– А может, оно и к лучшему: ну какой из него отец? Так, видимость одна… Давно Валерьяныч его просил отдать дочь. Так он всё упирался, видать, мать ее забыть не может. Дмитрий Валерьянович мужик справный, сама знаешь, без него пропал бы Гришка. Он всё здеся и обустроил, и наладил… Пропил да прогулял бы без него имение Григорий. А знаешь, Палаша, я даже радая тому, что услышала.
Я постояла еще немного, совершенно не понимая, о ком речь. Тут в окно ударился снежок, и я услышала громкий крик Демьяна – мальчик, который был старше, но почему-то всё время опекал меня и брал в свои игры, торопил свою подружку.
– Наташка! Ну долго тебя еще дожидать?
Тут Глаша выбежала из кладовки, помогла мне надеть шубку, валеночки и пушистую шаль, и я со всех ног кинулась на улицу.
…Мои воспоминания обрывочны и не всегда логичны. Память удержала лишь отдельные эпизоды, самые яркие и важные… Разумеется, важные для меня, для моей истории, а не для судеб мира и государства…
Гриша никогда не играл со мной… Лето шло к закату, и я, не желая понимать важности его дел, тянула за рукав, призывая пойти со мной на озеро, ловить рыбу. Ранее такое было лишь однажды и очень мне понравилось. Гриша отнекивался, ссылаясь на занятость, и, чтобы я более не докучала ему, рывком схватил меня под руки и высоко подбросил. Я завизжала… не от страха, нет – просто дух захватывало. Он откинул голову назад и заливисто засмеялся. Потом поставил меня на землю и ласково погладил по голове. Улыбка исчезла с его лица, глаза потускнели, и он с грустью сказал:
– Как же ты похожа на мать, Наташа…
Я пристала к нему с расспросами:
– Гриша, а где моя мама? Ты говорил, что она уехала. А почему она так долго не возвращается?
– Не знаю, Наташа, видать, дела у нее важные…
Он произнес еще много мудреных слов о ее делах, потом стал шутить со мной и щекотать, чтобы я забыла о своих вопросах… А после, зачем-то посулив мне много подарков, быстро удалился.
Я вздохнула: «Почему Гриша всегда говорит, что я похожа на маму, и никогда не расскажет, где она?» Это было мне непонятно.
Глаша, как только он скрылся из виду, меня пожурила:
– Пошто ты, Наташка, к Григорию Григорьевичу пристаешь? Он важный господин, недосуг ему на твои вопросы отвечать. Иди лучше, поиграй. Да посмотри: эвон какие подарки он тебе привез.
Гриша часто отсутствовал, и мы порой не виделись неделями. По возвращении он всегда усаживал меня на колени и дарил удивительные заморские вещицы. И не забывал добавить, что конфеты выбирала сама матушка государыня, а такая куколка есть только у меня и у австрийской принцессы. Да, принимая от него дары, я радовалась, но недолго. Очередная кукла или мячик скоро оказывались забыты, и я бежала играть во двор: это нравилось мне больше.
Когда я, взлохмаченная, возвращалась домой, он, завидя меня, смеялся и притворно негодовал:
– Ах ты, моя егоза, что же ты космы свои рыжие не расчесываешь? Скоро колтуны будут, как у кошки дворовой. Ты девочка, а вечно с мальчишками бегаешь да дерешься.
– Это ты зря, Гриша, – толково разъясняла я ему. – Я не дерусь, а даю сдачи, пусть первыми не лезут. А волосы кудрявятся – мочи нет, поди расчеши. Палаша как начнет их щеткой драть, я сразу убегаю. Знаешь, как больно? – жаловалась я. – Одна Катя меня не обижает, хорошая она.
При упоминании о Кате Григорий обычно тяжело вздыхал и, махнув рукой, сокрушался:
– Вот поди вас, девок, разбери… Почему ты, Наташка, парнем не уродилась? И волосенки были б стрижены, и я бы тебя военному делу обучил. Эх, как бы лихо мы с тобой маршировали!
– Так ведь я уже умею, вот, посмотри: ать-два, ать-два, – шагала я, высоко поднимая ноги, а он весело смеялся:
– Беги, егоза, мне пора.
– Гриша, – не унималась я, – а куда ты всё время спешишь?
– Эх, Наташка, твой Григорий важной птицей стать может, – и он загадочно улыбался. – Дай на ушко пошепчу: вот как я императором стану, – Гриша мечтательно поднимал глаза к небу, – эх, заживем!
– Гриш, а апи… ампиратор – это кто?
– Это тот, главнее кого во всём государстве нету.
– Ух ты-ы-ы, – удивлялась я. – А не врешь?
– Беги! – смеялся он, – ишь какая языкастая. «Не вре-е-е-шь»… Что б ты понимала.
Глава 2. Поворот судьбы
Как-то утром он присел на стул рядом с моей кроватью. Я еще нежилась в постели и пока не собиралась вставать. Гриша взял мою маленькую ручку в свои большие ладони, похлопал по ней и виновато улыбнулся:
– Ну вот и пришло время, Наташа, пора собираться. Теперь ты будешь жить в другом месте. Дом там хороший, светлый, большой, – увидев, как широко я раскрыла глаза, он улыбнулся: – Да ты не робей, там тебя никто не обидит.
– Да не робею я нисколечко, с чего ты взял? И почему это я должна кого-то бояться? Сам знаешь, я очень даже смелая! – я не понимала, почему он не видит столь очевидных вещей. – А ты что, тоже поедешь со мной в другой дом? Разве тебе этот больше не нравится? – я огляделась вокруг и пожала плечиками. – По-моему, очень даже ничего… Зачем уезжать, если и тут вовсе не плохо?
Гриша вновь виновато улыбнулся.
– Так я, Наташа, всегда недалече от тебя буду, и навещать часто стану. Рад бы я поехать с тобою, так, сама понимаешь, служба… Но видеться мы с тобой обязательно будем. И помни: я тебя никогда не оставлю. Всё сделаю, что ни попросишь!
Я поразмыслила, не зная, что ответить.
– Готова, милая? Если да, то вставай и шагом марш умываться, тебя ожидают.
Гриша хлопнул себя по коленкам и уже собирался подняться, чтобы выйти из комнаты, но я схватила его за руку и, заглядывая в глаза, прогундосила:
– Гришенька, пожалуйста, не отправляй меня никуда! Я не хочу уезжать, позволь мне остаться!
Он молча покачал головой. Я была маленькая и ничего не понимала, хваталась за него, трясла за рукав и горько-горько плакала:
– Не хочу я от тебя никуда ехать!
Была еще одна важная причина, почему я не могла покинуть этот дом: я ждала свою маму! Служанки говорили, что она была очень хорошая, я и сама помнила ее, правда, очень смутно… Не лицо даже, а те тепло и доброту, которые от нее исходили. И верила, что она уехала, но обязательно вернется за мной. Конечно, я боялась, что она не сможет меня найти, если я буду жить где-то в другом месте.
Я поведала Григорию о своих страхах, но он только вздохнул, вытащил меня из постели, крепко обнял и усадил на колени.
– Будет тебе, Наташка, убиваться… Не вернется она, не жди.
Я зарыдала.
– А будущее я тебе заготовил – лучше не придумаешь… Сама матушка-императрица мне особняк с землями, к нему прилегающими, подарила. Туда я тебя и отправлю, там жить будешь… Ну-у-у, не робей, Наташка, ты же у меня смелая! Тебе обязательно понравится: озеро там большое, и парк не чета нашему. Ты лучше поди скорее, личико свое прекрасное умой и в гостиную спускайся. Давно уже тебя люди хорошие ожидают, с самого раннего утра ждут, пока ты проснешься. Я к ним пойду, а ты не задерживайся, приводи себя в порядок да спускайся.
Услышав про большой дом, про озеро и парк, я как-то сразу перестала плакать, смирившись со своей долей. Ничего мне не оставалось, кроме как сползти с Гришиных колен, и я нехотя побрела умываться. Кое-как пригладив руками волосы, я посмотрела в зеркало и зачем-то показала язык своему отражению. Мне хотелось выглядеть грязной, неумытой замарашкой и ничем не отличаться от дворовых ребятишек, с которыми я проводила очень много времени. Делала я это намеренно: «Авось я им не понравлюсь, и не захотят они брать меня к себе».
Я изо всех сил тянула время и делала всё очень медленно, отгоняя от себя горничную девушку, которая пыталась помочь. Но тут раздался громкий окрик Гриши:
– Ната-аша-а-а! Ну сколько можно? Мочи нету ждать тебя! Скорее иди, скорее!
Я начала спускаться по лестнице, медленно перебирая маленькими ножками по ступенькам. Сойдя вниз, тихонечко подошла к Грише и спряталась за его стройными длинными ногами.
Но тут я услышала свое имя. Кто-то ласково позвал меня: