона не пьет, нагляделась с детства на отчима, мутит ее от запаха. А если летом пива бутылку выпьет, так не обеднеет сквалыга эта.

Катись, орет, пока я тебя в полицию не сдала, у меня в кассе недостача! Да Илона сама видела, как хахаль ее, Рустам, из кассы деньги берет. Но про это лучше не говорить, хозяйка в нем души не чает, лебезит – Русенька, Русенька… Наглый мужик, глаз черный, нехороший, лет на десять ее моложе. Она перед ним стелется, все готова отдать, дура. Бабе к полтиннику катит, тут уж выбирать особо не станешь.

Но сволочь, какая же сволочь, деньги расчетные не хотела платить! Думала, Илона так и уйдет.

Ага, не на такую напала! Илона за себя постоять умеет. Глаза прищурила и тихонько так говорит – давай зови свою полицию.

Все в магазине знают, что у хозяйки мент прикормленный, зовут Васильич. Толстый, старый и очень жадный. Кассирша Надька рассказала Илоне, что Васильич крышует их магазин от себя лично, что хозяйка платит – то себе берет, ни с кем делиться не хочет. Так что если узнают остальные менты про это – мало ему не покажется, сейчас как раз борьба с взятками идет, так что начальство мигом Васильича сдаст.

До тюрьмы может дело и не дойдет, но из полиции его точно попрут, в два счета. А он этого боится как огня, потому что у него жена молодая, денег на нее много нужно. Дурак старый, женился на молоденькой, вот теперь если денег не будет – она его мигом бросит. А он без нее жить не может.

Илона после Надькиного рассказа только хмыкнула – надо же, какие страсти в нашем захолустье. А когда с хозяйкой магазина напоследок собачилась – тут-то сведения и пригодились. Зови, говорит, Васильича, я скандал устрою, все бутылки побью, менты приедут – тут-то все и выяснится про то, что Васильич себе все деньги берет. А он этого как огня боится. Так что не станет он со мной валандаться, ему лишний шум ни к чему.

Хозяйка тогда посмотрела на нее очень нехорошо, но деньги отдала, решила не связываться.

Вот, на сегодняшний день все ее богатство. Если сапоги новые купить, то останется на еду или нет? С другой стороны, сапоги Витька точно упрет. Раньше Илона кое-что у соседки прятала, у тети Тони, так забрала в прошлом месяце дочка тетю Тоню к себе, а квартиру ее сдала. Жалко, соседка еще с матерью дружила, иногда пускала Илону к себе ночевать, когда отчим загудит на несколько дней.

Поезд сильно тряхнуло на стыке рельсов, и пассажиры не упали только потому, что вагон был плотно набит, все были упакованы, как сельди в бочке. Илона-то не упала, она на ногах твердо стоит, зато слева навалилась на нее какая-то мымра в очочках с книжкой в руках. И наступила на ногу, а там в ботинке и так уже намечается дыра.

– Осторожнее надо! – крикнула Илона, чувствуя, как кожа на ботинке расползается. Так и есть, теперь уже точно дыра будет.

– Извините… – пролепетала мымра, и глаза ее под очками стали круглыми от страха, как у совы. Книжка сама собой закрылась, закладка выпала на пол. Илона тут же наступила на закладку ногой и растерла ее в порошок.

И посмотрела мымре в глаза, открыв уже рот, чтобы ответить на то, что ей скажут. Но мымра съежилась под ее взглядом и попыталась отступить. Отступать было некуда, сзади стояли люди. Бледные губы у мымры задрожали, и Илоне расхотелось ругаться.

Что толку, когда ботинок все равно придется выбросить. В прошлый раз Арсен, сапожник, что сидит в будке на углу, сказал, чтобы больше она с этими ботинками не приходила, ничего он не сможет сделать, дешевле новые купить. Ладно, тогда придется все же купить новые сапоги, тут и думать нечего.

Ия с трудом извернулась, чтобы убрать книжку в сумку. Да, в такой толчее не почитаешь. Собственно говоря, и роман-то неинтересный. Написано плохо, и сюжета вроде бы никакого. Автор на четырехстах страницах исследует глубины собственного «я». Если не подвирает, то создается впечатление, что автор – малосимпатичная личность. И самое главное – скучная. Амбиции какие-то мелкие, в общем, не впечатляет книжка.

Ия тихонько вздохнула. Как-то ей сегодня не то чтобы плохо, но некомфортно. Не в своей тарелке себя чувствует. Она и читать-то взялась в этой толчее, чтобы отвлечься от своих грустных мыслей. Так всегда бывает после встречи с Арсением Николаевичем.

То есть в последнее время, когда она уловила как-то в зеркале его взгляд. Он думал, что Ия не смотрит в его сторону, она оглянулась совершенно случайно. И заметила, что он смотрит на нее с легким нетерпением – мол, скорей бы уж ушла. Эта мысль промелькнула в его глазах очень быстро, он тут же сложил губы в свою знаменитую чуть рассеянную улыбку и повернулся к ней, и даже взял на прощание ее руку в свою. Господи, как же раньше Ия обмирала от его улыбки! Ей казалось, что какая-то неведомая сила возносит ее ввысь, а потом опускает резко, как на американских горках, и сердце ее сладко замирало.

Но это было давно, еще в институте, когда потрясающий, невероятный Арсений Николаевич Сперанский читал им лекции. Потом она училась у него в аспирантуре, потом, когда начала работать в музее, они не прекращали своего плодотворного сотрудничества, как он говорил опять-таки с улыбкой.

Она его любила много лет, но тайно, никогда в жизни она не позволила себе перейти границу дозволенного, всегда была исключительно вежлива и приветлива.

Потому что он был женат. Жена его не понимала, но Ия никогда даже в разговоре с мамой не касалась этой темы. Поэтому она ни разу за все эти годы не сделала попытки пококетничать с ним. Мама всегда говорила, что кокетничать Ия не умеет, это не ее стиль, а говорить прямо о своих чувствах не стоит и пытаться, этим только поставишь в неловкое положение его и себя. Мама единственная знала о ее чувствах.

«Не вздумай проболтаться подружкам, – говорила мама, – ты ей раскроешь душу, она, глядя тебе в глаза, поклянется самой страшной клятвой, что никогда и никому ничего не расскажет, и через два дня об этом будет знать весь институт. Дойдет до него, тебе будет очень неудобно встречаться с ним. Я тебя хорошо знаю, ты будешь переживать, со стыда умрешь!»

Ия с мамой во всем соглашалась, мама и правда знала ее отлично. И всегда давала дельные советы, мама хорошо знала жизнь.

Мама посоветовала другой способ – действовать с помощью науки.

«Ты пойми, – говорила она, – его окружают красивые студентки и аспирантки. И сотрудницы постарше. Он – интересный, обаятельный человек, все они добиваются его внимания. На фоне этого цветника ты просто затеряешься. Так оно и есть, будем называть вещи своими именами. Стало быть, ты должна стать ему необходимой в другом. Ты – умница, и он это знает, не зря он выбрал тебя в помощницы. Ты – старательная и исполнительная, никогда его не подводила, пусть он знает, что сможет на тебя положиться. А самое главное – пусть он уверится, что ты – лучшая в своем деле, что он никем не сможет тебя заменить. И тогда – считай, что полдела сделано!»

Ия приняла мамины советы, тем более ей самой нравилось работать с Арсением Николаевичем. Она собирала материалы для его статей и даже для книги. Он был очень работящим – читал лекции, печатался в журналах, выпустил две монографии, на телевидении вел цикл передач, популяризируя историю искусств. Она гордилась, что в его успехе есть частичка и ее вложенного труда.

Потом как-то вышла его статья в соавторстве с одним молодым человеком. Ия очень удивилась, потому что работали над статьей только они с профессором, она подбирала материалы и даже писала кое-что, а он правил.

Она думала, что это какая-то ошибка и решила позвонить Арсению Николаевичу, не посоветовавшись с мамой. Он говорил с ней сдержанно, затем пригласил в кафе. В первый раз в жизни. По совету мамы она оделась как можно скромнее, чтобы опять-таки не ставить человека в неловкое положение. Он, дескать, подумает, что ты рассчитываешь на что-то личное, а у него и так к тебе трудный разговор.

Так и оказалось. Морщась и глядя в сторону, Арсений Николаевич сказал, что тот молодой историк – полностью блатной, сейчас метит на должность в Комитете по культуре, ему нужны публикации для диссертации, его начальники просто выкрутили ему, профессору, руки, и если бы он отказался, то закрыли бы его передачу на телевидении и вообще, перекрыли бы ему кислород. Ия тогда прониклась к нему жалостью, на том и простились.

Он позвонил через месяц и взмолился о помощи – дескать, полный цейтнот, статью ждут уже через неделю, а у него и не начато. Ия с радостью согласилась ему помочь.

Потом они стали общаться по электронной почте. Ия просто посылала ему материалы, а он в ответ – свои замечания. И снова статья вышла в соавторстве. Но не с ней.

И вот сегодня она приезжала к нему домой, Арсений Николаевич сказал, что ему заказали цикл передач по центральному каналу, и нужно предоставить хотя бы синопсис сценария, а у него, как обычно, полный завал с работой, так что не могла бы Ия помочь…

Разумеется, она согласилась. У нее самой было полно работы в музее, да еще она писала свою книгу, о которой не говорила никому, даже маме. То есть не писала, а только собиралась, подбирала пока материалы. За долгие годы сотрудничества с профессором Сперанским она хорошо научилась это делать.

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 12 >>