После ближайшей получки мы долго бродили по местному книжному, где накупили кучу дисков с книгами, которые можно было слушать в наушниках. На второй раз удалось договориться о том, что нам будут записывать бесплатные копии. Это было просто чудесно! Я расчехлила свой плеер и углубилась в мир литературы.
Скучно не было, ни разу. Никогда бы не подумала, что бывают занятия, одновременно и увлекательные, и полезные. Я даже не знала, что на свете столько хороших книг. Мужские и женские голоса, профессионально читающие тексты мировых классиков и современных авторов… люди, зачем вы изобрели телевизор? Вам что, было мало радио?
Мягкое прикосновение кнопки – и я уже там. На роскошном балу, где все так красиво говорят и еще лучше выглядят. Прослушала описание одного платья, которое, если верить автору, носили более ста лет назад. Поняла, что напрасно эмо-девочки хвастаются своей прогрессивностью. Сплошной винтаж!
Пролистываю следующий трек. Тридцатые годы прошлого века, гангстер нанимает джаз-бэнд для игры на свадьбе своей сестры. Будь это фильм и тремя годами ранее, я переключила бы на что-то более интересное. Сейчас это очень яркий и запоминающийся образ. Это бизнесмен, сколотивший состояние на нелегальной торговле спиртным, ему за пятьдесят, он слегка полноват, но все еще в крепкой форме. Костюм в вертикальную полоску, шейный платок – на улице жарко, хотя близится вечер. Он не персонаж, а живой человек, и он не является частью прошлого. Для него это настоящее, как мы не считаем себя устаревшими в глазах еще не родившихся потомков.
Прослушала, сделала паузу, обдумала. До меня постепенно доходило, что сам текст является лишь частью книги – есть еще определенное послевкусие, когда надо поразмыслить над прочитанным или услышанным. Понять, что это было, и решить, что именно намотать на косичку.
Решила и намотала. Вам не признаюсь все равно. Или читайте сами, или приходите ко мне в гости с конфетами, тогда и поговорим о разных вещах.
Следующая книга. Мамочки, что это?! Обстрел с вертолета, какая-то зона, мутанты. Это вообще что за жанр? Орущий полтергейст, любящий шоколад… Чушь какая-то. Диск выбрасываю в форточку.
Не все книги мне подходят, как видите. Надеюсь, я правильно их сортирую.
Общение, Алекса. Слушай внимательнее, как люди разговаривают. Изучай лексикон методом погружения. Слушай, какие слова употребляют люди, и учись говорить так же, только не копируй никого. Лови нить разговора, прежде чем он закончится. Управляй беседой в нужную сторону, когда надо, и просто слушай, если больше ничего не требуется. Твой словарный запас плоский, как блин. Запомни по два синонима к каждому слову, и блин станет оладушком. Добавь себе красок. И перестань разговаривать сама с собой!
* * *
Прошло, наверное, не менее двухсот подзарядок батарей, прежде чем мы с Боженой начали скупать не только художественные книжки, но и образовательные. Я вроде уже говорила, что посещала заочную школу для слепых. По крайней мере, письменный текст не забыла. Почерк изменился, вот только я не знала, каким он стал.
Школьная программа была насыщенной ровно настолько, чтобы не надоесть. Хотя я не думаю, что не сумела бы осилить курс сильнее того, который нам давали. С этой мыслью и успокоилась. Азбуку Брайля, конечно, освоила. Какое счастье, что в нашем городе для слепых не существует занятий по какой-нибудь квантовой механике, иначе пришлось бы искать оправдания, чтобы ею не заниматься. Так что я смогла позволить себе прослушивать только те книги, которые мне нравились. Психология давалась легче всего. Никогда бы не подумала, что мою личность, оказывается, настолько просто разобрать по кирпичикам. И у меня появилась мечта – жить так, чтобы про меня можно было написать собственную книгу, а не просто заполнить бланк с пунктиками биографии. По крайней мере, за бланк мне точно не стыдно.
К тому времени я отчитывалась уже не перед школой, сами понимаете, а перед Творцом и собою. А перед этими двумя никакую лень на здоровье не спишешь.
* * *
Я нашла работу.
Слепому человеку это тяжело, но мне крупно повезло. Я кучу предложений отклонила, среди них восемь вакансий сексуального характера и одно место на заводе. Собирать по четыреста телефонных розеток в день я просто не смогла бы. Бррр!
Зато я нашла целых две работы, после которых поняла, что завод был бы не так уж плох. Фотомоделью на несколько сессий и массажисткой в центре для детей с нарушениями двигательной системы. Первая работа была ничуть не легче второй – меня постоянно наряжали во что-то, что не поддавалось оценке без зеркала. Божена говорила, что все прилично. Фотограф тоже оказался девушкой, очень приятной в общении. Я понимала, что и я, и она всего лишь наемный персонал, и все это часть общего дела. После приготовлений мне оставалась самая малость – смотреть в одну точку, пока камеру не подстроят под нужный фокус. У меня пальцы тряслись, до того хотелось посмотреть снимки. Женя внимательно вчитывалась во все контракты, прежде чем ставила подпись. Платили за это неплохо, хотя поначалу и намного меньше, чем другим девушкам. От рекламы себя как слепой модели я отказалась наотрез.
Одно хорошо – я не боялась вспышки, так как не реагировала на свет. Это был мой плюс. К тому же я работала, как заведенная, иногда по четыре часа без перерыва. А стоять, сидеть или даже лежать в неудобных модельных позах не каждый сумеет. И еще со мной было мало неудачных дублей. Процент брака среди фотографий в моем случае не превышал двух третей, и я была ошарашена, узнав, что это очень высокий показатель профессионализма. Наверное, потому, что я замирала с тонкостью статуи, молниеносно. И могла изобразить кого угодно, от металлистки до Клеопатры. Величественные, недоступные образы у меня получались лучше, хотя я бы не сказала, что они соответствуют моей натуре. Мне ближе балерина. Женька говорила, дело в моих глазах. На фото они словно смотрят внутрь, при этом не впуская никого в себя.
И вообще, как оказалось, модельный бизнес я представляла себе неправильно. Думала, там всегда фотографируют если не на выходе с лимузином, то в роскошном павильоне, в котором обязательно собирается огромная съемочная группа и глазеет на тебя, отпуская восторженные вздохи. Мечты, мечты. Судя по рассказам Божены, с моделями порою работают от силы человека два, а павильон может оказаться наскоро декорированным уголком обшарпанного коридора, через который постоянно снуют посторонние. От себя могу добавить, что еще там противно гудит светильник, вокруг которого летают мухи, а макияж неприятно перекашивает щеки во время любого выражения лица, кроме самого ненатурального. Все смотрят на тебя как на вещь или куклу, чья задача – подчиняться голосовым командам и говорить «мама!», когда ее наклоняют.
По крайней мере, ни ко мне, ни к Божене там не приставали. Да и то, мне кажется, лишь потому, что остальные модели оказались более раскованными. Или же у меня на лице написано, что со мной ни у кого нет шансов.
Да пусть думают, что хотят. Что угодно, лишь бы не жалели.
А вот массаж был тихим, спокойным занятием. Чище, чем модельный бизнес, во всех отношениях – от почти стерильных условий работы до самой ее сути. Здесь я действительно ощущала, что приношу пользу кому-то, кроме себя. Мое прикосновение было более мягким и чувствительным, чем у зрячих профессионалов. Я проработала больше года, поставив на ноги кучу детей, так что диплом массажистки получила.
* * *
Одного пальца мало.
Нужно было чаще пользоваться еще чем-нибудь, кроме слуха, найти новые виды досуга. Решение нарисовалось быстро – кулинария. Как только я совместно с Боженой начала участвовать в приготовлении ужина, дело пошло на лад. Мало того, что она успела поработать поваром какое-то время после банка, так я еще и взяла на себя контроль качества. Я запоминала нужный состав любой смеси просто на запах, да так, что Женя не могла отличить друг от друга два варианта своего фирменного блюда, между которыми я находила значимую разницу. А когда запаха было мало, я использовала вкус. Мы гурманили просто по-страшному, делая из бутерброда с маслом произведение искусства, добавляя туда… Нет, пусть это останется нашим маленьким секретом.
Готовить полностью в одиночку я научилась, как и полагается, лишь со временем. В первый раз, когда я надумала устроить Божене сюрприз и самостоятельно приготовить обед, можно сказать, все получилось. В смысле, сюрприз получился. Чистить потолок после этого Женя мне не доверила. Но через несколько недель стал получаться и сам обед. И, вы знаете, оно того стоило.
О работе поваром вместе с сестрой, конечно, не могло быть и речи, хотя мы были бы счастливы работать на одном месте. Однако я, выходит, все же нашла себе очередное любимое занятие, и это меня вполне устраивало.
* * *
Время текло в три ручья. Если Божена была на работе, а мне было скучно и не хотелось ни о чем думать, я просто ложилась на пушистый ковер, растягивалась и выключала ум. Ковер у меня постоянно чистый и свежий, а вот ум не всегда. Слушать звуки в соседних квартирах и на улице, пропускать через себя весь мир и тянуться, пока суставы не затрещат… В этом что-то было. Порою нападало необъяснимое веселье, я начинала смеяться и танцевать, танцевать так, что мебель, казалось, подскакивала на месте.
А плюшевым бегемотом, оказывается, очень удобно промокать слезы.
Чем еще прикажете заниматься? Паркуром? Мне доступны только блайнды.
С музыкальным творчеством я не дружу. Кто-то на ухо наступил, да так, что медведь при этом, наверное, припустил через бурелом с выпученными глазами. Жаль. Темнота одарила меня всеми остальными задатками к музыке: усидчивостью, терпением и отличной координацией. При желании я могла попасть пальцем в десятикопеечную монету, которую ранее нащупала в метре от себя час назад. Надо было бы изучить акупунктуру, но здесь уже без зрения не обойдешься.
* * *
Говорить о том, что мне запомнилось, нелегко. Не в том смысле, что было тяжело. Это еще как посмотреть. Проживи я две жизни в период с четырнадцати лет до девятнадцати, одну зрячей, другую слепой, – и я смогла бы рассказать, чем они отличаются. Мне часто хочется сравнить то, чего не было, с тем, чего могло не быть.
Так что нет, дело не в этом. Мне нелегко вспоминать просто потому, что я не знаю, что вспомнить. События в моей жизни не были ни хорошими, ни плохими, они просто были. А окрашивала я их самостоятельно. Что можно выделить? В самом деле, что? Что бы выделили вы в своей жизни?
Я помню торт, который Женя купила, когда мне исполнилось шестнадцать. Помню потому, что недооценила его запах и наклонилась слишком близко. Так что свою первую маску на лицо я тоже помню.
Мне запомнилось, как я порезалась во время мытья посуды. Не стоит ругаться, что мне доверили иметь дело с кухонным ножом. Порезаться один раз за пять лет – разве это о чем-то говорит? Люди с двумя работающими глазами режутся гораздо чаще. И не всегда случайно.
Помню поход нашей школы в музей археологии, где устроили выставку для посетителей с нарушениями зрения. Все можно было потрогать руками, проверить на тяжесть. Было здорово.
В театр сходили с Боженой, Андреем и его семьей, только я до конца не высидела. Слишком громко. Потом все же сходили еще раз на то же представление, а то стало интересно, чем все закончится.
Помню, как в городе иногда отключалось электричество. Я часами сидела на диване, обнимая бегемота или расчесывая волосы сестры, такие длинные и шелковистые. Слушала тишину и рассказывала Божене, что сумела разобрать в Темноте.
Темнота… С ней у нас установились неопределенные отношения. Я так и не привыкла ни к ней, ни к ее стремлению навевать образы. Иногда мне казалось, что она помогает мне сохранять свежесть восприятия. Наверное, года два минуло, прежде чем я поняла, что без ее образов мне было бы на редкость тоскливо. Мне все еще казалось, что я должна принять какое-то решение, а то данных накопилось более чем достаточно. Этот экзамен мне было некому сдать, поскольку Темноту никто не преподает.
* * *
Дни не отличались друг от друга. Я была рада тому, что они просто были. Для незрячей точно так же существует разница между днем и ночью. Ведь я тоже разделяю поток времени на состояние сна и многочасовые попытки пробуждения.
Чем была для меня ночь? Временем, когда мир за пределами Темноты обновлял одни сутки на другие, чтобы по-новому взглянуть на радость и печаль. Мне же ночь ставила минус один к числу оставшихся дней. И ничего более.
А день напоминал, что сегодня каждый человек возьмет от жизни что-то свое. И что почти все возьмут больше, чем достанется мне. Зато я получу то, чего не будет ни у кого.
Ночь была вопросом, день – ответом. Смыкая веки перед сном, я отправлялась на поиски света далекой звезды. И я летала – каждую ночь. Я росла, Малика расправляла крылья все шире и увереннее. Метатрон больше не произносил ни слова. Он и так дал мне больше подсказок, чем получают другие.
А днем я сверяла свое состояние с тем, что чувствовала вчера. Если ничего не менялось, то я понимала, что сделала недостаточно. Значит, нужно было что-то переосмыслить, или же поубавить амбиций. Просто смириться. Но как смириться, если бегемот постоянно рядом? Постоянно смотрит…
Да. Именно в тот день меня словно кто-то взял за шиворот и хорошенько встряхнул.
Я сидела на подоконнике с отвратительным настроением, настраиваясь на перемену погоды. Затылок у меня заткнет за пояс любой барометр. При перепадах давления голова начинает раскалываться, особенно на затылке, куда пришелся удар.
Так вот, я сидела и тихо депрессировала. Все это не зря, думала я. И удар, и Темнота. Даже если Темноте не нужна я сама, но она ведь для кого-то существует, да? И в мире каждый день разбивают очередную голову. Значит, это кому-нибудь нужно? Должен же быть смысл во всем этом.