<< 1 2 3 4 5 6 >>

Тени снов
Сергей Лукьяненко

Мы стояли, глядя на зачирканное метеорами небо. Углядеть в нем корабль – почти невозможно. И все-таки было что-то завораживающее в этой безумной попытке – среди тысячи сгорающих звезд разглядеть одну, живую.

– Помнишь, как мы познакомились? – спросил вдруг Денис. – Точно так же. Ты выбрался на поле поглазеть на какой-то корабль.

– Помню. Ты меня еще чуть не пристрелил.

– Ага. Ну что ты хочешь, я же третий день был на планете. К вашей безалаберности еще не привык. На Ханумаи мне дали бы отпуск за пристреленного нарушителя.

– За пристреленного мальчишку.

– Без разницы. Режим космопорта – это режим. Брось, Лешка. Кто старое помянет…

– Угу.

Огарин похлопал меня по плечу.

– Знаешь, буду я скучать, наверное. И без вашего сумасшедшего неба, и без этих придурков-абори. И без тебя тоже.

– Без меня, придурка.

Капитан тихо засмеялся.

– Злись. Только не на меня злись, такая злость – бесплодна. На себя. Всегда и во всем. Чтобы ты ни сделал неправильного – злись на себя. Это иногда помогает.

– Корабль, – сказал я.

– Где? – Огарин вновь задрал голову.

Я соврал ему. Не потому даже, что хотел прервать поток нравоучений. К ним я привык, да и говорил Денис большей частью правильные вещи.

Мне просто захотелось тишины.

Это смешно, наверное. Вот только Денис для меня был другом, настоящим другом. Я это только сейчас сумел понять. Все остальные, ну, даже те, с кем я времени проводил в десять раз больше, они были наши, местные. Я их знал как облупленных, и они меня тоже. Это все-таки не совсем дружба, когда выбирать не приходится. С Денисом мы подружились после того, как он десять минут продержал меня на прицеле, а я позорно разревелся. И виделись-то не очень часто, он вечно был занят, старший офицер гарнизона из двадцати человек, а мне надо было шастать по лесам и обихаживать абори.

Но он был моим другом. Теперь его не будет рядом. Останется наш маленький поселок, останется гарнизон, останется это рассыпающееся под ногами взлетное поле, и миллионы сгорающих в небе звезд пеплом лягут под ноги. Денис улетит к новому месту службы, а я еще месяц-другой поругаюсь с общиной, а потом пойду к напомаженной Ноновой с букетом алых роз.

– И впрямь корабль, – удивленно сказал Денис. – Как ты разглядел? Таких талантов не замечал.

Я удивленно посмотрел в небо. Да. Точно. Красная точка, на первый взгляд неотличимая от тысяч других, никак не собиралась гаснуть, да и двигалась ощутимо медленнее.

– Идет на плазменных, до посадки минут пятнадцать – двадцать. – Капитан покачал головой. – Нет, ты и впрямь молодец! Как углядел?

Ощущение было дурацким.

Мне всегда хотелось, чтобы он меня хвалил. От родителей доводилось иногда слышать слова одобрения. От него – никогда или почти никогда. Не за что было. Да и сейчас, если честно, не за что.

– Никак, – сказал я. – Не видел я корабля. Просто так сказал, наудачу.

Огарин хмыкнул.

– А может быть, и это – хорошо?

– Чего ж хорошего?

– Удача, хоть кусочек удачи. Пропадешь ты тут, Лешка. Точно пропадешь.

– У нас планета мирная, добрая. У нас только негодяи да бездельники пропадают.

– Лешка, пропасть можно по-всякому. Даже оставаясь живым и здоровым, с хорошенькой женой, здоровыми ребятишками и приличным счетом в банке. Для некоторых – не это главное.

– Для тебя, например?

– Ага, – с удовлетворением ответил Денис.

– Ты потому пошел в космопехоту?

Огарин усмехнулся:

– Да я ведь тебе не рассказывал никогда. Теперь можно, пожалуй.

– Что, достаточно для этого вырос? – иронично спросил я.

– Не в том дело. Да. Пожалуй, тебе это нужно услышать. Я ушел в космопехи, потому что моя сестра была дурой.

– Чего?

Мне сразу представилась картина – обиженный злой старшей сестрой Денис собирает вещи в котомку, ворует у родителей кредитку и зайцем летит на Терру.

– Моя сестра была дурой, – повторил Денис. – Мы с ней были двойняшками. Ну, тут все понятно. Драки на подушках, секреты, ябедничанье родителям. А еще она всегда боялась, что ее изнасилуют. Наверное, ей этого подспудно хотелось. Дружка надо было завести, но она комплексовала и боялась. Я же с Милости Господней, слышал?

– Да.

Мне стало не по себе. Денис явно собирался рассказать что-то, не предназначенное для чужих ушей. Но отказаться слушать тоже сил не было.

– Порядки у нас строгие были. Куда строже ваших, православных. Император это терпел. Но после мятежа фундаменталистов направил десант.

Голос у него был ровный-ровный. Лучше бы он злился, когда все это рассказывал, или переживал.

– Наша семья не участвовала в мятеже. Но когда на столицу свалились с неба три тысячи десантников, они разбираться не стали. Вся наша гвардия полегла за полчаса. С именем Бога на устах удобно разводить костры на площадях, а не воевать. Успели чуть-чуть потрепать десант, и тот остервенел. Нас отдали во власть победителей, на сутки. Закон войны. Неофициальный. Родителей я просто больше никогда не увидел, десант высадился, когда они уехали на рынок, за продуктами. Что с ними случилось, пуля от наших, луч от имперцев, обрушившаяся стена, запаниковавшая толпа… Не знаю. И никогда уже не узнаю. Мы сидели с сестрой вдвоем, нам тогда было по двенадцать лет. Понимали, что в дом заглянут, он стоял в самом центре, рядом с собором Святого Дениса, в чью честь нас и назвали, богатый и пышный дом. Потом мы увидели, как через сад идет офицер в броне, услышали визг Антуана – нашей мутированной гориллы-охранника. Сестра всегда мной командовала. Велела спрятаться – примитивно так, под кроватью. А сама натянула шортики и блузку посексапильнее, даже не стесняясь, хотя уже год, как при мне не переодевалась. Сказала, что ее обязательно изнасилуют, а дом разграбят. Но зато мы уцелеем. Она была красивая девочка и физически развитая. Еще я думаю, что ей хотелось быть жертвой. Именно такой, маленькой невинной жертвой войны и моей спасительницей. Я лежал под кроватью, старался не дышать, смотрел на ее лодыжки в белых колготках. Я был трусоват. Что уж тут. И знаешь, я ведь сразу ей поверил, что так все и произойдет.

Денис очень естественно рассмеялся.

– Я возбудился, представляешь? Боялся за себя, за Денизу переживал, а в уголке души – хотел увидеть, как это бывает. Что-случается-в-кино-после-поцелуя… ты не забывай, ведь Милость Господня тогда была очень пуританской планетой.

Мне было не по себе. Я понять не мог, зачем Огарин вдруг выворачивает передо мной душу, вместо того чтобы мирно встречать садящуюся яхту.

– Офицер вошел в ее комнату, – задумчиво сказал Денис. – То ли услышал что-то, то ли у него был детектор органики.

– Он… – не удержался я от вопроса, потому что капитан вдруг замолчал.

<< 1 2 3 4 5 6 >>