Как только я об этом подумала, сзади раздалось сопение, мерзкий запах пота ударил мне в нос. Я обернулась и поняла, что самые страшные мои опасения подтверждаются. Анюта, растерянно оглядываясь, пятилась к стене, ее обступали три мужика. Двое были из той компании, которая сидела за столом, а третий – парень, забравший наших лошадей. Ко мне приближался толстый хозяин. Сделав шаг назад, я поняла, что попала в западню, зажата в узком деннике. Сощурив свои свинячьи глазки, мужик хохотнул и противным слащавым голосом проблеял:
– Ну что, девочка, попалась? Сейчас дяденька тебя накажет. Как это ты путешествуешь одна, такая маленькая, такой хрупкий цветочек. Впредь будешь знать, как вдвоем с подружайкой уезжать так далеко от дома. Ты думаешь, дорога для глупых девчонок? Я тебе покажу-у-у-у! Проучу тебя хорошенечко, раз батька уму-разуму не научил.
Я резко вздернула голову, стараясь не показать, как испугалась, и прекрасно понимая, что меня ожидает. Обернувшись к Ане, я увидела, с какой злобой и остервенением она глядит на обидчиков, и это придало мне сил. Я бросила в лицо своему противнику:
– Посмей только тронуть меня, грязный, вонючий боров! О! Как сильно ты пожалеешь! Ты даже представить не можешь, какая кара тебя ожидает! Род, к которому я принадлежу, и те, кто стоит за мной, от тебя мокрого места не оставят.
Он только усмехался в ответ. Было видно, что он совершенно мне не поверил и совсем не боится.
Но тут из угла, в который пытались загнать Анну, раздался душераздирающий крик. Аня огромными вилами, которыми поддевали сено, проткнула одного насильника насквозь. Безумие сверкало в ее глазах, мне казалось, она не совсем понимает, что происходит, животный страх сменился ожесточением. Она наклонилась, перехватывая вилы, попыталась поднять на них бьющегося в конвульсиях мужика, чтобы бросить его в того, который в страхе отползал на карачках и истошно кричал, призывая на помощь.
Она отвлекла на себя всё внимание. Я, воспользовавшись моментом, схватила ржавую подкову, что валялась неподалеку, и со всего маху врезала жирному в висок. Раздался неприятный треск, и из уха брызнула струя крови, которая разом залила всю рубаху. Мужик охнул и начал оседать на землю.
Оглядевшись, я увидела, что остались только двое: молодой отполз от Ани, сидел, облокотившись о стену, и тихо завывал, не в силах двинуться. Второй, с ужасом наблюдая за случившимся, спешно выводил моих лошадей. Я зло посмотрела на него.
– Отойди! Даже думать не смей подходить ко мне. Ты поплатишься так же, как они!
Он замотал головой:
– Ну что вы, что вы, у меня и в мыслях не было плохо вам делать, я даже хотел вступиться за вас…
Аня грозным басом прогромыхала:
– Ага! Вступиться он хотел?! Вот я щас тебя теми же вилами! Отправлю на тот свет вместе с твоими непотребными, мерзкими приятелями…
Громогласные ругательства вылетали из ее рта.
– Аня, мигом бери коней, выводи и запрягай! Скорей поехали отсюда, пока они не очухались да на помощь не позвали!
Мы быстро выбежали, сами запрягли лошадей, спешно завершили все приготовления, прыгнули в коляску и отправились дальше.
Следующие полдня лошадьми правила я, а Аня сидела позади. Ее била крупная дрожь, в лице не было ни кровинки. Я понимала, что она тяжело переживает произошедшее. Вдруг богатырша заплакала:
– Говорила я, барышня, надо было дома оставаться. Что же это деется, людей жизни лишили-и-и-ииии… – выла она.
Я обернулась и строго спросила:
– Ты кого, Аня, оплакиваешь?! Кого жизни лишили?! Ты за насильников и убийц переживаешь?! Ты о них сокрушаешься, их жалеешь?! А нас не жалеешь? Что бы с нами сталось, если бы мы не оборонялись? Об этом ты подумала?! Жизнь она отняла! Подумаешь! Цена той жизни какая? Да может, они только возрадовались, что лишились этой скотской жизни, может, мы услугу им оказали…
Я осеклась, подумав: «Наверное, трактирщица сообщит властям, и, возможно, нас будут искать. Хорошо бы сменить коляску… Больше не стоит нигде останавливаться, даже притормаживать возле постоялых дворов опасно. Весть об убийстве двух мужиков парой сумасшедших барышень разнесется быстро, тогда нам точно не поздоровится».
Всё это меня пугало и в то же время давало ощущение какой-то дикой, но очень яркой жизни, которую я проживаю. Я никогда ранее не испытывала таких чувств, как в последние полтора суток.
Мы ехали по главной дороге, когда я вдруг обрадованно вспомнила:
– Анька, где твоя карта? Похоже, пора сворачивать, – мы остановились у развилки, и я хотела убедиться, куда двигаться дальше.
Изучив внимательно карту и мысленно поблагодарив папеньку, который обучил меня топографии, я убедилась, что именно здесь можно свернуть на окольную дорогу, а значит, избежать дальнейших неприятностей.
Мы продолжали путь. Вдруг мой любимый конь, Яша, стал припадать на переднюю ногу. Он сбавил шаг, чем стал тормозить всю тройку. Я запереживала за него, остановилась и, спрыгнув с облучка, пошла проверить, что случилось – и увидела вздувшуюся бабку. Наверное, на этой проклятой конюшне его кто-то пнул или ударил. Я сильно жалела его и не знала, что делать.
Анна уснула, и мне не хотелось ее будить. Она очень тяжело засыпала, ей всё мерещился тот мужик, эта грязная свинья, визжащая на вилах, и ее трясло. Я решила ехать шагом, чтобы дать коню возможность набраться сил. Но мысль, что с ним может случиться что-то плохое, не покидала меня.
Становилось всё темнее, а мы едва плелись по дороге. Бертран был недоволен, он пыхтел и сопел в нетерпении, ему хотелось мчаться вперед. Чужая лошадь, которую мы прихватили третьей, не найдя своего пристяжного, была достойная, резвая, она тоже порывалась бежать. Выпал первый снег и подморозило, кони из-за медленного движения стали замерзать и недовольно фырчали. Яшка всё не мог прийти в себя: он шел очень тяжело. Впереди уже виднелся дым из деревенских труб и какие-то огни, но мы никак не могли их достичь.
Тяжелые мысли о судьбе Яшки сжимали мое сердце: я очень любила его и боялась, что он умрет по дороге, останется здесь, а нам придется отправиться дальше без него. Но от тяжелых мыслей меня отвлек странный звук справа – прошуршали чьи-то шаги, я не могла разглядеть, кто это, и сильно испугалась. Я испытывала страх только тогда, когда не понимала, что происходит. Прислушалась: может, померещилось? Но нет: шорох повторился, и я поняла, что кто-то окружает наш экипаж с разных сторон и, почти не издавая звуков, подходит всё ближе и ближе. Под рукой не было никакого огня, чтобы осветить окрестности. Я могла только догадываться: к нам кто-то подкрадывался.
Вдруг в темноте блеснули глаза, и я поняла, что это стая волков. Они кружили, почувствовав больного зверя… Видимо, они шли за нами и дождались удобного момента, чтобы напасть. Я дико завизжала.
– Анька, волки, волки, просыпайся, волки – их стая, сейчас будут лошадей жрать. Как бы Яшку не съели, он совсем плох. Они, видать, давно за нами идут.
Аня встрепенулась от моего визга и вскочила, вращая глазами как безумная.
– Где волки?! Какие волки?! Что вы, барышня, глупости говорите. Вон уже деревня невдалеке, дым видать. Волки-то, они ж боятся селений, запаха человека боятся…
Она заткнулась на полуслове. В этот момент воздух пронзил вой, да такой жуткий, что холод сковал меня по рукам и ногам. Справа, чуть поодаль, я увидела огромного волка. Подняв морду вверх, он выл на появившуюся уже на небе луну и своим воем напускал еще большую темноту. От него самого словно поднимался столб тьмы. В этом вое была угроза, смертельная жуть сгущалась вокруг нас. Анька взвизгнула и со слезами в голосе заблажила:
– Вот, вот, барышня, уже второй раз нам указывают, чтоб обратно повернуть. Все знаки за то, останавливают нас, не хотят пущать. Мы должны прислушаться к им! Что если мы сейчас от волков не отобьемся? Они лошадей наших сожрут, а может, и нас заодно. Да так нам и надо будет, чтобы не совали свои носы куда не след. Мы уже однажды поплатились, так нет, ма-а-ало нам, вы всё никак не сообразите, что я вам растолковать пытаюсь: всё это происходит не случай…
– Анька, остановись, дура, посмотри, нас волки окружили. Сейчас Яшку сожрут, он слабый совсем. Что мы будем делать, что я буду делать без него?.. Я ведь с ума сойду от тоски по нему! Да делай же ты что-нибудь! Вон какая здоровая, целого мужика на вилах подняла, давай, крикни на них, чтобы расступились.
– Да вы никак умом тронулись, барышня! Что же я им скажу: пошли вон, родимые? Думаете, они послушают, думаете, прочь убегут?! Ну вы и смешная, барышня, ей Богу. Да пусть уж они жрут вашего Яшку, может, от нас тогда отстанут, мы и на двоих доедем.
Услышав эти слова, я заорала так, что Анька подпрыгнула в коляске:
– Да пусть лучше они тебя, дура, сожрут! Ну-ка быстро вылазь из коляски и делай что-нибудь, чтобы лошадь мою сберечь! Делай что-нибудь, тебе говорю! Что ты торчишь там как вкопанная, расселась на моем месте, колода деревенская. Ты небось сталкивалась уже с этими зверями. Иди сюда, говорю тебе, вылезай из коляски! Что засела там как пень, одеревенела что ли?
Кони, почуяв беду, ржали и били копытами.
Аня молча начала перелезать на козлы. Я пыталась вглядеться в темноту и рассмотреть, сколько волков вокруг, но это никак мне не удавалось: я то там видела горящие глаза, то здесь, и мне казалось, что их очень много, сотни, что они окружают нас и подбираются к лошадям… За Яшку я переживала больше, чем за себя.
– Анька, их много, мы, наверное, не сможем добраться до деревни. Крикни своим басом, рявкни на них! Ори что есть сил, пусть тебя услышат в самой преисподне! Ори сейчас же!
– Да что я орать-то буду как дура?!
– Ты и есть дура! Споришь и не думаешь, к чему это приведет. Сейчас сожрут лошадей, так я тебя запрягу, и потащишь меня до самой Тютюревки, будь она проклята!
Вот тут я впервые подумала, что Анька права: мы не отправились, а вляпались в это путешествие. Но я так боялась оставить своего друга детства в этих безжалостных зубах… Я не могла этого допустить!
В конце концов Анька всё-таки перелезла ко мне, в руках у нее была какая-то палка. Она начала тыкать ею в разные стороны, может, для того, чтобы понять, сколько вокруг нас зверей. С одной стороны раздался хруст, и Аню начало утягивать вниз.
– Один здесь.
– Заткнись ты, и без тебя вижу. Сколько их?
– Их не так много, как кажется, может, два. А может, и вовсе один, по кругу обходит.
Лошади, чуя волков, выгибали шеи, стригли ушами и громко ржали, переступая ногами, боялись двигаться дальше. Вдруг Беня сильно заржал и начал бить копытами, чуть не выскакивая из оглобель. Спереди раздался дикий визг. Мне не было видно, что там происходит. Несмотря на опасность, очень хотелось выпрыгнуть, побежать и посмотреть. Я уже дернулась было, но Анька схватила меня за рукав: