Эйрин встряхнула головой, приводя себя в чувство. Жизнь ведьм, как ни крути, никогда не была похожа на сказку. Люди жестоки, особенно с теми, кто от них отличается. И если когда-то ей и хотелось покинуть эти огромные подземные пещеры, где царило безвременье, которое заканчивалось только на то мгновение, пока красноликая луна светила в единственное окошко, связывающее её мир с человеческим, то теперь эти мечты казались детскими фантазиями. Тёмное чрево подземных пещер, его ледяные мутные источники, расчерчивающие пещеры, как вены, несущие кровь – вот то место, которое навсегда останется для неё домом. Но Эйрин больше не рвалась на поверхность. Она привыкла к пыльному воздуху, разъедающему лёгкие, к темноте, которая человеку показалась бы ослепляющей, к вечному холоду. Привыкла. И смирилась.
«Что ж… Пора», – и она, собравшись с силами, сделала очередной шаг вперёд. Голубые глаза горели холодным, обжигающим огнём, когда Эйрин перекинула чёрную косу за спину и вдруг побежала. Стройные ноги несли её быстро. Так быстро, что она начала обгонять соперниц, хотя, казалось бы, куда спешить? Всё равно для каждой ведьмы есть только одно, только ей предназначенное…
Она резко остановилась, будто налетев на невидимую стену. Прямо перед ней был тупик. Холодные гладкие стены пещеры дышали безнадёжностью, заставляя самых смелых и отчаянных задыхаться от страха и бессилия. Эйрин опустила взгляд и обняла себя, вздрогнув от холода, который проникал под кожу и мурашками разбегался по всему телу. Красное тёплое платье сейчас не спасало.
– Эй-рин, – услышала она тонкий голосок, звучавший, как тягучая мелодия, – Эй-рин, я здесь…
Эйрин начала вертеть головой, пытаясь понять, откуда доносится звук. Ей казалось, что он звучал в её голове, дразнил, пугал, заползая всё глубже. Туда, где от него уже не было спасения.
– Эй-рин, мамочка, я здесь, посмотри на меня, найди меня, – детский голосок не отступал. Эйрин всегда знала, что этот день наступит, но сейчас страх липким потом расползался по телу, заставляя её трястись мелкой дрожью.
Она закрыла глаза и позволила голосу вести её. Руки скользили по неровным поверхностям пещеры, изредка натыкаясь на острые выступы, режущие тонкую бледную кожу на длинных пальцах. Ноги спотыкались о камни, давили червей, пауков и прочую мерзость, живущую здесь с незапамятных времён… Но глаза Эйрин не открывала. Не открывала до тех пор, пока голос в её голове не замолк.
Пора.
Молодая ведьма подняла веки и недоумённо улыбнулась. Она нашла свою кладку. Перед ней лежали два больших красивых яйца. Одно из них переливалось красивым голубым цветом, таким же холодным, как и глаза Эйрин. Второе – чернело, затягивало этой чернотой, поглощающей любой свет, как и её волосы. И оба были тёплыми и пульсировали, напоминая о живущей в них жизни. Проблема была только в том, что у любой ведьмы могло существовать только одно яйцо. Только одно, как и ребёнок, что скоро из него вылупится.
***
Эйрин смотрела в глаза матери не отводя взгляд – твёрдо и упрямо. Как бы ни уважала она мать, как ни боялась бы круга семи – последовать традициям и лишиться того, что, видимо, было предназначено ей самой судьбой – увольте. Она была не готова отказаться ни от одного из своих обретённых детей, пусть кто-то из них и не был ей родным по крови. Но они её выбрали. И сейчас, глядя на два яйца, которые она с огромным трудом вытащила из подземелья, Эйрин чувствовала безусловную любовь. К каждому.
– Рина, – Вендела ещё раз попробовала достучаться до своей неразумной дочери, – посмотри на меня, милая, – она взяла Эйрин за подбородок и повернула к себе её лицо, – вспомни, ну не бывает у ведьмы больше одного ребёнка. А значит, второй может быть кем угодно! Ты понимаешь, что сейчас осознанно подвергаешь всех нас опасности только из-за того, что упрямишься? Они же ещё даже не вылупились. Ты не видела их, не слышала дыхания, не прикасалась к коже, что тебе стоит просто оставить одного из них на поверхности? Ради своего народа?
– Мам, а ты бы бросила своё дитя ради своего народа? Скажи мне?
Эйрин начала колотить нервная дрожь, но она только сильнее натянула длинные рукава тёплого платья на ледяные ладони.
– Или, может быть, ты так и сделала? Как, скажи мне, как я должна выбирать между ними? И почему, Хелингард меня побери, я должна выбирать? Только из-за того, что кто-то придумал дурацкий свод законов и правил? – она уже почти кричала, не замечая срывающегося голоса. – Это мои дети, и я не отдам их никому. Никому, даже тебе. Можешь перестать со мной разговаривать, можешь отречься, можешь выгнать, как выгнала папу, – Эйрин, погружённая в свою боль, не обратила внимания, как лицо её матери превратилось в каменную маску, а в синих глубоких глазах застыло выражение абсолютной обречённости, – я всё равно их не брошу.
– Закончила? – произнесла Вендела тихим голосом, почти шёпотом, так несвойственным гордой и властной жрице.
Эйрин посмотрела на мать, и ей почудилось, как между ними в который раз вырастает стена отчуждения. Она устало потёрла глаза и подумала с горечью, что иногда родные люди умудряются быть самыми чужими и незнакомыми – именно так она чувствовала себя с самого раннего детства – чужая незнакомка для собственной матери, для которой этот круг семи и мифические проблемы, высосанные из пальца, были важнее неё.
– Я их не отдам, – ещё раз повторила Эйрин.
Вендела скользнула рассеянным взглядом по причине ссоры: скорлупа медленно начала идти тонкими трещинками и совсем скоро должна была полностью расколоться. Теперь уже было поздно уговаривать, требовать, угрожать.
– Не забывай, что иногда отвечать за свои поступки приходится смертью, – женщина быстрым шагом пошла к выходу и, уже у порога, оглянувшись, добавила, – и повезёт, если только своей.
***
В подземелье царил всё тот же полумрак, всё тот же холод. Иногда казалось, что для Регстейна не существует времени, только стареющие старики и растущие дети не давали усомниться в том, что время реально. Вот и сейчас Эйрин улыбнулась одним уголком губ и продолжила укачивать в старой люльке двух своих малышей. Совсем маленькие, они прекрасно помещались в одной колыбели. Крис раскинул руки в стороны, а Томми свернулся клубком, подтянув колени поближе к груди.
– Жрицы зовут тебя, Эйрин.
У входа в пещеру стояла Вендела. Она смотрела на дочь, но не улыбалась. Она вообще редко улыбалась, а Эйрин и не помнила, когда в последний раз видела мать довольной. Но теперь это было неважно. Она ещё не забыла, как пару дней назад мама уговаривала её выбросить одно из яиц на поверхность. Обречь кого-то из мальчишек на верную смерть, не важно, от рук ли людей, от палящего солнца или проливных дождей, питающих подземные реки Регстейна. В тот день Эйрин потеряла мать. И та это знала, не могла не знать.
– Я не могу оставить детей, – Эйрин прикоснулась лёгким движением к носику Криса. Столько нежности было в этом касании… Мальчишки, такие маленькие, уже были совершенно разными. Крис как две капли воды походил на неё – тёмные волосы, голубые глаза, бледная кожа. Томми же не был похож ни на одного родственника Эйрин. «Может, он и правда предназначался кому-то другому?» – вспыхивало порой у неё в голове, но она тут же гнала от себя эти мысли. Все девушки, вошедшие в тот день в подземелье, вышли не с пустыми руками. Да и голос, звучащий из ниоткуда, звал к мальчишкам именно её.
– Я побуду с ними.
– И ты думаешь, что я доверю тебе детей? – холодно проговорила Эйрин, окидывая мать презрительным взглядом. Разве можно было ожидать, что она оставит мальчиков с той, кто желал им смерти?
– Ты правда думаешь, что я способна на убийство? – устало выдохнула Вендела, потирая пальцами виски. Когда-то тёмные волосы, такие же, как у Эйрин, теперь начали еле серебриться.
– Я больше не уверена, что знаю, на что ты способна. Дети идут со мной, – сказала как отрезала Эйрин.
Она взяла в руки старую плетённую корзину, в которой мама когда-то хранила лунную пряжу, устлала её дно мягким покрывальцем, что совсем недавно принесли с поверхности Отчуждённые, а потом переложила в корзину детей. Они не проснулись, только Крис захныкал, забавно сморщив носик. Но стоило ей провести пальцем по его переносице – затих.
– Как хочешь, – Вендела отступила, пропуская дочь к выходу, а потом двинулась следом.
До алтарной комнаты идти было недалеко: так уж вышло, что жрицы и их семьи всегда селились в пещерах где-то рядом с ней. Вот босые ноги ступают по ледяным плитам, вот вязнут в жирной сырой земле, а вот уже заводят тебя в место, где совершается таинство. В алтарную комнату. Рогнеда – старшая из семи – сидит выше всех, подперев щёку ладонью. И?льва и Ви?гдис – две неразлучницы – по правую руку, Мэ?рит, Ма?рна и Ти?ра – по левую. Место Венделы пустует.
– Звали? Я пришла. – Эйрин упрямо вздёрнула подбородок, не желая показывать страха. А страшно было. Что нужно от неё жрицам? Что сделают они, если Эйрин осмелится пойти против воли круга семи?
– Звали, – кивнула Рогнеда, сощурив злые глаза. – Венди, займи своё место.
Мать аккуратно вышла из-за спины Эйрин и села рядом с Вигдис, стараясь не смотреть на дочь – этого Эйрин не заметить не могла. Внутри всё опустилось.
– Расскажи нам, как так вышло, что ты принесла из подземелья два яйца вместо одного? – голос Рогнеды прозвучал ласково. Фальшиво.
Эйрин, не отрывая взгляда от старшей из ведьм, поставила корзину на алтарный камень и аккуратно покачала из стороны в сторону, успокаивая малышей, которые испугались звука чужих голосов.
– Думаю, мать уже донесла вам, – спокойно ответила она, готовая на всё, лишь бы защитить своих мальчишек, – подземелье звало меня. Как и всех нас. Только меня одарило вдвойне, и я не понимаю, почему вы поднимаете панику.
– Рина! – Вендела было привстала с места, но Рогнеде хватило одного взгляда, чтобы младшая из круга снова села.
– Я боюсь, что мы не можем оставить их в Регстейне. Не двоих сразу, – протянула ведьма, перебирая в толстых пальцах бусины.
– А что так? Места мало? Или продовольствия у гордого народа не хватит, чтобы прокормить ещё одного малыша? – с вызовом бросила Эйрин, не сбираясь сдаваться. Она знала, что, если придётся – уйдёт на поверхность вместе с детьми. Лучше уж умереть там всем вместе, чем бросить того, кого подарило подземелье. Боги такого не прощают. И материнское сердце – тоже.
– Ты слышала что-нибудь о пророчестве? – тихо спросила Рогнеда. Остальные только молча склонили головы.
– О дите, которое погубит наш народ? – только и фыркнула Эйрин. – И при чём тут мой ребёнок?
– О дите, которое появится вопреки всем законам природы, – уточнила Вендела, не поднимая на дочь глаз.
– Моих детей мне подарило подземелье. И вы не вправе идти против богов, – твёрдо ответила Эйрин, притягивая корзину ещё ближе к себе. Сердце учащённо билось от страха, но решимость её не угасала. Пусть, пусть ведьмы боятся. Пусть изгонят дочь одной из жриц, пусть воспротивятся воли богов – это их дело. Она же никогда не откажется ни от одного из своих детей.