<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>

Лестница, ведущая вниз
Ольга Баскова


Порой Махов мучительно завидовал жене, пережившей сына всего на пять лет: после его гибели она так и не оправилась. Он был единственным сыном у родителей, их надеждой, любимым, заласканным и при этом удивительно порядочным и отзывчивым. Анатолий Иванович верил: сейчас Егорушка добился бы в жизни многого. Если бы остался жив. Если бы тот человек, его бывший друг, сдержал обещание.

Этим человеком являлся не кто иной, как Беспалов, друг и соратник Махова сначала по заводскому цеху, а потом по институту. Надо отдать должное, он всегда был пробивным и умел достигать своей цели. Анатолий Иванович поражался: как его приятель в молодые годы успевал везде: и выпить, и с женщинами погулять, и, не перерабатывая, схлопотать грамоту. А впрочем, чему удивляться! Такие же, как он сам, и прикрывали негодяя. Махов вспомнил, как однажды взял вину друга на себя, потому что пожалел его, и потому что в данном случае Анатолию Ивановичу было легче выкрутиться: Беспалову же грозило общественное порицание, а он готовился вступать в компартию. Перед стариком всплыли давние картины: бывший друг чуть ли не на коленях благодарит его, говорит, что обязан до гроба, и клянется прийти на помощь в трудную минуту. Трудная минута действительно наступила, когда Егорушке исполнилось семнадцать и он заканчивал школу. Мальчик страдал аллергической астмой, и родители тряслись над ним с самого рождения. В армии юноша мог погибнуть. Институт или университет с военной кафедрой, безусловно, спас бы его. К этому времени Махов продолжал трудиться на заводе, а Беспалов занял кресло секретаря горкома партии. Анатолий Иванович никогда ни у кого ничего не просил. Однако с этой проблемой сам он справиться не мог. Беспалов решил бы этот вопрос в два счета. И Махов отправился к нему на поклон. Секретарь горкома тепло встретил старого друга, распил с ним бутылочку какого-то заморского вина и, записав данные Егора, сказал: «Дело сделано».

Двойка по сочинению ввергла семью Маховых в шок. Во-первых, Егор всегда хорошо писал сочинения, во-вторых, где же обещанная помощь? Мальчика явно срезали, никакой поддержки от высокопоставленной особы не было и в помине.

Махов позвонил Беспалову. Тот отсутствовал. Отбыл с дружественным визитом в какую-то африканскую страну. Тогда еще не поздно было разобраться со вступительными экзаменами в этом вузе или пристроить Егора в другой. Однако связаться с другом до осени Анатолий Иванович так и не смог. Черным туннелем замаячила армия. Отпустить туда сына для родителей было смерти подобно. Махов снова пошел на прием к Беспалову, брезгливо сжимая конверт с деньгами, накопленными на «Москвич», которые предусмотрительная жена Надежда заставила его взять. Беспалов принял его так же хорошо, как и в прошлый раз, посетовал, что Егор не поступил, честно признавшись: мол, забыл проконтролировать этот вопрос. Анатолий Иванович дрожащей рукой протянул конверт.

– Помоги, дружище, – его глаза покраснели, – нельзя нашему Егорке в армию.

Беспалов взглянул на подношение.

– Это от нас с Надей, в благодарность, – Махов не мог найти подходящих слов.

– Отшлепать бы вас хорошенько, – секретарь горкома рассмеялся, – да неудобно: взрослые люди. – Он взял деньги. – Ладно, ради Дианки беру, ей в Москве пригодятся, в МГИМО поступила, а там жизнь дорогая. – Филипп Григорьевич ударил приятеля по сгорбленным плечам. – Чего нос повесил? Все нормально с твоим отпрыском будет. Об армии забудь, а на следующий год готовьтесь к поступлению. Теперь эти вопросы я сам возьму под контроль.

После этого разговора Маховы действительно забыли про армию и вспомнили только тогда, когда парня вызвали в военкомат. Узнав об этом, Анатолий Иванович, не помня себя от ярости, ринулся в горком. Размалеванная секретарша Филиппа Григорьевича сообщила, что он в настоящее время в отпуске и гостит у дочери в Москве, а связаться с ним никак невозможно. Мужчина сорвался на крик, оскорбив и секретаршу, и ее босса. Два дюжих охранника вывели его под руки в полуобморочном состоянии. Вернувшись домой, он не застал жену: «Скорая» увезла ее с сердечным приступом. Когда супруги узнали, что часть сына расположена в Афганистане, у Надежды случился инсульт. Ярая коммунистка, она стала молиться богу каждый вечер. Так в молитвах и надеждах пролетел год. И хотя сын писал, что их часть почти не участвует в боевых действиях, это мало утешало родителей. Они знали обстановку.

Однажды Махов возвращался с работы, усталый больше, чем когда-либо, в постоянных думах о жене и сыне, и не сразу услышал:

– Анатолий!

Сытый, откормленный, лоснящийся, Беспалов выходил из новой «Волги» и направлялся к нему:

– Как Егор?

– И у тебя… еще хватает наглости… ты обещал… – дальше Махов не смог говорить, стал задыхаться.

– А я забыл. – На лице бывшего друга не было ни тени смущения. – Гоняют то туда, то сюда. Я, между прочим, за весь город в ответе. Это не в цеху работать…

Анатолий Иванович пристально посмотрел в глаза секретарю горкома. Тот осекся:

– Где служит Егорка? – переменил он тему. – Не нравится – переведем в другую часть. Дослужит – и прямехонько в институт. Уж на этот раз я не забуду.

Махов еще раз выразительно взглянул на него, сплюнул и отправился домой. Дома он нашел жену без сознания. Лежащий на столе листок сообщал о гибели их сына. Надю увезли в больницу со вторым инсультом, третий, случившийся в день рождения Егорушки (в тот день ему бы исполнилось двадцать три), лишил его жены. Анатолий Иванович остался один. Прошло еще двадцать пять лет. Как он жил все эти годы? Что ел, с кем общался, о чем говорил – на эти вопросы старик не смог бы дать ответа. Махов считал: это была не жизнь, а существование, бесцельное, пустое и никому не нужное. Могилы жены и сына стали для него самым дорогим, и посетители городского кладбища часто могли видеть сгорбленную фигуру, часами сидящую на скамейке за оградкой, сидящую и в жару, и в дождь, и в снег, не замечающую течения времени. Впрочем, Анатолий Иванович и жил без времени. Для него оно остановилось тридцать лет назад. Это для Беспаловых минуты приносили деньги и развлечения. В редкие дни, включая телевизор, Махов видел мелькающего на экране бывшего друга с неизменной широкой улыбкой, раздающего обещания, потом все чаще стали появляться на экране его дочь с зятем, со следами пресыщенности на смазливых лицах, и его охватывал гнев. Любимый, чистый, честный Егорушка лежал в цинковом гробу, а шлюха Диана жила и процветала, радуя душу своего папаши. Филиппу и не снилось, как тяжело потерять единственного ребенка. Ну, ничего. Скоро он узнает это.

Глава 5

Субботний день Костя Скворцов решил посвятить матери. Он всегда считал себя плохим сыном, и не без оснований. А как же иначе? Он видел мать крайне редко. Работа отнимала и силы, и время. В дни без происшествий, без проведенной в отделении или на месте преступления ночи, приезжая домой, Константин либо заваливался на диван и щелкал дистанционкой по каналам, ища передачу, на которой можно было бы сосредоточиться, но обычно, не находя, засыпал, либо разряжался в постели с очередной подружкой. Встреча с мамой откладывалась на спокойный выходной день, чтобы без помех помочь пожилой женщине убрать квартиру, приготовить обед, а потом за чаем ответить на ее многочисленные вопросы. Иногда задуманное получалось. Однако чаще всего работа ставила на его благих намерениях жирный крест.

Нынешней субботы он ждал с нетерпением. На работе вроде бы все было тихо, и Константин решил: уж сегодня ему никто и ничто не помешает. Оперативник принялся нагружать сумки продуктами, вытаскивая их из холодильника, пока телефонный звонок не прервал это занятие.

– Не спишь? – бодрый голос Киселева вызвал у него дрожь, и, как оказалось, не напрасно.

– Не сплю, – ответил Константин.

– Вот и отлично, что не спишь, – удовлетворенно заметил Павел. – Труп у нас, дорогой друг.

У Скворцова опустились руки.

– Спускайся и заводи свой «Мерседес», – так приятель называл его «копейку». – Я уже стою у подъезда. Буду счастлив видеть тебя как можно скорее.

Константин со злостью бросил трубку.

Глава 6

Тот, кто убивал Диану Полоцкую, несомненно, либо ненавидел ее, как говорится, всеми фибрами души, либо просто был психически больным человеком. На теле женщины не осталось живого места. Прежде чем умереть, она истекла кровью. Орудие убийства – остро отточенные ножницы среднего размера – валялось возле кровати с пологом, на которой агонизировала потерпевшая. Роскошная спальня, вся забрызганная кровью, выглядела не лучше скотобойни. По искромсанному лицу женщины невозможно было определить, как она выглядела при жизни.

– Время смерти – приблизительно около одиннадцати вечера, – констатировал судмедэксперт Станислав Михайлович.

Петя Прохоров, благополучно закончивший вуз и попросившийся работать в убойный отдел, куда был с удовольствием принят, суетился возле потерпевшей.

– Давно ты здесь? – спросил его Павел.

– Как только получили сообщение, – отозвался молодой человек.

– А кто сообщил?

– Муж, – Петя кивком головы указал в угол, и только теперь Киселев заметил сидящего в полумраке мужчину.

– Валерий Семенович Полоцкий собственной персоной, – заметил Константин.

– Беседовали с ним? – обратился к Прохорову Павел.

– Беседовали. – Петр почесал затылок. – Только мало чего добились. В шоке он.

– Ишь ты, – Киселев еще раз пристально посмотрел на Полоцкого. Супруг потерпевшей сидел в дорогом мягком кресле белый как мел, иногда конвульсивно сжимая и разжимая пальцы. – Так ты тут с одиннадцати вечера? – удивленно спросил он у молодого коллеги.

– Почему? Муж обнаружил тело только в девять утра, ну и сразу сообщил, – объяснил Петя.

– А где ночь провел? – скептически заметил Скворцов.

– Совещались, говорит. А потом, сами знаете, как у таких: устали, пошли в сауну.

– Там, безусловно, выпили, – в тон ему подхватил Павел, – и его, бедолагу, запихнули в собственную машину не вечером, а утром.

Скворцов ухмыльнулся:

– Так что же он все-таки сказал?

– Ну, пришел, увидел, – Петя потупился. – Скажу честно: разговаривать Полоцкий не мог, только недавно трястись перестал.

– Адвоката не требовал? – с интересом спросил Константин. – А то такие всегда…

Прохоров покачал головой. Павел похлопал его по плечу и, кивнув Константину, вместе с ним подошел к супругу потерпевшей:

– Полоцкий Валерий Семенович?

Голос Павла вывел мужчину из забытья. Он вздрогнул и бессмысленными глазами посмотрел на оперативников.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>