Постскриптум. Недавно встретила Кузину патронатную маму. Пришла в детский дом, а там они – Кузя у логопеда старается, а мама – в Службе сидит. Сидит она, значит, чай у нас пьет, Кузю поджидает. Водили, говорит, ребенка на концерт классической музыки. Во исполнение бабушкиных заветов. Хорошо, говорит, рядом пустой стул оказался. Кузя так и пропрыгал весь концерт по трем стульям. «И чего я его туда таскала, – говорила Кузина мама, – поставила бы дома три стула, он бы и прыгал». Сошлись на том, что отрицательный результат – тоже результат. Кстати, Кузина мама – женщина упорная и ответственная. «Маленький он еще, – сказала она в завершение музыкальной темы, – вот подрастет немного, будем музыке учить».
Еще постскриптум. Прошел год, а может два. Получаю я смс с поздравлениями на праздник, с подписью «Кузькина мать». Сначала я было не поняла, а потом сообразила, кто это может быть. Перезвонила, поговорили. Все у них хорошо, и Кузя растет богатырем, и папу с мамой любит, а с бабушкой музыкантшей встречаться вовсе не хочет. А насчет подписи под смс-кой… «Меня муж, как рассказ прочел, теперь так и называет – „Кузькина мать“», – сказала мне мама ребенка. Не кровная мама? Патронатная? – Настоящая…
История 2
Косолапый Мишка
Изначально он был отказником[3 - Отказник – ребенок, которого мать оставила в роддоме, подписав документ, подтверждающий, что она отказывается от своих материнских прав на ребенка.]. И не просто отказником, а с «отягчающими обстоятельствами». Рожденный от ВИЧ-инфицированной[4 - ВИЧ – Вирус иммунодефицита человека.] матери. В специальном родильном отделении, по специальной технологии принимают роды так, чтобы ребенок не заразился. Рождаются на свет здоровые детишки от больных мамочек. Отправляются жить в Дом ребенка. Усыновлять их не хотят – боятся. Чего боятся? Буковок, наверное. ВИЧ – страшные буквы. Ребенок здоров, но все равно – не по себе как-то…
Так Мишка оказался в нашем детском доме. Ха-а-ароший! Умный, шустрый. Даже слишком шустрый. Гиперактивный. Если вы не знаете, что такое гиперактивный ребенок, вам повезло. В новую семью Мишка попал почти сразу. Маленький, беленький мальчик, с тяжелой судьбой и большими, грустными голубыми глазами. Сердца молодой пары – Иры и Вовы – дрогнули и растаяли. Мишка уехал жить домой – к маме с папой и бабушкой.
Ира училась, Вова работал. Бабушка, предполагалось, будет воспитывать ново-обретенного внука. Ребенок метался по квартире. Бабушка металась вслед за ним, сжимая в кулаке флакон с валокордином.
Ира и Вова, конечно, проходили подготовку к принятию ребенка в семью. Они знали, что у гиперактивного ребенка период адаптации проходит очень тяжело. Что кому-нибудь из родителей на это время рекомендуется взять отпуск. Хотя бы месяца на два-три. Чтобы ребенок привык и постепенно успокоился. Чтобы быть с ним рядом все время. Ира и Вова были молодыми оптимистами. Они все знали, но решили, что «проскочат». Да и бабушка тут, рядом.
Бабушка не считала, что она «проскочит». Под бабушкины причитания о том, что «взяли ненормального», Ира бросила учебу. Ну, не совсем бросила, а оформила академический отпуск. Теперь она круглосуточно была при Мишке. Нервы сдавали. Бабушка «подливала масла в огонь». В детский сад Мишку не брали. Возиться с «косолапым» расторможенным мальчишкой? «Рабочий день» Иры заканчивался истерикой и скандалом с бабушкой. Мишка зверел и крушил все вокруг. Вова приходил с работы, как мог, успокаивал Иру, разбирался с бабушкой, играл с Мишкой, если тот еще не спал.
Страсти накалялись. Ира приезжала с Мишкой в детский дом – к специалистам. В надежде, что помогут. Детский психолог работала с Мишкой, «взрослый» психолог работала с Ирой. Вова тоже приезжал, если мог. Ира стала поговаривать о том, что она больше не выдержит, что ребенка нужно отдать обратно в детский дом. Так однажды и произошло. Ира привезла Мишку и уехала.
Ситуация, когда ребенка отдают обратно из принимающей семьи в детский дом – это страшная ситуация. Сказать, что всем плохо – это ничего не сказать. Всем очень плохо. Ира отказывалась говорить по телефону. Вова приезжал в детский дом. Замученный, раздавленный ситуацией мужик. Он хотел, чтобы Мишка жил с ним. Он считал его своим сыном. Но он не мог бросить работу и сидеть с Мишкой.
Когда открывалась дверь на детский этаж, Мишка поворачивал голову и смотрел. Большие глаза, обведенные черными кругами. «Мама, – говорил он, – мама?». В это время в другую семью забирали девочку, Мишкину ровесницу. К девочке приходила новая мама. Мишка не выдерживал. Он стал агрессивным. Воспитатели не справлялись. Мишку положили на обследование в клинику. В психоневрологическую.
Пока Мишка был в клинике, пытались что-то сделать, в чем-то разобраться. Пытались встретиться с Ирой, беседовали с бабушкой. Ира отказалась забирать Мишку наотрез. Передала через бабушку. Пытались понять, где была сделана ошибка? Отдали Мишку в слишком молодую семью? В семью, которая переоценила свои силы? Отдали гиперактивного ребенка? Но есть много позитивных случаев – гиперактивность у детей постепенно сходит на нет. Не работали с бабушкой «до» принятия ребенка? Вот это, пожалуй, да. Готовить нужно обязательно и будущих родителей, и того, кто будет непосредственно воспитанием заниматься. На бабушку все это обрушилось, как лавина. А она-то – хотела «внучка». «Сиротку», которого и пожалеть можно, и поплакать вместе с ним. А чтобы он «на ушах стоял» – это уж нет, извините.
На следующий день Мишка должен был приехать из клиники. Подходящей семьи для него на примете не было. В детском доме его оставлять было нельзя. Выход был один – найти Мишке временную семью. Такую семью, которая может принять ребенка, не зная заранее, сколько он там пробудет – может, один день, а может – месяц. Семью, которая сможет принять ребенка сразу. И стать для него – временным убежищем. Чаще всего в таких ситуациях патронатный детский дом обращается к тем, кто уже давно и успешно воспитывает детей.
Как же искать такую семью? Да очень просто – сел на телефон, и обзваниваешь всех, кто в списке. Тех, кто прошел подготовку, и собрал документы, но ребенка еще «не нашел». Всех подряд. Двадцать пять раз скажут «нет», на двадцать шестой – согласятся. Была в детском доме одна сотрудница, социальный работник. Гений общения, иначе не скажешь. Как-то так у нее получалось – и поговорит с человеком, и ситуацию быстренько объяснит, и спросит так ненавязчиво – мол, не согласитесь ли. Спросит так, что людям и согласиться легко, и отказаться не стыдно, если они – не могут. Только вот с Мишкой что-то никак не везло. Кому ни звонили – никто не соглашался. А директор сказала – домой не пойдете, пока не найдете семью. Потому что Мишке в детский дом возвращаться ну никак нельзя.
Она была права. Пока Мишка был в больнице, он все маму ждал. Маму Иру. Любил он ее очень. И, как всякий любящий человек, не мог поверить в то, что его бросили. Он убедил себя в том, что из больницы поедет – к маме. Я думаю, папа тоже подошел бы. Как же тогда отправлять ребенка к чужим людям, спросите вы? К чужим, конечно, хуже, чем к маме. Только вот в детский дом – еще хуже. Полный крах. Смерть надежды. Разбитое сердце.
Была у нас одна семья в списке. Не патронатная. Они только что подготовку прошли, и ждали ребенка. «Ждали» – в смысле на патронат. Девочку. Два мальчика у них уже были – взрослые. «Только девочку, – говорила Надя, – Коля так девочку хочет». Коля – это ее муж. Девочку – так девочку. Никто и не спорит. Позвонили Наде так, на всякий случай. От безвыходности. А она взяла и согласилась.
– На неделю можно, – сказала Надя, – я сейчас приеду.
– А как же Коля? Он-то не будет против?
– Коля на работе, – отмахнулась Надя. – Да не будет он возражать.
Мишка поехал к Наде и Коле. Оформляя временное помещение в семью, мы как-то так невнятно бормотали, что, может быть, это займет и две недели – найти Мишке постоянную семью. Надя не возражала. На следующий день, придя на работу, я трясущейся рукой взяла телефонную трубку и набрала Надин номер.
– Ну как вы там?
– Нормально, а что? – Надя явно не ждала звонка так скоро.
– Да нет, ничего… Ночью не спали?
Последнее время Мишка очень плохо спал по ночам, просыпался, кричал, стонал во сне. Надю мы предупреждали. Но одно дело – выслушать это как информацию, и совсем другое – провести бессонную ночь с чужим ребенком.
– Спали, – протянула Надя. – Прекрасно, крепко спали, – в ее голосе звучала своего рода гордость.
– А Коля как?
– Коля – нормально. Ладно, нам гулять пора, – Надя со всей ответственностью приступила к выполнению новых обязанностей.
Через неделю Надя позвонила сама. «Знаете, – сказала она, – мы тут вот что подумали…» Сердце упало – ну вот, сейчас она нам все скажет – и про нас, и про ребенка нашего. «Мы хотим сказать, – продолжила Надя, – чтобы вы не торопились с этой новой семьей. Понимаете, – она явно занервничала, голос стал сбиваться, – Миша – очень сложный мальчик. С ним не каждый справится. А вдруг эти люди – ну, те, кого вы найдете – вдруг они не будут справляться. И тогда они начнут кричать на него, – Надя чуть не плакала, – его понять надо. Он очень непростой ребенок».
Мишка стал жить у Нади с Колей. Вспоминал ли он Иру? Конечно, вспоминал. «Моя мама – молодая и красивая, – говорил он Наде, – а ты – старая». Надя потихоньку плакала. Сыновья Нади отнеслись к Мишке вполне благосклонно. Впрочем, их это особо не касалось. Ну, завела себе мама еще детеныша – ну и на здоровье, если ей нравится. Младший сын, девятнадцатилетний, иногда с Мишкой гулял и играл. Старший говорил: «Привет!», и шел по своим делам. От них, в общем-то, ничего другого и не ждали.
Коля Мишку терпел. Спокойный, работящий мужчина, хорошей деревенской породы, относился к внезапно свалившемуся на его голову мальчишке как к прихоти жены. А жену он любил – ну, знаете, как мужчина может любить женщину. А женщина завела себе – вот Это. Коля покряхтывал и молчал. Честно играл с Мишкой. Спокойно переносил громоздящиеся посреди квартиры «крепости». Кроме того, не забывайте, что ребенок-то был – гиперактивный. Так что Коле было, что терпеть.
Надя время от времени позванивала в нашу Службу. С облегчением узнавала, что подходящая семья еще не нашлась. Иногда приходила к нам, прихватив Мишку и дежурный тортик. Жаловалась на трудности. На то, что Мишка всех обижает на детской площадке. Что с ними никто не хочет играть. Что другие мамы смотрят на нее косо. Что соседи Мишку не любят, что его отказались брать в детский сад, что Коля не очень-то доволен жизнью, что старшие сыновья отказались с Мишкой заниматься, что… Нажаловавшись всласть, отдохнув и расслабившись, получив «законную» порцию похвал, восхищений, поддержки, советов, напившись чая с тортиком, Надя поднималась. «Вы ищите ему семью, ищите. Только это должна быть очень хорошая семья», – строго говорила она и прощалась.
Однажды Надя позвонила и сказала: «Я устала…» Она действительно устала. Иногда Мишка все-таки не спал по ночам. Днем квартира превращалась в «игровую площадку». «Я забыла, когда делала настоящую уборку», – с грустью говорила аккуратистка Надя. Но больше всего она устала, конечно, от неодобрения. Ей казалось, что ее не одобряет «весь мир».
Сказать по правде, Надя была далеко не единственной приемной матерью, у которой возникали подобные чувства. Многие наши семьи жаловались, что очень трудно выдержать внезапно хлынувший ливень осуждений. В детском саду или в школе – ребенок ведь «не такой, как все». На детской площадке – никто не хочет играть «с этим». А «этот», обижаясь и хорохорясь, показывает всем в ответ «кузькину мать». Вот недавно, в магазине, куда мама с ребеночком заскочили по дороге купить хлеба. «Мальчик, ты чего так орешь?» – неодобрительно спрашивает усталая кассирша. «Дура», – небрежно бросает в ответ чадо, закаленное в детдомовских перепалках. И легонечко толкает стеллаж с консервными банками. Всякое бывает. У всех, конечно, по-разному.
Тяжелее всего Надя переносила неодобрение соседей. Тихая, немного робкая женщина, она была из тех, кто заранее готовит на лице улыбку и всегда пропустит вперед того, кто «торопится». «Черт знает что у вас там происходит», – шипел сосед снизу, встречаясь с Надей и Мишкой в лифте. Мишка видел, что маме плохо. Мишка понимал, что если маму обижают, ее надо защищать. Он не мог иначе. «Заткнись, урод», – сказал он очень определенно, и ткнул игрушечным автоматом в соседский живот. Соседская «вендетта» вступила в острую фазу.
Надо сказать, что все это время с Мишкой раз в неделю работал детский психолог. Как можно «работать» с пяти- шести- летним ребенком? Например, играя. Играя в обычные игрушки, развивая разные сюжеты, придумывая истории, которые как будто происходили «с игрушками». «Смотри, Миша, паровозик уезжает, а мотоцикл остается. Если бы он умел говорить, что бы он сказал паровозику?» – психолог Маша ползала по ковру вместе с Мишкой, катая маленькие машинки. Мишка молчал. «Пусть убирается. Пусть убирается, он мне не нужен. Я уеду, далеко-далеко, и там мне не будет никто нужен», – Мишка говорил ровно, глядя в угол. Руки безвольно висели вдоль тела. Он поднял к Маше лицо, залитое слезами. «А он когда-нибудь вернется?» – спросил он Машу. И заплакал – горько-горько. Впервые с тех пор, как мама Ира привезла его в детский дом.
Со «взрослой» частью семьи тоже нужно было работать. Как работать? Взаимодействовать. Консультировать. И все время помнить о том, что ситуация – не совсем обычная. Во-первых, семья оставалась в статусе «временной». Они что, не могли решить, что они хотят? – спросите вы. Не могли. Если бы им пришлось решать прямо тогда, если бы на них давили – или-или, то, скорее всего, они сказали бы «нет». И кому от этого было бы лучше? Во-вторых, Мишка действительно был не совсем здоровым ребенком. Гиперактивность – раз. Задержки в развитии – два. Тяжелая психическая травма после разрыва с мамой Ирой – три. Ну и плюс физическое здоровье – не так чтоб очень, мягко выражаясь. Короче говоря, Мишка был ребенком, которому не так то просто найти постоянную семью, усыновителей.
Было еще кое-что. Мишка ведь тоже не совсем «принял» Надю с Колей. Пожалуй, папу ему было даже проще принять. А вот маму Надю… А почему? Да потому, что не может человек так легко заменить в своей душе одну любовь на другую. Это, как раз, – признак душевного здоровья. Миша был в целом здоровым, сохранным мальчиком, и ему нужно было много времени, чтобы оправиться от потери. Он очень старался. Старался почувствовать, что есть мама и папа. И что у них в семье все хорошо и правильно.
Надя рассказывала: «Коля вообще сдержанный человек. Он очень меня любит, но у нас никогда такого не было, чтобы он меня, например, поцеловал среди бела дня. Или обнял. Тем более, если рядом кто-то есть. Даже если я его просто за руку брала, в гостях, например, он всегда руку отдергивал и сердился, что я так себя веду». Когда Мишка первый раз сказал: «Папа, обними маму», Надя испугалась. «Ну, сейчас Коля ему задаст», – подумала она. «Ну давай же, папа, – Мишка был уверен, что делает все правильно, – давай, обними!» «Представляете, Коля подошел и обнял меня. Ну и Мишка тут подлез, втиснулся между нами, и мы так стояли», – Надины глаза сияли, когда она рассказывала. «Знаете, у нас вообще отношения с Колей изменились, – продолжала она. – Мишка нас учит. Учит любить», – добавила она, подумав.
И вот Надя устала. Конечно, она устала. Нужно было ей как-то помочь. Неужели отдадут Мишку? – такая мысль, конечно, приходила в голову. Хотя, надо сказать, в глубине души жила уверенность, что вряд ли. Но не можем же мы в патронатной службе работать, руководствуясь «глубиной своей души». Нужно было реагировать на то, что происходит в реальности. А в реальности – Надя и Коля откликнулись на нашу просьбу и приютили Мишку – на две недели. То, что они справляются с ним, воспитывают его уже несколько месяцев и готовы оставить его у себя на неопределенно долгий срок – за это мы должны сказать им огромное спасибо. А сейчас – надо помогать.
А как ребенку объяснить, что он отправится жить в другую семью, пусть ненадолго? На консилиуме детского дома решили, что Мишке можно предложить «съездить в гости к хорошим людям». Ездят же другие дети в гости – к родственникам, например. Надя встретила эту идею с энтузиазмом. Познакомилась с Мариной – нашей давней патронатной воспитательницей и мамой большого семейства, которая согласилась пригласить Мишку погостить на праздники. Младшие Маринины сыновья были приблизительно Мишкиного возраста. «Скучно ему у нас не будет», – сказала Марина и ушла, крепко взяв Мишку за руку. «Ну я побежала, – неуверенно проговорила Надя, – уборку надо делать, в парикмахерскую схожу…» Она смотрела на дверь, в которую вышли Мишка с Мариной. Казалось, она побежит вслед за ними.
Недели две меня не было. Придя на работу, я застала в курилке Марину.
– Как там Мишка? – спросила я, почему-то подумав, что он у Марины «загостился».
– Какой Мишка?
– Ну Мишка! Ты же его в гости брала, на выходные, и думали, может, он у тебя еще поживет…
– А, Мишка! Да он у меня тогда одну ночь переночевал, и все. Наутро его мамка приехала и забрала. Весь вечер мы с ней по телефону разговаривали – замучила меня звонками – что он там? да как он там? – Марина явно не придавала большого значения этому эпизоду из жизни своей семьи.
– Ну а как он тебе вообще? – может быть, она сама только полдня выдержала? Ребенок-то уж очень непростой. Может, он не спал там всю ночь? А вдруг он побил Марининых мальчишек?
– Как он мне? – Марина честно пыталась вспомнить, – Да не знаю, мальчишка как мальчишка… Аккуратный такой. Мои-то все вечно расшвыряют, а этот – собрал все вечером, сложил все аккуратно так, – Марина поглядела в окно, ее мысли явно ушли в сторону.
– Драк не было? – спросила я осторожненько.
– Драк? – В Марининых глазах блеснул огонек, она явно смутилась. «Ну вот, – подумала я, – все-таки он там „навалял“ кому-нибудь».