Стихия смерти
Юлия Лилея
Зловещая пустыня Магар из смерчевых вихрей выплюнула в мир того, кто не жив и не мертв, не человек и не призрак. Каргарен стал воплощением лютого зла, пришедшим, чтобы исполнить черное пророчество и получить право на вечную жизнь. Всего тысяча дней есть у монстра и его приспешников. Найти деву из пророчества и черный камень, равного которому нет. Одно за другим покоряются царства и королевства, склоняются перед армией тьмы. Реками льется кровь. Остались лишь надежды на того, кого послали древние боги в помощь людям. На ту, что не отчаялась, но поклялась вернуться и отомстить. На всех, кто не смирился с рабской участью.
Когда в Кровавой бухте бросит якорь непобедимый пиратский корабль, пророчество исполнится…
Юлия Лилея
Стихия смерти
«Эта книга о ночи и дне, о бескрайнем солнце и море, которые поглотит безраздельная Тьма»
Вступление
С незапамятных времён грешили люди: совершали убийства, насилия и бесчинства, совокуплялись без брака, несмотря ни на пол, ни на брачные узы. Когда же достигли Абсолютного зла преступления в городах Сугор и Годму, небеса, дабы уберечь род человеческий, обрушили на них серу и пепел. Страшная смерть постигла их: гибель сопровождалась воплями и стенаниями. Останками Сугора и Годму были лишь горсти пепла, пропитанные злобой и ненавистью людей. Ветер разнёс по миру песчинки Абсолютного зла, ненависти, нетерпения и всех пороков человеческих, и осели несколько частичек в пустыне. Ведомо было, что дадут они жизнь Злу ещё более худшему, чем зловещие города Сугор и Годму. Однажды очутился молодой высокий мужчина в пустыне. Не помнил, как он здесь оказался. Жизнь его была полна мучений и страданий. Ненавидел он всех и вся, нутро его было полно злобы ко всему живому. Страшный мор охватил землю там, где он обретался. Когда же умерли все его близкие, ни единой душе не удалось спастись – возненавидел он всё светлое на земле и с утра до ночи шептал проклятья, чтобы отмстить небесам и людям.
Помнил, что бредил, и всё повторял заклятья. Началась пустынная буря, страшный смерч поднял его, как песчинку, и закрутил в круговороте.
Ободранного, истерзанного мужчину исторгла буря в средину пустыни Магар.
Смерч закрутил пески так, что частицы пепла зла, оставшиеся от Сугор и Годму, воссоединились с ненавистью, злобой и желанием убивать в нем.
В бреду вспоминал он, как куски его тела клевали птицы, как истекал он кровью. Мужчина не чувствовал боли, лишь Зло проникало в него всё глубже. Буря успокоилась, и дремал он долгих триста лет в песках.
Трижды за этот срок бушевала пустыня: зыбучие пески готовы были поглотить царства, людей, зверей – всё живое. Неурожай, мор скотины, болезни, то жара, то холод, словно предупреждение Небес спускалось к людям. Вспоминали они про погибшие города Сугор и Годму, начинали вести жизнь праведников, но как только опасность отступала, всё возвращалось на круги своя. Так было и в этот черный год.
В пустыне Магар наступила звонкая, вязкая тишина, исчезли все звуки и шорохи. Духота становилась невыносимой, как и пронзительная тревога, которая охватывала всех живых существ. Черно-багровые тучи заполонили небо, песок и пыль смешивались в огромные клубящиеся облака – и несли в себе смерть. И пели пески песнь смерти, словно кого-то, призывая, и шёпот, разносимый ветром, становился всё исступлённее:
– Кар-га-рен! Кар-га-рен! Каргарен!
Зловещий вихрь выплюнул из утробы пустыни существо исполинского роста, кожа местами прикрывала его скелет, где-то была обнажена, громадные чёрные глаза, остов вместо носа, голову его венчала корона. И ознаменовал он своё вхождение в мир воплем ненависти, зла и тьмы.
Глава I. Морской бог
Десять пушечных фрегатов золотились мачтами на рассвете, солнце скользило радужными бликами, и подсвечивало флаг империи Кристадин. На красном полотнище была изображена крепкая рука, твердо державшая меч, корона венчала грозный символ империи.
Двое мальчишек убирали длинный причал, поглядывая на громадные суда и мечтали:
– Эхх, скорее бы вырасти, я уж точно стану, как капитан Даркос.
Темноволосый, худой мальчишка звонко рассмеялся:
– Ухх, хватил, Даааркос! Столько отваги, богатства и удачи мало кому даётся. Воон, у короля ещё только нашего.
– А я стану!
– Подожди, а ты слыхал, что странник вернулся с Дьявольских гор?
– Нет, а когда?
– Да только вчера ночью. Рассказывал жуть всякую.
– Даа? – мальчишка придвинулся ближе к другу.
– О том, что Дьявольские горы стонут, воют беспрестанно, словно голодная стая волков. Так пронзительно, что хоть уши воском залепливай. И тоска такая на грудь давила, еле ноги унес. Не к добру это! – сказывал он.
– Ой, скажешь тоже! Трус, видать – этот твой странник.
– А тебе всё нипочем. Что слыхал, то и говорю!
– Ага, трус он и есть! – мальчишка снова рассмеялся.
В ответ рассказчик рьяно набросился на друга с кулаками. Резкий звук трубы, означавший наступившее утро, разнял драчунов. Слегка помутузив друг друга, юнцы вернулись к уборке. Каждый задумался о своём. Рассвет уже золотил крыши высоких домов Кристадин, издалека слышались приглушенные крики рыбаков, отправляющихся за уловом. Город оживал вместе с солнцем.
Окна дворца выходили на гавань – море и солнце были утренними гостями принцессы. Самыми любимыми днями для неё были дни походов с королем и верным другом Тоно. Ей нравилось разделять с отцом государственные дела, она понимала их суть, но чувствовала, что когда вступит на трон, прежней воли ей не видать. Поэтому всегда радовалась возможности ускользнуть из дворца на ловлю рыбы, пойти под парусом на баркасе или просто половить волны, как они называли с Тоно купания в море. Няня Жана лишь охала и говаривала:
– Охх, вырастет наследник, а не девица!
Алира же смеялась в ответ, не избегала роскошных платьев и веселых танцев, лишь считала их вычурными церемониалами.
За окном послышался сердитый голос няни:
– Эхх ты, неуклюжий! Сказала же, смотри за похлебкой!
Принцесса выглянула в окно и застала привычную картину: Жана отчитывала несмышленого поваренка за то, что он не уследил, и главное блюдо сильно пригорело.
Губы мальчишки сотрясала мелкая дрожь, из глаз вот-вот были готовы брызнуть слезы отчаяния. Его ответный тихий лепет было не расслышать.
– Ладно, не реви тут. Хорошо хоть всегда две похлебки готовим. – сжалилась нянюшка.
Мальчишка, было, обрадовался и заулыбался во весь рот.
– А ты не скалься тут. Навязался на мою голову, племянник. Опять пойдешь к кухаркам! Отвечать надо за содеянное. Сначала дочиста казан отскреби.
Алира рассмеялась ясному утру, доброму ворчанию Жаны, неловкому мальчишке. Она очень любила строгое и торжественное шествие к Морю Таинств: бирюзовые одеяния жрецов, мелодичный гимн, посвященный морскому богу и предсказания. В день празднеств ей всегда вспоминалось, как отец в детстве рассказывал, откуда появились Кристадин и Магар.
В Море Таинств, в глубине, была пещера, в которой родились Бог Моря и Бог Ветра, родила их матушка Земля, что была женой Небесного Владыки. Встречались они, когда ложился темный сумрак на плечи богов. Как-то ночью особенно страстны были супруги и, через девять дней почувствовала Земля, что из её лона родятся сыновья. От боли бродила она со стонами, не останавливаясь, набрела на пещеру возле моря – сухую и тёплую, забилась в неё и исторгла из себя двух прекрасных младенцев: белоликого с серыми
очами и светлыми волосами – Ветра, смуглого с синими очами и темными
волосами – Моря. Спустился ночью к жене Небесный Бог и возрадовался невиданному счастью: взял сыновей на руки и любовался ими, не переставая смотреть с благодарностью и любовью на Землю. Когда же потянулся он за детьми, его посох упал в воду, и стала она бурлить и пребывать. Пещера ушла под воду, а сами воды, словно два разделённых царства были очерчены Небесным Богом. Тёмные плотные воды – царство Морского Бога, светлые, словно прозрачные небесные воды – царство Бога Ветра. Никогда эти воды не смешивались между собой, так и родились два культа – Ветра и Моря. Дал Небесный Бог по наставнику каждому сыну и разделил их водами, ведь у каждого была своя судьба и свой долг. В пещеру можно было попасть, лишь раз в год, в день рождения богов. Она покрылась водой, но если бы кто опустился в глубину, то подивился бы, что там нет затопления, а всё так же сухо и тепло. Назвали её Пещерой Таинств, и великие из жрецов проплывали к ней во время обрядов посвящения и откровения её открывались им. В этих пещерах и расположились на двух берегах таинственного моря два храма – Бога Ветра и Бога Моря. И разделился мир на Морин – Царство морей и пустыню Магар, где господствовал Ветер, властвовал над песками и судьбами людей. И поспорили как-то братья, что сильнее в мире – добро и зло. Морской Бог говаривал и отвечал, что всего можно добиться силой, и только так удержать власть и мир. Создал он народ морин и возобладали в них смелость, ловкость, сила. И стало их государство сильнейшим из земель. Ветер же считал, что в мире всё есть: добро и зло, в каждом из существ – и тьма, и свет. Какая же сторона победит, какой выбор сделает человек, то и воцарится на земле. Он никого не создавал, не хотел победить он, лишь смотрел за всем и мечтал, что победит в человеке – свет. Даже Храм Бога Ветра со временем опустел, и лишь бродил он по свету и всегда возвращался в пустыню Магар ранней весной, принося с собой благословенный дождь. Тогда и расцветали кроваво-красные цветы – фемеры, словно огоньки души и сердца, колыхающиеся дуновениями Бога Ветра. Пустыня наполнялась сладковатым ароматам зелени и буйными красками фемеров и, казалось, что в это волшебное время возможно всё – начать сызнова жизнь, не жалеть об ошибках прошлого, встать на путь истины. Словно Бог Ветра шептал людям: «Я с тобой. Иди к Свету!».
Короткий месяц благоденствия заканчивался и снова пески времени заметали людей и их поступки, иссушали травянистый зеленый ковер земли в знойную пустыню.
Алира встряхнула кудрями, словно смахнула воспоминания, и отправилась собираться на праздник. Служанка Мару подоспела и помогала одеваться и прихорашиваться принцессе. Она пыталась скрепить непослушные локоны и сделать красивую прическу.
– Потерпите немного!
– Там уже, наверное, началось всё!