Сев в такси, дежурившее у гостиницы, девушка попросила отвезти ее в Москву. Три часа по темной дороге неизвестно с кем, – представила Лиза, – я еще не сошла с ума. Или сошла, – задумчиво проговорила она, едва шевеля губами, – если старые отцовские сапоги мерещатся.
– Стойте. Стойте! Остановите у вокзала!
Глава четвертая
понедельник, 17 октября
Гул раннего поезда скользил над железнодорожной насыпью. Сквозь рассветное марево виднелись полосы деревьев, поднимавшихся вдоль дороги. На фоне хмурого неба желтые листья вырисовывались не столь яркими. Низкие березки, первыми одевшиеся в золото, выстроились перед зеленой стеной хвойников. Солнце еще не поднялось, и косые лучи не прорезали лесопосадки.
Железнодорожные столбы, словно края кинопленки, разделяли меняющиеся кадры пейзажа, бесконечные рельсы серебряными нитями струились перед составом. Мерный стук колес убаюкивал ранних пассажиров, торопившихся в Москву на работу. Люди дремали, прикрывали зевки, кто-то слушал музыку, читал газету. Машинист и его помощник вели в кабине тихую беседу, обмениваясь последними новостями. Поезд только отошел от остановки, как внезапно глаза машиниста выхватили из бесконечной полосы рыжего пропитанного пылью щебня небольшое светлое пятно, лежащее на встречных путях.
– Это еще что, – пробормотал машинист, кивком отвечая на вопросительный взгляд помощника.
Подъехав поближе, не высказанная догадка опытного железнодорожника подтвердилась. Светлое пятно оказалось человеческим телом.
– Леха! – крикнул машинист, несмотря на то, что помощник был рядом, – быстро, диспетчерскую, тело на путях встречного направления!
Помощник, засмотревшийся на труп, зазевался, за что и получил подзатыльник.
– Я говорю быстро, диспетчера! – еще громче крикнул машинист. – Пусть ментов вызывают. Началось в колхозе утро, твою мать.
Алексей засуетился, раньше ему не доводилось видеть мертвых где-нибудь, кроме кладбища. Да и тогда он был еще маленький. Судьба миловала Алексея, и он был не частый гость на похоронах, видимо поэтому, увиденное на долго осталось в его памяти.
Слыша себя будто со стороны, помощник поднял трубку и автоматически произнес: «Диспетчер? Говорит помощник машиниста тверского двадцать-двадцать. Только что видели тело на путях встречного направления. Через триста метров после клинского переезда».
Электричка была первой по расписанию, направляющейся в Москву. Диспетчер, молодая девушка, уставшая и с непривычки придремывавшая за столом после ночной смены, моментально вскочила и затараторила:
– Тверской, тверской, слышите меня? – забыв нажать кнопку включения рации, девушка быстро опомнилась и с возросшим напряжением продолжила вызывать машиниста. – Тверской! Тверской, это диспетчерская! Что произошло? – голос сотрудницы наполнил кабину истерическими нотками.
Поняв, что на другом конце провода такой же дилетант, машинист выхватил трубку из рук помощника.
– Полицию вызовите, повторяю, тело, встречные пути, триста метров от клинского переезда.
– Поняла, – только и успела сказать девушка, перед тем как повесила трубку.
– Катя, что произошло, кто вызывал?
Заметив растерянность в лице девушки, старшая смены догадалась: произошла внештатная ситуация.
– Светлана Дмитриевна, там тело на путях, на переезде клинском, триста метров, – скороговоркой выпалила Катя.
– Господи, сядь, я сейчас сама позвоню, – сказала начальница, поднося телефонную трубку к уху, – триста метров, триста метров, метров триста, – пропела женщина, набирая номер полиции.
Светлана Дмитриевна передала доклад машинистов. Дежурный принял вызов и сказал, что немедленно свяжется с областным отделением. Диспетчер положила трубку и принялась успокаивать Катю. Ей было жалко девушку, видно было, что она сильно взволнована.
– Катюш, всякое бывает.
Слова начальницы вернули Катю к реальности. В реальности болела голова, а во рту чувствовался привкус крови. В висках стучало, а пересохшее горло распирал ком. Вот такой была Катина реальность.
– Помню, как в деревне на перегоне человека сбили. По дороге бежала соседка и кричала, что Колю, брата ее, поезд сбил… – Катя поджала губы и покачала головой – я тогда еще маленькой была и побежала с мальчишками смотреть. Зря.
– Все, Катюш, успокойся, – перебила Светлана Дмитриевна, – не надо сейчас прошлое ворошить, всякое бывает в жизни, если через себя все горе чужое пропускать, слез не хватит, тем более нервов. Если человеку можно помочь – грех не помочь, но, когда уже нельзя, когда поздно помогать, то и причитать не надо, только душу свою насиловать.
Девушка кивнула, но отсутствующий взгляд выдавал ее мысли, блуждавшие в царстве воспоминаний. Волшебные прикосновения памяти оживляли стершиеся страшные образы, помогая им вновь обрести силу, расцвести кровавыми подробностями. Катя угодила в бурю, где сошлись два грозовых фронта: прошлое и настоящее.
Тогда, в детстве, прибежав с мальчишками на «железку», она не догадывалась, что может увидеть. Около железнодорожной колеи стояли несколько местных, но рядом ничего не было. «Странно», – подумала Катя, и, лишь подойдя ближе к взрослым, заметила, куда обращены их каменные взгляды.
В десятке метров от растущей толпы, между рельсами, лежал большой темный клубок, сильно выделяющийся на фоне мелкой щебенки. Клубок – это отрезанная человеческая голова, а рядом, ладонью вверх, покоилась кисть с частью предплечья. Пальцы, подогнутые внутрь, просили милостыню, и быстрая смерть стала последним подаянием. Тело лежало с внешней стороны колеи, под углом к рельсам, на животе, слегка раскинув ноги. Верхняя часть грудной клетки и плечи отсутствовали, место, где колеса поезда разрезали человека, скрывала сползшая одежда темная, густо пропитанная кровью. Сечение являло собой ярко красный овал, блестящий разорванными сосудами. Мертвая плоть гипнотизировала Катю. Не способная оторвать взгляд, она не испытывала страха и даже не понимала, что пять минут назад здесь, по насыпи, шел живой человек. Пропасть разделяла в ее голове образы людей, стоящих рядом, и трупом, валявшимся в стороне. Из оцепенения Катю вырвал внезапный и громкий плач.
Глава пятая
понедельник, 17 октября
– Личность пока не установлена. Я же сказал, нечего тут смотреть, расходитесь, – уставший повторять одно и то же, помощник участкового безрезультатно разгонял зевак, собравшихся возле от переезда.
Помощник в звании сержанта был невысок, пучеглаз, представлял собой лицо правопорядка и простого деревенского парня одновременно. Форма на нем сидела кургузо, оттопыренные на коленях брюки, казались велики на пару размеров. Завершала образ сутулая спина, создавая полное впечатление того, что парень донашивает форму старшего брата, который кроме всего, был еще на голову выше и в полтора раза толще.
– Кого сбили-то? – обращаясь одновременно ко всем и ни к кому в отдельности, громко пробасил высокий мужчина, только подошедший на место.
Ему никто не ответил, и он, избрав другую тактику, переспросил уже тише, слегка толкая в плечо рядом стоящего парня:
– Чего случилось?
– Сам не видел, но говорят, девушку сбили. Сапсан, небось, или ночной, дальний, – поделился новостью парень.
– Черт бы их подрал эти скоростные. Торопишься – лети на самолете, одни проблемы с ними, то на переезд по полчаса ждешь, то шумят – спать не дают, людей калечат. – Высокий сплюнул и привычным движением, не глядя, поправил кепку.
– Сержант! – Крик участкового заставил молодого вздрогнуть и пулей подскочить к начальнику. – Гони их к чертовой матери, – добавил он тише и кивком указал в направлении стоявших зевак, – сейчас эксперты приедут, оно мне надо потом по мозгам получать за посторонних.
Сержант приложил руку к козырьку и побежал обратно к красной ограничительной ленте, натянутой, через пути и закрепленной к железобетонному столбу с одной стороны и маленькому указателю, расположенному между путями – с другой.
– Граждане, расходитесь! – в голосе сержанта чувствовалось, что он уже изначально не верит в силу своего словесного убеждения. – Не создавайте препятствий для проведения следственных мероприятий.
Со стороны переезда приближались три фигуры: двое в штатском, один – в форме. Носы лакированных ботинок штатских цепляли щебенку, а гладкие подошвы проскальзывали по шпалам, закапанным отработанным маслом.
– Твою мать, принесла нелегкая, – буркнул участковый, завидев новые лица. Он не пошел на встречу, а демонстративно повернулся спиной, предчувствуя неприятную беседу. Взгляд снова упал на труп, который, как ему казалось, он изучил уже досконально, и поморщился. Участковый уже не раз проклинал хмурое утро с его отвратительной находкой и тем, что придется исписать кучу бумаги с отчетами по случившемуся.
– Ну, что у нас здесь, господин участковый, – не пройдя и половину пути от дежурившего сержанта, растягивая слова, начал один из штатских, а подойдя ближе и протянув обернувшемуся участковому руку, добавил, – приветствую.
Участковый здоровался, поочередно пожимая руки штатским. Сотрудник в форме оказался сержантом, ему он даже не кивнул. Участкового звали Кошкин Сергей Анатольевич, штатских – Борисов Евгений Иванович, районный следователь, ранее занимавшийся только оперативной работой и Шилов Геннадий Александрович, криминалист. Сотрудника в сержантской форме Кошкин не знал, но припоминал, что тот, скорее всего, водитель.
– Ух ты ж, е-мае, – упавшим голосом сказал Борисов, переведя взгляд на бездыханное тело. – Ген, звони труповозам, пусть забирают. Пока приедут, мы как раз осмотреться успеем.
– Мда, – протянул Шилов, скользя глазами по трупу, – Вась, ты чего? – Сержант стоял рядом бледный и с отсутствующим взглядом. – В морге что ли не был?
Водитель медленно опустился на рельсы. Подперев голову и опустив лицо, сержант несколько раз дернулся и, сделав короткий вдох, его стошнило прямо на ботинки.
– Твою мать, – одними губами произнес Борисов.