– Чужачка, что ли? – спросил парень, но Эйрин уже не слышала его. Она снова и снова смотрела на губы, которые двигались будто сами по себе. И этого хватило, чтобы весь кошмар пережитого за один день свалился на её плечи. Эйрин попыталась вдохнуть, но её лёгкие обессилили от боли, и девушка закрыла глаза, проваливаясь в спасительную беззвучную темноту.
***
Она слышала еле различимые голоса, сливающиеся в один бесконечный монотонный гул. Хотелось зажать уши, спрятать голову под подушку в таком привычном и спасительном движении, но Эйрин не чувствовала рук. Ей казалось, что тело, ещё вчера такое сильное и выносливое, превратилось в огромный комок слизи. Без мыслей и конечностей.
– Дав, не стой столбом, помогай.
– Мааам, дай отдохнуть, эта девчонка только кажется лёгкой, а на самом деле…
– Тшшш, видимо, девочке нелегко пришлось. Она же почти не дышала. И бледная какая вон. Пусть поспит. А ты, сына, давай, к А?йрис сбегай за настойками да мазями, я все извела, когда твою голову в порядок приводила.
– Вот так и спасай обиженных, а потом ни сна, ни отдыха, – шутливо пробурчал второй голос.
Туман в голове Эйрин медленно начал рассеиваться. Она попыталась открыть глаза, раздирая слипшиеся ресницы, но затылок пронзила резкая боль, растекающаяся громкой и невыносимой пульсацией по всему телу. Эйрин с тихим стоном снова опустила ресницы и облизала сухим языком пересохшие губы.
– Очнулась, милая, – снова услышала она приятный мелодичный женский голос, – лежи-лежи, тебе сейчас лучше не двигаться. – Эйрин почувствовала, как ей на лоб опустилась прохладная ладонь.
– Где я?
– Мой сын увидел тебя на площади и, когда ты потеряла сознание, принёс к нам в дом. Не переживай и ни о чём не беспокойся. Сейчас главное – вылечить тебя.
Но Эйрин уже не слышала этих слов, проваливаясь в спасительный сон.
***
Она снова очнулась, почувствовав аромат пряных трав и выпечки. Легкие саднило, затылок всё ещё ныл, но теперь безумно хотелось кушать, и желудок скручивало от голода. Эйрин приподнялась на кровати, опираясь на локти. Живот снова свело. Она огляделась. Маленькая уютная комнатка совсем была не похожа на её спальню в пещерах. У противоположной от кровати стены находился деревянный круглый стол. На столе лежала белая вязаная салфетка, на салфетке стояла прозрачная ваза с какими-то синими цветами. И это был не тот холодный синий цвет, что Эйрин видела каждый день, заглядывая в глаза матери – на него хотелось смотреть. У окна с чистыми коричневыми занавесками, пахнувшими свежестью, стоял стул с отломанной ножкой. Больше в комнате не было ничего, кроме высокой кровати, на которой она до сих пор сидела. Из-за двери раздавались оживлённые голоса.
Она с шумом втянула воздух, опустила босые ступни на деревянный пол, заплела в косу волосы, постоянно падающие на глаза, и пошла навстречу ароматам.
Стоило ей только открыть дверь, как звуки замолкли. Эйрин, аккуратно держась за дверь, чтобы не упасть, настороженно посмотрела на обитателей дома. За таким же круглым, как и в предыдущей комнате, но уже большим столом сидело четыре человека. Пышная женщина с копной пшеничных волос тут же подскочила с места и бросилась к ней, приговаривая: «Очнулась девочка, помогли растирки, не боись, садись осторожно за стол, кушать же хочешь наверняка». И у Эйрин не хватило сил, чтобы сопротивляться ощущению дома и уюта, которое накрыло её с головой. Её посадили рядом с высоким и широкоплечим мужчиной, который молча улыбнулся ей и продолжил ужинать.
– Ну здравствуй, незнакомка, – услышала вдруг она насмешливые интонации глубокого и бархатистого голоса. На неё смотрели глаза цвета молодой травы, и Эйрин не могла отвести от них свой взгляд. Ей казалось, что она падает и всё никак не может упасть в пряные, дурманящие травы, а так хочется лечь на спину, растянуться на влажной земле, затеряться в луговых цветах, растирая между ладонями пыльцу…
– Мам, она какая-то странная, – хихикнул кто-то рядом, и Эйрин, наконец, смогла оторвать от парня свой взгляд. Напротив неё сидела маленькая девочка. Она зажимала ладошкой свой рот, пытаясь сдержать смех. На пухлых щёчках виднелись очаровательные ямочки.
Эйрин опустила глаза, стараясь справиться с нахлынувшим волнением и неожиданной робостью. Она впервые видела людей так близко и совсем не представляла, как заговорить с ними.
– Меня, – она снова облизнула пересохшие губы, – я Эйрин.
– Эй-рин… Красивое имя, – задумчиво протянул парень.
– Дав, дай сначала девочке поесть, – укоризненно проговорила женщина, – кушай, милая, кушай.
Она пододвинула к Эйрин чеплашку с ароматной горячей похлёбкой и ломоть белого хлеба.
– Кушай, а познакомиться всегда успеете.
В животе у Эйрин снова забурчало, и она начала торопливо есть, надеясь, что никто не обратил на это внимания.
***
Человеческий мир вызывал восторг. Стоило ему заметить, что Эйрин не сломить, как жар постепенно отступил, сухой воздух перестал драть горло, а ветер больше не бросал песок в лицо. Зато солнечные лучи приятно припекали макушку, пока она сидела у крыльца небольшого деревянного домика.
– Девчонка, обедать будешь? – раздался из приоткрытого окна приглушённый голос грубоватого, но добродушного Бранда – хозяина дома.
Он совсем не был похож на чудовище, какими, по рассказам жриц, представлялись люди. По утрам Бранд уходил в поля. Айви – его дочь, собирала ближе к обеду в котомку краюху хлеба и пару кусочков вяленого мяса, а потом относила обед отцу. Эйрин так хотелось отблагодарить людей, которые её приютили, что она, как только оправилась – сразу же вызвалась помогать Айви. Теперь они уже вместе уходили подальше от деревни, туда, где колосья доставали до пояса, а пахло так сладко-сладко, что перехватывало дыхание.
Но сегодня у Бранда был выходной. И вот теперь он звал её обедать.
– Да, сейчас поднимусь, – откликнулась она, откидывая голову назад. Солнечные лучи скользнули по лицу на грудь. Эйрин прикрыла глаза, стараясь отогреться изнутри. Прошло уже три дня, как она сбежала из Регстейна, но холод не отпускал. Он цепкими пальцами вцепился в плечи, царапая кожу, то скребясь наружу, то сворачиваясь колким клубочком под рёбрами – словно боялся, что исчезнет.
– Стрекоза, все только тебя и ждут, – недовольно выдохнул Дав, выходя на крыльцо. Почему он называл её стрекозой, Эйрин так и не поняла. Она видела стрекоз – тонкие, пучеглазые и с полупрозрачными голубыми крылышками. Они ей не понравились, но спорить и возражать она не решалась.
– Задумалась, – Эйрин поднялась и, стараясь не соприкасаться телами с Давом, скользнула внутрь дома. Он только хмыкнул.
Глава 2
10 лет назад
Солнце палило так, что тянуло живьём содрать с себя кожу. Стейн оглянулся. Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел его здесь, и так уже приходилось объяснять деревенским, кто он такой и какая надобность заставила его прочёсывать земли близ берегов Во?льденграса. Стейн откинул с грязного лица отросшие волосы. Слишком много времени прошло с тех пор, как он по наказу старшей из круга семи – сварливой ведьмы Рогнеды – ушёл из дома искать информацию о пророчестве, которое ей пришло во сне. Так много, что он очень сильно успел соскучиться по жене и дочке.
– Ри, наверно, уже совсем большая, – лихорадочно пробормотал Стейн себе под нос, пробираясь между колючими зарослями чертополоха. Голые лодыжки, исцарапанные дикими цветами, кровоточили, но он не сдавался. Вот уже несколько часов он бороздил округу, пытаясь найти вход в подземелье, через который когда-то провела его Венди. Но входа не было. Стейн выругался, вытирая пот со лба пыльной рукой. На красном лице, отвыкшем от солнца за несколько лет в пещерах, остались разводы. Хотелось пить, но все запасы воды закончились ещё вчера. Да, по этой округе он кружил всего несколько часов, но… Вход в подземелье, ставшее ему домом, он искал уже несколько месяцев.
– Эй, господин, – Стейн обернулся, услышав задорный мальчишеский голос. День клонился к своему завершению, и над полем, бывшим когда-то местом детских забав, повисло большое пылающее солнце, медленно опускающееся за неподвижный горизонт. Прямо посреди узкой тропинки, которую мог заметить только тот, кто знал о ней, стоял ребёнок. Он нелепо подпрыгивал и махал руками над головой, привлекая к себе внимание.
– Да, малец, – Стейн сделал несколько шагов вперёд, по пути срывая розовые головки чертополоха со стеблей, чтобы оставить для себя метку, не потерять то место, на котором он остановил свои поиски.
– Матушка спрашивает, накрывать ли на вас, – приложив руки ко рту, снова крикнул мальчуган.
– Да, я скоро приду, – Стейн почесал затылок и, когда мальчишка отвернулся и, засверкав пятками, побежал вниз к деревне, зло сплюнул. Сил почти не осталось, провизии тоже. Именно поэтому он вчера остановился в Ринге?йде под чужим именем, хотя вряд ли кто-то узнал бы в нём наивного паренька, жившего когда-то в домике на отшибе деревни.
Стейн ещё раз оглянулся, прежде чем отправиться вслед за мальчишкой. Находиться рядом с Рингейдом было странно. Он столько лет душой рвался на поверхность, вспоминая тёплое солнце, приятно пригревающее кожу. Свежий воздух, от которого не приходилось задыхаться в пыли. Маленькие, но уютные дома… Но он больше не чувствовал себя здесь дома. Сердце стремилось назад, к тёмным подземным пещерам. Туда, где его ждёт маленькая Ри. Туда, где его ждёт Венди. Здесь же больше некому было его ждать.
Стейн медленно поплёлся вниз. Туда, где в низине его родная деревушка сверкала вечерними огнями. Пацанёнком он обожал смотреть из чердачного окна на горящие соседские окна, уличные фонари и светлячков, круживших под крышей. Но сегодня эта красота совсем не цепляла сердце. Он вспоминал, как несколько месяцев назад впервые за многие годы наведался в Рингейд.
Первым делом, как только дошёл до поверхности, он отправился к тётушке. Той тётушке, которая любила его, приютила мечтателя-сиротку и кормила каждый день горячим ароматным хлебом. Той тётушке, которая никогда не смеялась над его выдумками и защищала от соседских сорванцов. Той тётушке, которой в лицо он бросил со злости самые страшные слова, что только могут вылететь из человеческого рта. Той тётушке, которая не дождалась его возвращения. Он сжал ладони в кулаки, вспоминая, как недавно стоял у маленькой заброшенной могилы, заросшей сорняками. Под грудной клеткой разрывалось сердце, будто израненное когтями диких зверей, но из глаз не выкатилось ни слезинки. И от этого ему стало ещё страшнее. В кого же превратился он, если не в силах оплакать единственного близкого человека, который остался у него на поверхности?
Стейн потёр ладонью глаза, не останавливаясь ни на миг. Дорога к дому, в котором он остановился, была проста. Ещё несколько десятков шагов вниз с цветущего холма, и он окажется на центральной площади. Останется только свернуть налево, за пожелтевшую стену низкого заброшенного домика, заросшего плющом и колючками, и он будет на месте. Снова получит свой ломоть горячего хлеба, чашку похлёбки с пряными травами и кружку пива, чтобы потом завалиться спать в полуразрушенной конюшне на снопе сена. Когда-то он мечтал о такой жизни – свободной от Свейна, соседского раздолбая, что издевался над ним всё детство, и наказов тётушки, вольной. Только вот сейчас отчего-то он не чувствовал ни капли радости от своей свободы.
Он подошёл к уютному дому, окружённому низким деревянным забором. За спиной раздавалась песня уличных музыкантов, а из окон его временного пристанища тянуло ароматным запахом пряной похлёбки. В животе громко заурчало: у Стейна с утра во рту не было ни крошки, а в этом мире, который успел стать для него чужим, есть хотелось постоянно. Может, оттого, что и двигаться ему приходилось гораздо больше, чем в Регстейне – подземелье, носившем красивое название «каменный дождь».
– Камни там и правда часто падали, – вновь, разговаривая сам с собой, прошептал Стейн. В последние дни для него уже стало привычным озвучивать свои мысли вслух. Раньше он постоянно говорил с Ри, читал ей сказки, рассказывал истории, учил читать по свиткам, которые доставляли специально для него Отчуждённые… И вот теперь он один, говорит сам с собой, будто сумасшедший.
Он постучал в дверь, предупреждая о своём приходе. Хотелось быстрее поужинать и завалиться спать, чтобы с утра пораньше снова отправиться на поиски. Кто бы только мог подумать, что найти ход в подземелье будет так сложно? Он, конечно, прекрасно знал, как хорошо ведьмы охраняют свою тайну, боясь повторения трагедии, которая произошла несколько столетий назад… Но и подумать не мог, что не сможет вернуться домой к своей семье. Хотя, чего скрывать, народ Венди его так и не принял. И от этого осознания из глубины души поднималась чистая, ничем не замутнённая ярость с толикой обиды, ведь всё, чем он пожертвовал ради Венди, оказалось напрасным. Своим в Регстейне он так и не стал.
– Проходи, мил человек, чего на пороге топчешься? – раздалось тихое щебетание, доносящееся из глубины дома. В гостиной на дубовом столе уже лежала буханка хлеба, накрытая чистым полотенцем, а Гретта – женщина, приютившая его, суетилась у шкафчиков между зелёных зарослей домашних растений, доставая из плетённых корзин овощи, которые приготовилась подавать к похлёбке.
– Может, помочь чем? – спросил Стейн, неуверенно закрывая за собой дверь. Пусть у него уже самого была дочь, глубоко в душе он всё ещё оставался стеснительным маленьким Моди[3 - Моди – храбрый (насмешка)], над которым постоянно посмеивались соседские ребята.