1 2 3 4 5 >>

Книга времени перемен
Василий Пимкин

Книга времени перемен
Василий Пимкин

– о том, как жить с тем, что лгут все и верить нельзя никому, и прежде всего себе;

– о том, что всё, что мы знаем, состоит прежде всего из сильно упрощённых объяснений, уже давно не работающих верно; – о том, что ждёт тех, кто не соблазнился нехитрой привлекательностью веры и поиском смысла своей жизни там, где его нет и быть не может, и теперь занят то переосмыслением всей своей жизни, то борьбой с экзистенциальной депрессией, и что теперь со всем этим делать;

– о навыках, необходимых для выживания и устойчивости в самых непредсказуемых, агрессивных и токсичных средах;

– о парадоксах человеческой жизни и цивилизации и путях их деятельного преодоления.

Василий Пимкин

Книга времени перемен

Время, в котором мы живём, постоянно взывает к тому, чтобы мы забыли всё, что знали об этом мире ранее, и нужно отнестись к этому внимательно и ответственно.

Эта книга содержит два раздела – общее мировоззренческое введение и практическую часть, начинающуюся с главы «За работу».

Введение состоит из одного рассказа и двух сказок, дающих, насколько возможно, компактный обзор огромного мира Школы забвения. Здесь находятся новые ответы на древние вопросы, а человек понимается как главный носитель информации. Он может её собирать, обрабатывать, генерировать, но конечная цель и назначение человеческого сознания – забвение. Сложность здесь состоит только в том, что чтобы забыть что-то, нужно сначала очень хорошо и близко это узнать. Именно этому и учит Школа забвения.

Основная цель Школы забвения – научиться жить во время перемен.

Рассказ «Музей автоматики» – краткое литературное предисловие, ненавязчиво и просто обозначающее тему и метод.

Длинная «предыдущая сказка» про аппарат-самогон – сложный текст, не рекомендуемый к прочтению людям религиозным и воцерковлённым.

Но «Сказка для другого вечера», возможно, понравится и им.

«За работу» и далее – прикладная и практическая, почти самостоятельная часть, которая может быть почти понятной и без ознакомления с введением, но читать по порядку всё же надёжнее.

Время перемен в мировой культуре

Конечно же, никакой китайской поговорки «Не дай вам бог жить в эпоху перемен» в природе не существует. Нет, существует, конечно, в разных пересказах за пределами Китая, а вот сами китайцы об этом ничего не знают. В 30-х годах ХХ века в англоязычных публикациях начинают встречаться обороты «May you live in a time of change» («Жить тебе во время перемен») и «May you live in interesting times» («Жить тебе в интересные времена»). Судя по датировке, это может быть как-то связано с Великой депрессией, что делает эту поговорку скорее американской.

В китайской культуре наиболее близки к этой идее поговорки Lu?nsh? chu yingxiоng – «Меняющийся мир рождает героев» и N?ng wеi t?ip?ng qu?n, m? zu? lu?n l? rеn – «Лучше быть собакой в спокойные годы, чем человеком в период хаоса». Хотя отсутствующие в английской версии героический и кинологический контексты существенно оживляют и обогащают обе крылатые фразы, суть схвачена в общем верно.

При всех неточностях эта поговорка вполне применима и даже как-то соотносится с китайскими оригиналами. Пользоваться ею можно, особенно если помнить о трудностях перевода. Это не какая-нибудь «бритва Оккама», которой легко себе оттяпать нечаянно что-нибудь важное, что будет ещё обиднее, потому что никакой «бритвы Оккама» даже не существует, – этот странный эффект рассматривается подробно чуть далее.

Музей автоматики

Здесь я оказался самым обычным путём. Отошёл в сторонку от своей экскурсии, чтобы ответить на важный звонок. Почему-то, чем важнее звонок, тем хуже тебя слышит собеседник и тем громче, чётче, быстрее и избыточнее нужно отвечать. Потом под сдержанное шиканье отбежал ещё подальше от пары-тройки других экскурсий, густо пошедших в этот пока ещё не жаркий ясный день начала лета. Смотрители, навидавшиеся таких затруднений, привычно махнули в сторону выхода на лестницу, где мы с моим телефонным собеседником впервые почувствовали себя спокойнее. Нужно было всего лишь немного спуститься по ступенькам, чтобы удалиться от рабочих, которые где-то сверху то ли варили, то ли резали, то ли ковали что-то железное, ни на секунду не прекращая совещаться, перекрикивая друг друга и свой инструмент. К счастью, к тому моменту мой собеседник перешёл в режим монолога, и мы вскоре пришли к уверенности, что верно поняли друг друга, и закончили разговор.

Машинально толкнув дверь с вывеской «Музей автоматики», я оказался в небольшом фойе со схемами, сувенирами и стойкой администратора. Из-за стойки вышел пожилой мужчина и с полуулыбкой – дежурной, но невозможной без искреннего доброго расположения, сказал: «Добрый день. Вы, я вижу, интересуетесь автоматикой. Начало осмотра здесь». Дальше последовал привычный смотрительский жест, виденный мною совсем недавно, правда, в более неторопливой и даже церемониальной версии. Для начала я осмотрел своего собеседника. Густая, но ещё не полная седина, спокойный внимательный взгляд сквозь толстые стёкла круглых очков, недорогие и не новые, но очень аккуратные пиджачная пара и туфли. «Эталонный научный сотрудник музея, живая иллюстрация к этой статье в энциклопедии», – мелькнуло в сознании, торопливо и тщательно начавшем снова разбираться в текущей ситуации. «Он вряд ли сможет сообщить что-то об экскурсии несколькими этажами выше», – продолжило сознание, и я таки начал осмотр. Тем более я действительно интересуюсь автоматикой.

Залы, посвящённые древним подъёмно-транспортным механизмам, водопроводам и средневековым мошенническим шахматным «автоматам», выглядели почти одинаково. Три стены посвящены схемам и чертежам, выполненным в простейших стандартах, назвать которые техническими так же неуместно, как и наивными. Да, они очень просты, – растекалось мудростями сознание, – но называть их наивными неверно, они отвечают наилучшим знаниям тех времён. Сознанию определённо нравилось снова понимать, что происходит вокруг. На четвёртую стену в каждом из этих залов проецировалась трёхмерная визуализация предполагаемой работы этих устройств. Другого места им в современном мире уже не найдётся.

Когда я дошёл до зала ткацких станков эпохи Промышленной революции, выполненного в той же манере схем и трёхмерного мультика, такой формат начал меня утомлять. Неужели и с тех, уже совсем недавних по историческим меркам времён, не осталось ничего для именно музейной экспозиции? Древние нелепые схемы и трёхмерные реконструкции в наше время уже принято смотреть онлайн, не сходя с места. Что это за музей такой? – начало возбуждаться сознание.

– Это действительно Музей автоматики, как вы совершенно верно прочитали ранее, – пустился в объяснения внезапно объявившийся рядом эталонный научный сотрудник, – Вижу, вы готовы продолжить осмотр в более реалистичных залах. Схемы и проекции необходимы, чтобы вы могли верно сориентироваться в экспозиции. Дальше всё абсолютно реально и, как вы понимаете, требует прежде всего осторожности. Сами понимаете, автоматика, много движущихся частей, не стой под грузом и стрелой, не стой где попало – ещё раз попадёт, и вся остальная необходимая техника безопасности.

Голос образцового сотрудника едва заметно дрогнул на дежурной шутке, но я оценил стремление разрядить обстановку. Подыгрываю ему:

– Мне нужно где-то расписаться?

– В смысле?

– За технику безопасности.

– А! Нет. Вижу, вы верно восприняли предупреждение.

– Как вы это видите?

– Вы сейчас со мной шутите вместо того, чтобы в ужасе бежать не разбирая дороги.

– И многие посетители от вас убегают в ужасе?

– Всякое бывало. Наш музей предоставляет действительно уникальный опыт. Не отвлекаю, однако. Аккуратнее, пожалуйста, с движущимися частями, их здесь много.

За разговором мы с ним прошли в следующий зал, и передо мной те же самые первые станки Промышленной революции ритмично и ловко стали появляться «во плоти»: из заготовок появлялись детали, детали собирались в узлы, узлы собирались в машины. Обработка, шлифовка, сборка, соосность, зазоры, допуски, зубцы, резьбы, передаточные и разные другие соединения. Узлы собирались в агрегаты, станки объединялись в производственные линии и конвейеры, пневматика сопровождала гидравлику, почти мгновенно раскручивались до немыслимых оборотов в секунду гироскопы в навигационных системах самолётов и ракет, запускались их двигатели на жидком и твёрдом топливе.

Всё это я наблюдал живьём и воочию, сборка и запуск механизмов неотрывно следовали за моим восприятием, замедляясь и углубляясь или ускоряясь и обобщаясь по необходимости. Я увлёкся и весь обратился во внимание, жадно вбирающее всё происходящее вокруг в собственном удобном ритме, и остановился лишь в игре «Удифферентуй атомную подводную лодку», дойдя до самой большой. Там сначала было всё просто, затем сложнее, но интуитивно понятно, а в конце концов отсеков, с весом каждого из которых я раньше так легко справлялся, стало так много и переплелись они так сложно, что реакция лодки на мои идеально выверенные, как мне казалось, действия, стала окончательно непостижимой средствами моего разума.

– Понять это невозможно, можно только запомнить. Вам не нужно выводить таблицы подводной и надводной непотопляемости для проекта 941, они есть в нашей экспозиции, если желаете ознакомиться, – донёсся до меня голос смотрителя, и в сознании возникла схема на пару десятков квадратных метров. Я по инерции погрузился в данные наиболее неочевидных отсеков, но быстро осёкся.

– Не желаю, спасибо.

Я сел и закрыл лицо руками. Феерия механизмов, процессов и схем неохотно рассеялась. Я почувствовал, что ужасно устал, и что ещё хуже – снова совсем ничего не понимаю в происходящем вокруг меня. Что неожиданно и очень обидно после того, как секунды назад я чувствовал себя властелином сложнейших механизмов. Что это вообще было? Как это вообще возможно? А сама экспозиция, умеющая так показывать механизмы, из чего построена? Могу я посмотреть так же её детали, узлы и агрегаты? Есть её чертежи в экспозиции? – забилось испуганной птицей сознание в тесной клетке логического тупика.

– Базовые реакции – усталость и любопытство. Вы хорошо идёте. Возможно, вам удастся утолить любопытство позже. Посмотреть внутреннее устройство экспозиции вы, если и сможете, то не очень скоро. Точно не сейчас. Нет, чертежей нет. Но важно сейчас совсем не это, – участие смотрителя начало меня бесить.

– Да вы что? И в самом деле? И то верно! Да кто вы вообще такой? – усталый взрыв моего возмущения вышел очень коротким. «Курт», – молча прочитал я крупные буквы на бейджике смотрителя под шапкой более мелких «Я здесь, чтобы помочь» или как-то так.

– Для всех этих ваших вопросов обязательно найдётся подходящее время. Сейчас приглашаю вас в следующий зал, он должен помочь сосредоточиться на действительно важном, – спокойно продолжил Курт после вежливой паузы.

Вывеска на двери в следующий зал гласила: «Зачем вы здесь?» Проталкивая её вперёд, я почувствовал – не увидел в удобном собственном ритме, – как где-то неподалёку в водонапорный бак поднялось и опрокинулось несколько наполненных с горкой вёдер.

– Автоматика! – беспомощно вякнуло сознание, – кибернетика!

Следующий зал был заполнен ярким белым светом, который не ослеплял, но различить стены от пола и потолка не давал. Только бледно-зелёный круг на полу с ярко-красной кнопкой в центре вяло намекал на пока ещё возможное продолжение истории.

– Назовите интересующее вас существующее место и время из настоящего или прошлого, и нажмите кнопку, чтобы там оказаться, – перебил моё беспокойство Курт и встал внутри круга, оставив кнопку между нами.

– Миядзима, веранда кафе «Ленте», настоящее, закат! – неожиданно для себя провозгласил я и топнул по кнопке. Кнопка исчезла, а моё сознание, судорожно растягивая мгновения, устремилось за включённым ею механизмом. Происходящее никак не связывалось не только с деталями, но даже со сколько-нибудь знакомыми агрегатами. Да и принцип работы не напоминал мне ничего даже отдалённо. Механизм просто расширялся, каждой долей своего объёма производя его расширение. Каждая затронутая расширением доля внешнего объёма стремилась сразу же влиться в механизм и производимое им его расширение, мерно наращивающее безумную скорость. Когда оно закончилось, я подумал, что, наверное, где-то с обратной стороны планеты можно было бы найти место, где грани расширения встретились, закончив её сборку. Можно было бы, если бы течение этого процесса имело смысл где-то, кроме моего сознания. А оно понимало, что в реальности, сколь бы неуместным ни казалось сейчас это слово, всё это произошло мгновенно.

Мы действительно были на веранде кафе на Миядзиме с прекрасным видом. По заботливо украшенному берегу гуляли туристы, преимущественно японцы, и олени, которые ничего не знают о том, что туристам нельзя их кормить. В тихо плещущейся воде залива стояли знаменитые ворота-тори, на другом берегу угадывались аккуратные очертания пригородов Хиросимы. Клонящееся к горизонту солнце разбавляло блаженной прохладой уходящую духоту дня. Закат – это действительно очень красиво. Курт сел за столик, стоявший примерно там, где только что была кнопка, мне ничего не оставалось, кроме как сесть рядом.

Едва я успел перевести дух, к нам подошла официантка, чтобы принять заказ.

– Вы не вегетарианец, возьмите карри из курицы с грибами, не пожалеете. Здесь прекрасный чизкейк, попробуйте обязательно. – доверительно объявил Курт.
1 2 3 4 5 >>