– Насть, Настя-а-а! Я что-то не то спросила? С ним что-то нехорошее случилось, а ты сказать боишься?..
Настя, не прекращая держаться за голову руками, повернулась ко мне и зловеще сказала:
– Нехорошее случилось? – зловеще зашипела она, отбросив мою руку. – Да, случилось! Мы с тобой в одном пансионе учились! С тех самых пор ты умудряешься всё время вставать на моем пути. Вот и опять приперлась!
«О! – усмехнулась я. – Да ты и впрямь сама на него глаз положила».
Я вновь тронула ее за плечо.
– Рассказывай-ка мне всё, подруга!
Она схватила меня за руки и резко отбросила их от себя.
– Наташка, не трогай меня больше! Никогда! И отсядь подальше, пожалуйста. Я тебе всё расскажу. Давай как две высокородные барышни…
Я не дала ей договорить и прыснула в кулак:
– Это ты, что ли, высокородная? Ха-ха-ха-ха.
Настя обозлилась.
– О! А можно подумать, ты! И прям по метрике благородно записанная. Тебе не стыдно, а?
Я не стала заострять этот вопрос и примирительно сказала:
– Ну ладно, ладно. Давай не будем снова возвращаться в пансион, мы давно его окончили.
Настя вскочила, тыча в меня пальцем:
– А ты! А ты… так его и не окончила! Тебя даже на балу выпускном не было, вот! Потому что ты дура глупая!
– Так ведь и тебя не было, – расхохоталась я. – А не напомнишь мне, за что тебя выгнали? А-а-а, я, кажется, припоминаю… Классная дама узнала о твоей связи с богатым вельможей – и «за порочащее поведение»…
– Замолчи немедленно, благочестивая ты наша! – зло выкрикнула Настя. – Я требую, чтобы ты сию же секунду ушла отсюда! И чтобы никогда больше твоя нога не переступала порог моего салона! Чтобы ты забыла, кто такая Анастасия Вишневская.
Выпалив эти обидные слова, Настя обессиленно откинулась на диванные подушки и едва сдерживалась, чтобы не разреветься.
– Настя… Ну же? Подружка, говори…
Настя насупилась, сидела, надув губы, и тяжело дышала. Я пыталась подступиться к ней то с одной стороны, то с другой, но она, сложив руки на груди, отворачивалась от меня, не давая посмотреть ей в лицо.
– С детства ты меня, Наташка, обижаешь, в любом споре на лопатки кладешь, – обиженно бормотала она. – Ведешь себя так, будто я всё время тебе что-то должна. Вот что я тебе задолжала? Скажи прямо! Отдам долги, чтобы только ты ушла отсюда.
– Должна, должна, – наклонилась я к ее уху и зашептала: – Ты мне должна про Петю рассказать.
– Вот чумная девка, – отпрянула Настя. – Пошто ты свалилась на мою голову?
Поняв, что я от нее всё равно не отстану, она крикнула в сердцах, указав в сторону салона:
– Да вон он, твой Петя, внутри сидит! Стихи свои читает! А эти дуры рты пораскрывали и с упоением слушают.
От этих слов я чуть не подпрыгнула на месте и напустилась на Настю:
– Ах, так он зде-е-есь?! А ты меня намеренно тут держала? Подлюка! – я подняла руки в устрашающем жесте и склонилась, готовая вцепиться ей в горло. – Ты знала, о ком я спрашиваю, и специально надо мной измывалась?
Настя со злостью выпалила мне в лицо:
– Да на кой ты ему сдалась-то?!
– Это не тебе решать! – отрезала я.
Я, примирительно улыбнувшись, протянула ей руку, помогая встать. Она посмотрела на меня и тоже улыбнулась.
– Наташка, ты совсем не изменилась.
– Насть, ну прости меня. Ну, и за пансионские годы прости, и за то, что обижала тебя, дралась, – я вдруг поняла, что нужно делать, и в этом мне должна была помочь Настя. Я вопросительно взглянула на нее, но она отчего-то в ужасе отшатнулась.
– Чего опять удумала-то? В глаза твои лживые смотрю и ни единому слову не верю. Чего тебе надо? Говори, Ярышева! Признавайся, чего ты опять от меня хочешь?
Я заговорщически прошептала ей на ушко:
– Настя… ты проведи меня в зал так, чтобы он не видел. Посади на самое дальнее место и останься рядом, посмотри, что дальше происходить будет.
Настя, глубоко вздохнув, подошла к зеркалу, поправила платье и уже спокойно ответила:
– Ну пойдем, сумасбродка, пойдем. Видно и в этот раз ты мне дорогу перейдешь…
Я взяла ее руку и шепнула:
– Насть, а я всё равно тебя люблю. Ты – моя подруга. И мы через многое вместе прошли.
– Ох, Наташа, – недоверчиво посмотрела на меня Вишневская, – как же я хочу, чтобы все эти походы навсегда стерлись из моей памяти.
Я ей подмигнула. Понимание того, что я сейчас увижу его, будоражило мое сознание, и мне больше не хотелось ни спорить, ни ссориться с Настей.
Глава 219. Награда…
Думая каждая о своем, мы шагнули в дымный полумрак салона. На маленькой импровизированной сцене за столиком сидел Петр и внимательно изучал разложенные перед ним листки. Присутствующие в зале дамы с замиранием сердца смотрели на него в ожидании новых творений. Это позволило мне пройти в зал незамеченной, и мы с Настей сели в дальнем углу. Юный поэт зажег свечу, и она осветила его лицо.
Первое, на что я обратила внимание: он был гладко выбрит. «Наконец-то ты избавился от этой смешной растительности». Я также отметила, что он возмужал, приобрел некую статность, и лицо его выглядело гораздо старше.
Петр покопался в разложенных листах, встал, поклонился и, выждав паузу, принялся читать совершенно занудное, не отмеченное печатью гениальности стихотворение. Он что-то плел о полях со взошедшей на них пшеницей… Такую ужасную муть, что я даже на время забыла, что передо мной стоит тот, ради которого я на свой страх и риск убежала из дома. Я поднялась с места и, протянув к нему руку, спросила:
– Помилуйте, автор! Сколько же можно мучить высокородных барышень этакой чушью?
Петр, услышав мой голос, замер и не отрываясь смотрел на меня, а я, как завороженная, – на него.
Петр сошел со сцены и начал медленно обходить столики, а я так и осталась стоять, точно приросла к месту. На нас устремились взоры всех присутствующих, они с интересом ждали, что произойдет дальше. Не дойдя буквально двух метров, он вдруг замер, словно прежде никогда меня не видел.