Кузя, Мишка, Верочка… и другие ничейные дети
Татьяна Губина
Многие задумываются о том, что могли бы взять в свой дом сироту, стать приемным родителем. Как это бывает, когда в твоем доме появился новый ребенок – и привезла его счастливая семья вовсе не из роддома? Каждую приемную семью поджидает множество неожиданных поворотов, у каждого ребенка своя история и свой характер. Станут ли родители и их новый ребенок родными людьми? Девять историй, девять семей.
Кузя, Мишка, Верочка… и другие ничейные дети
Татьяна Губина
Художник Олег Майоров
© Татьяна Губина, 2018
ISBN 978-5-4493-6652-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Детский дом без детей»,
или предисловие автора
Психологом Службы по устройству детей в семью я стала совершенно случайно. То есть психологом-то я стала не случайно, а вполне целенаправленно. А потом жизнь привела меня в необычный детский дом. Детский дом «без детей». Нет, дети там были. Но они оставались в этом доме недолго – до того момента как им найдут новую семью. Такая у всех нас в этом доме была работа – найти каждому ребенку-сироте новую семью.
Тема детских домов вползала в мою жизнь медленно, но уверенно. Думать об этом было страшно. Не думать – не получалось. Какие-то фильмы, строчки в книгах. Газетные и журнальные статьи. Телепередачи. Как же они живут там, за заборами, эти дети? Надо к ним идти, надо делать хоть что-то. Как бы об этом не думать… Не получается, стучит в сердце, хватает холодной рукой за полу пальто – иди, иди сюда, все равно придешь…
Подруга сказала: «А я работала в детском доме, два месяца». Подруга была резкой, артистичной, и всегда производила впечатление человека, который знает, чего хочет. «А зачем ты пошла туда работать?» – «Не знаю. Просто я всегда считала, что должна это сделать». Рассказала, как это было. Пришла устраиваться на работу, директор спросила ее: «Зачем Вам это надо?» Ответила, что очень хочет. Директор сказала, что к ней таких много приходило, никто не остается, пусть пообещает, что хотя бы два месяца проработает. Подруга обещала. Работала нянечкой с малышами. «Почему тебя воспитателем не взяли, ты же психолог?» – «Я воспитателем не решилась, я же ненадолго». Два месяца мыла попы, одевала-раздевала, наливала суп в тарелки, мыла посуду. «А как дети?» «Я детей не видела, – сказала подруга, – я только попы видела. И грязную посуду. У меня никогда в жизни не было такой тяжелой работы».
Подругина история застряла, как заноза. Я знала, что, рано или поздно, придется идти туда самой. Ну что ж, теперь, по крайней мере, знаю, как это бывает. Два-то месяца по-любому выдержу. Детский дом мучил кошмаром. Длинный коридор, крашеный тусклой темной краской. Тихие дети, глядящие исподлобья. Ветхая одежда, худые ручонки. Шепот: «Не уходи». Детский дом, которого я никогда не видела. Я бы пошла к вам, дети. Только я ведь потом не смогу уйти. Как же мне быть? Все откладывала, откладывала…
Прошло два года. И я поняла – или сейчас, или нечего морочить самой себе голову. Решение было принято, и пора было приступать к конкретным действиям. Я всерьез прощалась со своей старой жизнью. Тогда мне казалось, что той жизни, что была прежде, больше уже никогда не будет.
Как же мне приступить к делу? Я понимала, что вряд ли смогу прийти просто так в детский дом и выразить желание быть нянечкой. На крайний случай – да, но вообще-то не хотелось, как-то не по мне. Может быть, воспитателем? Да, но какой из меня воспитатель. Перебирая возможные варианты, вдруг вспомнила, что вообще-то я – психолог. Почему-то раньше профессия психолога у меня никак не связывалась с работой в детском доме. Ну что ж, психолог, так психолог. Возможно, в детских домах нужны психологи. Во всяком случае, мне ничто не мешает позвонить и спросить.
Найдя в интернете список московских детских домов, начала обзвон. «Здравствуйте, вам психолог не нужен?» «Психолог?» – голос на том конце был молодой и радостный. Голос вселял надежду. Может быть там, в этих детских домах, не такие уж темные коридоры? И дети, которые слышат такие молодые добрые голоса, не такие уж испуганные? Голос попросил подождать и звонко крикнул кому-то: «Ты не знаешь, у нас ставка психолога не освободилась?» В трубку мне вежливо сказали: «Сейчас вакансий нет, попробуйте позвонить в начале лета». Я повесила трубку, пребывая почти что в эйфории. Ставка, вакансия – знакомые человеческие слова. Так может быть, это просто работа? Там, по ту сторону телефонного звонка, не было кошмаров и тусклой краски. Там была вакансия, которая освободится к лету. И – да, в детских домах нужны психологи.
Воодушевленная, я набрала следующий номер. «Психолог? – голос был пожилой, интонации немного подозрительные, – а какой у вас опыт?» Бодро отбарабанив свое резюме, я выразила всяческую готовность осваивать новые для себя области знаний и повышать квалификацию. «Вообще-то у меня есть психолог, – я поняла, что разговариваю с директором, – но я давно собираюсь ее уволить. Возможно, я возьму вас на ее место».
Устройство на работу в детский дом входило в разумное русло. Страх исчез, былые кошмары и пугающие видения растворялись в лучах реальности. Я набрала еще один номер.
– Так и так, – начала я уже ставшую привычной речь, – хотелось бы поговорить о вакансии». Голос на том конце звался Надежда Петровной. Это я выяснила у вахтера, который соединил меня с тем, «с кем нужно разговаривать».
– Вы ведь со взрослыми работали, – ласково сказала та.
– Да, я работала только со взрослыми, но я очень, очень хочу работать с детьми! – я вспомнила, как на четвертом курсе проходила практику по возрастной психологии, и решила записать ее себе в актив, – я могу с детьми!
– Знаете, что я вам скажу, – собеседница продолжала все так же ласково и спокойно, – вам, с вашим опытом, надо работать со взрослыми.
У меня упало сердце. Мне отказывают! А ведь у них точно есть вакансия психолога! Я решила быть упорной.
– Надежда Петровна, понимаете, я готова учиться. Я действительно решила работать в детском доме. Позвольте мне начать работать с детьми, я быстро учусь, я ответственная и добросовестная.
– Вам надо попробовать работать со взрослыми
Я уже была готова повесить трубку. Ну что ж поделаешь! Почему-то мне было особенно жалко, что меня не берут именно в этот детский дом. Третий, в который я дозвонилась. Чем-то они меня успели зацепить. Открыв рот, чтобы сказать «спасибо, до свидания», я вдруг остановилась. Что-то было не так. Слишком настойчиво эта Надежда Петровна повторяла слова про «взрослых». Многовато для вежливого отказа. Я не могла ухватить, в чем тут дело, но на всякий случай спросила:
– Надежда Петровна, а когда вы говорите про взрослых, вы что-то конкретное имеете в виду?
– Ну наконец-то, дошло, – ее голос потеплел, нарочитая ласковость исчезла, тон стал почти ворчливым, и я поняла, что произошло что-то хорошее, – я уж было решила, что безнадежно.
Оказалось, что в этом детском доме нужен психолог, чтобы работать со взрослыми людьми. «С персоналом?» – спросила я. «Не совсем, – ответила она, – нужно работать с патронатными воспитателями. Когда вы сможете к нам подъехать?»
Потом, вспоминая тот разговор, я подумала, что ситуация поначалу действительно была безнадежной. Ну не могла я предположить, что в детском доме нужен психолог, который работает со взрослыми людьми. Который умеет вести тренинги. Такой, как я. Так не бывает.
Слово «патронатные» я тогда не расслышала. На следующий день, в разговоре с директором, Марией Феликсовной, я это слово расслышала, но не поняла. Хотя она мне пыталась объяснить. Но это было не важно, я знала, что обязательно все пойму и во всем разберусь. Когда я сидела в овальном светлом коридоре и ждала разговора с директором, я поймала себя на странной мысли. Мысль была о том, что я должна была прийти работать именно сюда – в этот ладный домик с черепичной крышей. Меня тут ждали. А я все тянула, и тянула, и мучилась никому не нужными кошмарами…
Меня взяли на работу психологом Службы по устройству детей в семью детского дома номер девятнадцать. Следующие пятнадцать лет моей жизни я проработала с приемными семьями. Порой вспоминала, что хотела – два месяца, и улыбалась. Или усмехалась. Или материлась. Уходила. Потом возвращалась. Годы работы… Сотни семей, которые хотят взять ребенка. Сотни детей, у которых нет родителей. И – радость: для ребенка нашлась семья! Такая вот работа – искать семьи для детдомовских детей.
Директор детского дома, Мария Феликсовна Терновская, физик по образованию, тоже стала директором детского дома случайно. То есть, не совсем случайно. Просто она жила и никак не могла смириться с тем, что столько сирот живет за заборами, и нету у них близких людей, нет семьи. И она решила бросить физику, получила специальное образование и стала создавать патронат. Она создала этот детский дом с нуля – такой специальный детский дом – патронатный, один из первых в Москве, где дети жили не подолгу, и уходили оттуда в новую семью. Проект «Наша семья».
Каждый наш ребенок находил семью. Малыши, и школьники, и даже подростки. И каждая семья была «счастлива по-своему». Иногда такие «повороты» случались, что просто сердце замирало – ну надо же, ну как же это… и ведь справились, пережили. А потом появилась мысль, что надо об этом рассказывать. Так и были написаны эти истории. Все истории основаны на реальных событиях, но это не биографии. В этом предисловии (и только здесь) упоминаются реальные имена.
Это 3-е издание книги.
Книга была написана в 2009 г., впервые издана в 2011 г.
Татьяна Губина,
Москва, 2018 г.
История 1
Музыкальный Кузя
Жил-был мальчик Кузя. Вообще-то он не Кузя… Но как-то его назвать надо. Родился он в прекрасной, глубоко интеллигентной московской семье. Так случилось, что на его маму вскоре после родов накатила депрессия. Самая настоящая депрессия, когда человек ничего делать не может, а может только лежать на диване. Правда, она еще могла разговаривать по телефону, что и делала целыми днями и, вероятно, долгими зимними вечерами. Ребенок ползал где-то рядом и маму не беспокоил.
Еще в семье была бабушка – прекрасная, образованная женщина. Больше всего на свете она любила музыку, которую и преподавала в… скажем так, в некотором высшем музыкальном учебном заведении. Ребенком ей заниматься было абсолютно некогда, поскольку музыка, как известно, забирает человека целиком. С Кузей никто особо не разговаривал, что вполне объяснимо – о чем можно разговаривать с маленьким мальчиком, ползающим по квартире? Он так и привык к своим пяти годам – не разговаривать. Судя по тому, что ребенок рос здоровеньким, его как-то кормили. Иногда, наверное, мыли. Соседи забеспокоились, когда неприкаянный молчаливый Кузя начал бить соседские окна. Наверное, они красиво и мелодично звенели, когда разбивались.
Идею, что Кузю могут забрать из семьи, поскольку отсутствие ухода и присмотра угрожает здоровью и жизни ребенка, бабушка встретила с энтузиазмом.
Мама не возражала. На попытки обратить маму и бабушку «лицом» к своей кровиночке, и та, и другая отвечали недоуменным возмущением. «Я же ничего не могу, – говорила мама, – я болею». «Я преподаю музыку студентам, – гордо провозглашала бабушка, – у меня нет времени вытирать ему сопли». Кузя оказался в нашем детском доме.
Сначала никто ничего не понимал. Физически хорошо развитый, веселый ребенок. На все живо реагирует, любопытный. Только не разговаривает. Хотя, очевидно, человеческую речь понимает. Вскорости Кузя заговорил. «Я Кузя, – радостно кричал он, – я – Кузя». Бабушка приходила его навещать. Мама не приходила, но по телефону давала рекомендации, как нужно растить ее ребенка. На консилиуме детского дома[1 - Консилиум – совещание группы специалистов разных отделов, целью которого является выработка общего подхода к проблеме и составление общего плана действий. В детском доме консилиумы проводились раз в неделю. На консилиумах обсуждались текущие ситуации детей – общение с кровными родственниками, развитие ребенка, перспективы помещения в принимающую (патронатную) семью.] приняли решение, что мальчика нужно побыстрее определять в патронатную семью.
Какую семью искать для Кузи? Желательно полную и активную. А главное – такую, которая примет Кузю со всеми его обстоятельствами – с мамой, которую он, конечно, помнит и забывать не собирается. С бабушкой, которая хочет с Кузей встречаться и, в силу своего возраста и характера, обязательно станет «поучать», как Кузю воспитывать. Бабушке сказали, что для Кузи ищут семью. Реакция бабушки несколько ошеломила даже закаленных социальных работников, которые всякое видели и слышали. «В этой вашей семье обязательно должен быть инструмент, – категорично заявила бабушка, – музыкальный. У ребенка хороший слух, ему нужно учиться музыке!»
Привыкшие ходить нелегкими путями сотрудники детского дома попытались «уцепиться за ниточку». «Конечно, ему надо заниматься музыкой, – покорно согласились с бабушкой социальные работники, – но ведь лучше вас никто с ним заниматься не будет. Вы бы из него такого музыканта сделали!». «Мне некогда, – бабушка была непреклонна, – а эту вашу семью я проконтролирую, как они с ребенком заниматься будут». Требования к уровню музыкального образования Кузи были, увы, далеко не единственными…
Семья для Кузи нашлась на удивление быстро. Они у меня тренинг проходили. Хорошая такая пара, хотя наперед никогда не знаешь, кто на что согласится. Иногда люди, которые, казалось, костьми готовы лечь за «счастье сирот во всем мире, вдруг начинают капризно «перебирать» детей, требуя «кого поумнее». А иногда – вроде боялись всего, сомневались, а потом раз – и такого сложного ребенка возьмут, а любят-то его как! С этой парой – ну просто повезло. Во-первых, они почему-то хотели ребенка такой вот национальности. Во-вторых, они сказали так: «Это нормально, что у ребенка из хорошей семьи много родственников. Мы готовы встречаться с его родственниками и делать все, чтобы его кровные связи не прерывались».
Кузя переехал в патронатную семью[2 - Патронатная семья – семья, в которой живет ребенок, оставшийся без попечения родителей. Патронатные родители считались сотрудниками детского дома и получали зарплату, при этом растили ребенка у себя дома, становясь для ребенка замещающими родителями.]. Кровную маму его должны были ограничить в родительских правах. Новые Кузины родители видались с его бабушкой. Остались немножко в шоке, но оказались людьми с чувством юмора. «Вы, главное, нам скажите, на каком инструменте должен Кузя играть, – сохраняя серьезное выражение лица, спросила патронатная Кузина мама у его кровной бабушки, – мы готовы идти навстречу вашим пожеланиям». Бабушка долго думала. Результат раздумий не очень удивил: «Да мне, в общем-то, все равно», – сказала она, закрывая тему.