– Уж не оптический ли это обман? Вас ли я лицезрею, несравненная… – Он осекся, не произнеся моего имени.
Я не смогла вымолвить ни слова. Сев на свое место, попыталась вжаться в кресло так, словно меня тут не было. Повисла многозначительная пауза. Настя, не выдержав, дернула меня за рукав и зашептала:
– Ну чего ты голову-то спрятала как страус? Да и он столбом застыл. Ишь, спектаклю тут устроили. Все эти дуры пялятся на вас, в слух превратившись. Коли пришла, так иди, нечего теперь за меня прятаться.
– Настя, отстань, – бросила я в ответ.
Она резко встала и, обреченно махнув в нашу сторону, вышла из залы.
Я наконец пришла в себя и, подбежав к Петру, схватила его за руку.
– Пойдем отсюда!
Петр, ни слова не говоря, покорно двинулся за мной. Уже у двери, обернувшись, я оглядела присутствующих. Барышни, открыв рот, во все глаза смотрели нам вслед. Не дав им опомниться, я громко крикнула:
– Ну, чего расселись?! Спектакля окончена, можете расходиться! – дернула Петра за руку и плотно затворила дверь. Я уже знала, где кабинет Насти, и потащила его туда.
Настя сидела на диване и, увидев нас, округлила глаза.
– Настя, ты позволишь? Нам необходимо поговорить…
Она в сердцах вскочила и гаркнула:
– Да разбирайтесь вы тут как хотите! Паразиты, всю душу вымотали!
После этого ее восклицания я поняла, что Петр тоже донимал Настю расспросами обо мне. В ее голосе была и обида, и ревность… Она стремительно вышла, громко хлопнув дверью.
Оставшись вдвоем, мы какое-то время молча смотрели друг на друга, не смея подойти ближе. Наконец я решилась и сделала первый шаг в его сторону.
– Я не напугала тебя? – робко спросила я.
– Нет, – просто ответил Петр. – Скажем так, я несколько удивлен…
Я пристально рассматривала каждую черточку его лица. От него веяло спокойствием. И пусть он ничего не говорил мне, я чувствовала, что в его сердце расцветают такие же сказочные сады, как и в моем…
Прервав мои раздумья, Петр нежно провел рукой по моим волосам.
– Ты такая же взбалмошная, как и прежде, – улыбнулся он.
– Это плохо?
– В этом вся ты, – снова улыбнулся он. – Расскажи мне, что привело тебя сюда вновь? Ты хотела навестить свою подругу?
– Я к тебе пришла, тебя увидеть стремилась. Ты моя награда, – вырвалось у меня.
Он никак не ожидал услышать подобный ответ и искренне удивился:
– Я твоя – что?
– Ты моя награда.
– За что?
Я вздохнула, не зная, как ему это объяснить.
– За беды мои, прошлые и будущие…
– Беды? Награда? Наташа, я ничего не понимаю.
Он держался немного отстраненно, я бы даже сказала, был холоден. Не выдержав, я сама бросилась к нему на шею, покрыла поцелуями его лицо. Я даже встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до него с высоты своего небольшого роста. Он робко отвечал мне, но совсем не по-мужски. Мы словно поменялись ролями… Мне так хотелось, чтобы он страстно заключил меня в объятия, а он вел себя как нецелованная красна девица. Я страстно желала его, и меня обижала его отстраненность.
С трудом оторвавшись от него, я спросила:
– Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? Не нужна больше? Так ты скажи… я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь. Но только не оскорбляй меня, не обижай своей холодностью.
– Разве тебе недостаточно замужества? Разве этот твой поступок не блажь взбалмошной женщины, желающей получить «награду»?
– Ах, это… Ты совсем неправильно меня понял.
– А как тебя понять, Наташа?
– Мое замужество потерпело fiasco. Я вышла за монстра, у меня в доме происходят невероятные, странные, жуткие вещи, – со вздохом выпалила я. – Он населен людьми, от которых на улице я бежала бы прочь без оглядки. Но мне приходится жить с ними бок о бок, и улыбаться им каждое утро, и желать доброго дня. Моя жизнь настолько трудна…
– Трудна… Но разве ты не сама выбрала эту жизнь для себя? Не ты ли дважды меня оттолкнула?
В его глазах я увидела колючие льдинки. Смысл прозвучавших слов был частично скрыт от меня: я не понимала, почему «дважды». Меня задели за живое и его тон, и взгляд, и ответ… Не такого я ожидала.
– Ну что ж, коли я решилась прийти сюда, не испугаюсь и ответить тебе честно и открыто. А потом уйду! Да, ты прав, я сама выбрала свою жизнь. Видно, я была глупа и молода и не предполагала, во что это выльется… Все вокруг твердили, что мое замужество к добру не приведет, но я упрямо не хотела никого слушать, считала, что моя любовь может творить чудеса… Увы и ах, – этого не произошло. Мое эфемерное счастье, которое я сама себе нарисовала, разбилось вдребезги, и его острые осколки больно ранят мою плоть и душу. Папа безнадежно болен, я теряю его… У меня есть маленькая дочка, которую я очень люблю, но и она не может заполнить пустоту, образовавшуюся вокруг меня. Мне не хватает любви и тепла… – и я тихо добавила: – Мне не хватает тебя… Теперь я всё сказала и могу уйти, потому как навязываться тебе не намерена.
Я решительно направилась к двери, но Петр, схватив за руку, резко притянул меня к себе и впился поцелуем мне в губы. Он сжимал меня в объятиях так сильно и так страстно, что я сразу поняла – я очень ему нужна! Он готов взять меня со всеми моими проблемами, маленькой дочкой и умирающим отцом. Он даже готов вступить в схватку с монстром-мужем и совершенно ничего не боится – так мне в тот момент казалось. И в то же время он целовал меня так, как будто это последний поцелуй, и эта встреча тоже последняя! Он словно хотел запомнить всё-всё: мой запах, вкус губ, цвет и блеск моих глаз… Он ни на секунду не закрыл глаза, он неотрывно смотрел на меня, страстно целуя, и это было странно.
Наконец он крепко прижал меня к груди, сдерживая мой трепет: я дрожала всем телом, как осенний лист на ветру. Я подняла к нему лицо и спросила:
– А почему ты не закрываешь глаза?
Его голос был взволнованным, он смотрел на меня очень нежно, и вместо льдинок в его глазах блестели слёзы.
– Я боюсь, что, как только я их закрою, ты исчезнешь. И не будет больше передо мной твоего лица… Я очень боюсь снова потерять тебя.
– Как же мне хорошо с тобой, на душе так тихо и спокойно. Нет этой сумасшедшей страсти, но сколько добра и тепла, – и я снова упала в его объятия. Нежно прильнув, я отогревалась душой в его руках, гладила его, трепала его шелковистые волосы. А он улыбался и ласково журил меня: