Несколько дней Тар тревожился: днем, когда думал о сне и пытался вспомнить что-то ещё, во время отвратительного поедания освежеванной плоти и беспокоясь за Моса. Они больше не говорили с ним о снах, зато он искал поддержку у других воинов, обидевшись на него. Однажды ночью молодой воин проснулся от тихой возни и стуков, слышавшихся совсем рядом. Сквозь полуоткрытые веки он подсмотрел, как взрослый панорам, что за ними приглядывал все время, поднял Моса и увел куда-то. Больше Тар его никогда не видел.
Командир и его приспешники завели в дальний амбар дюжину юных воинов с заткнутыми ртами, связанных и согнанных, словно стадо животных, с глазами, полными тревоги. Виртран, стоявший в темном углу, кивнул Командиру и тот, вместе с тремя воинами принялся обезглавливать нерадивых панорам, изрубая после смерти тела на мелкие куски. Другие жертвы стонали от ужаса предстоящей смерти, до них долетали ошметки плоти товарищей, брызги крови и безысходность происходящего.
Виртран удовлетворённо наблюдал за мучениями воинов, а в конце приказал Командиру:
– Избавься от останков. И чтоб никому ни слова!
Демон кивнул в сторону высоких кувшинов, стоящих в углу:
– Свежсцеженная сукровица в награду.
Перемазанный в крови жертв, с довольным оскалом, Командир благодарно поклонился и негромко воскликнул:
– Да здравствует Темный властелин!
И стоявшие за ним приспешники повторили за ним. Лишь за демоном закрылась дверь, как палачи побежали к кувшинам с кровью. Их было ровно пять, наполненных до краев сосудов, самый большой предназначался Командиру. Глаза их налились багрецом, они с наслаждением принялись пить заветную жидкость, чмокая от удовольствия и жадно глотая.
Виртран подошел к трону Темного властелина.
– Ну что всех убили? – нетерпеливо спросил Каргарен.
Демон утвердительно кивнул:
– Что-то их слишком много?
Приспешник настороженно посмотрел в сторону казарм и медленно отвечал:
– Может, близкие слишком важны для них?
Каргарен резко перебил:
– Нечего предаваться сомнениям. Дай команду доверенным воинам, чтоб сразу докладывали о подозрительных новобранцах, а надсмотрщикам в награду обещай больше косуль в дикую ночь.
– Да, Темный господин! – подобострастно ответил приспешник.
Новые правила жизни Тара сменяли один день за другим: ранний подъем, тренировки без устали и постоянные военные вылазки. Ночь дикой охоты становилась единственной отрадой. Первый раз было действительно дико, а потом, когда разгорался огонь охотника в груди и хотелось быстрее других загнать косуль, ощутить пульсирующую темную влажную жидкость, проникающую в самое нутро и согревающее тепло, разливающееся по телу. Лишь видения-сны отдавали тягучей, но такой приятной болью, казалось, что вспоминая, он вот-вот узнает что-то важное. Но после ночного исчезновения Моса, он вновь погрузился в безопасное забвение.
Однажды их отряд, где состоял новобранцем Тар, отправили охранять бараки со стариками и детьми. Издалека он увидел девушку смутно знакомую – коренастую, невысокую, улыбчивую. Всех выгнали из амбара, и она помогала выйти старику, который еле передвигался, заботливо усадив его на крыльцо. Надсмотрщик прикрикнул на медленно собирающихся морин, всё смешались и он потерял деву из вида. Время от времени он встречал её, когда их отряд отправляли на охрану, всегда издали, ведь стояли они возле ворот. Она все время была чем-то занята: то участливо выводила больных на прогулку, то перевязывала им раны, добро улыбаясь. Тару вновь стали сниться сны – вязкие, из прошлого, после которых сердце отдавало пронзительной болью, но он никак не мог вспомнить, кто эта дева и почему он думает о ней.
Глава V. Затишье в Благодатной
Рема будто что-то подкинуло на кровати, в тишине гулко раздавался таинственный шепот и отзывался в сердце: «Пора»!
Юноша протер заспанные глаза, помотал головой из стороны в сторону и вдруг заметил в окне, как занимается золотистый рассвет, как ему сказывал дед Нат много-много раз. Он тихо оделся, стараясь не разбудить деда, схватил накидку и выскользнул из дома.
Лес встретил его мягкой темнотой, которая вот-вот должна была озариться лучами янтарного рассвета. Под ногами похрустывали сухие ветки, трава, что таилась под деревьями. Рем шел, не останавливаясь, раздвигая кусты колкого ельника, в груди что-то щипало, словно наитие, и юноша упорно продолжал идти. Заря неспешно разливалась в небе, золотила верхушки деревьев и опушку, что виднелась вдали. Вдруг Рем увидел то, что искал. Юноша, аж подпрыгнул от удовольствия и пустился во весь дух к дальним деревьям. Там, среди сероватого мха, золотились янтарные ягоды взоры на невысоких кустарниках. Подбежав, он сложил ладони и взмолился богам:
– О Небо, благодарю за честь!
Будто и не было спешного бега, поисков среди ночных деревьев и сомнений, что отыщет. Рем отломал несколько кистей с янтарными плодами, ноздри защекотал сладковатый аромат взоры и, не удержавшись, он съел несколько ягод. Завернул сокровенное найденное в заготовленную холстину и, неспешно отправился в селице. Душа его пела от восторга и сбывшейся мечты.
Раннее утро уже было в разгаре: вставали сельчане, собирались на деляны, кормили домочадцев, перекрикивались с соседями, гомонили детишки. Все готовились к сбору урожая – самой горячей поре в Благодатной, и умелые руки ценились на вес золота.
Посредине селица кругом выделялось торжище – трава там давно не росла, а окружали его невиданной красоты цветы и изумрудные кусты, на которых зрели ягоды. Рем направился туда, позвав с собой главного землепашца и сельчан:
– Я сыскал взору первым в этом году! Пора сбирать урожай в Благодатной!
С гордостью победителя развернул холстину и поднял вверх ветки с янтарными ягодами. Главный землепашец хмуро глянул в сторону юноши, ведь это означало, что на следующий год ему придется передать бразды правления селицей Рему. Но через минуту он заулыбался во весь рот и, похлопав юношу по плечу, провозгласил:
– Знатный дед – знатный внук! Рем нашел первую взору, быть ему и первым жнецом, что сберет урожай и спечет хлеб благоденствия. Селяне одобрительно зашумели, но тут послышались суховатое покашливание и ворчливые замечания:
– Кто мог отыскать взору? Так рано? Да я… Даже в первый свой сбор…
Недовольный худощавый старик расталкивал собравшихся, чтоб увидеть, кто там такой выискался. И замер на недосказанной полуфразе – это был его внук Рем. У юноши сползла ликующая улыбка с лица и плечи чуть опустились.
Дед тут же радостно заколотил посохом по земле и возгласил:
– Я всегда знал, что Рем по моим стопам пойдет!
Подошел к внуку, обнял и, взяв ветки взоры, затряс ими в воздухе:
– Пора, пора сбирать урожай в Благодатной!
Тут уж сельчане вовсю радостно загорланили:
– Пора! Пора!
Главный землепашец пробасил:
– Завтра, как рассветет, сбиремся на срез первого снопа – серп Рема срежет созревшую ржу, а уж к вечеру отведаем первый хлеб благоденствия.
– Да, да – отведаем хлеба, наедимся. И давай жатву!
Шушукавшиеся сельчане потихоньку расходились по домам – кто хозяйством заниматься, кто детей кормить и, вскоре торжище опустело. Дед и внук побрели домой. У Рема в душе осела пелена грусти и обиды на выкрикивания деда, его постоянные ворчание и недовольство, но отбросив досадные мысли, юноша бодро зашагал рядом с ним. Дойдя до дома, они, бережно разложив изумрудные ветки взоры, стали её разглядывать. У деда снова загорелись глаза, как раньше, когда он слыл главным землепашцем – искусным, добрым, сильным. В детстве Рем глядел на деда и восхищался: ни одна беда не казалась ему не под силу, никакая непогода не могла его убедить перенести пахоту. Его твердая уверенность и спокойствие передавались сельчанам и много-много лет их селице почиталось лучшим в Благодатной.
Нат стал увлеченно расспрашивать:
– А как сыскал? Почему сегодня пошел?
– Да, не знаю. Будто ночью разбудил кто-то и шепнул: «Пора»
Дед заулыбался:
– Прям, как меня, в тот день, когда я первым нашел взору.
– А потом знал куда идти?
– Да, что-то вело меня к ней.