– Ваше Величество, можно войти? – спросил военачальник.
– Входи, – позволил король, узнав голос преданного рыцаря.
Сир Боеслав Веалтион тихо прикрыл за собой дверь. Звёзды отразились в его чёрных зрачках и потонули в серой радужке. Начищенные доспехи блеснули в свете луны.
– Мой король, – поклонился он. – Я не имею права лезть в ваши дела, однако… Вы две недели практически не едите и выглядите устало.
– Всё в порядке, – отмахнулся Вальтэриан. – Если узнал, что хотел, можешь идти.
– Ваше Величество, у меня для вас подарок, – замялся военачальник. – Не поймите неверно, я просто беспокоюсь. Вам нужно расслабиться, забыться…
– Ты про алкоголь?
– Не совсем. Этот наркотик несколько иного рода… Понимаете?
– Начинаю.
– Я привёл в замок куртизанку без принципов и морали. Делайте с ней, что пожелаете. Выпустите гнев.
– А если я захочу убить её?
– Вы – король. Вам позволено всё.
– Не жалко вести овечку на заклание?
– Куртизанка не овечка, а товар. Она сделала выбор, когда начала торговать телом. Мне известно, хороших вы не любите… убивать. Даже если бы куртизанка была невинной овечкой, я пожертвовал бы ей ради вашего удовольствия.
– За годы верной службы ты отлично изучил мои вкусы. Не говоришь без дела, не задаёшь лишних вопросов. Люблю таких. Молодец.
Боеслав поклонился и отправился за новой жертвой, радуясь, что угодил Вальтэриану. Мук совести он не испытывал. Благо короля для него было важнее тысячи жизней.
Вальтэриан опустился в кожаное кресло и прикрыл глаза. Часы раздражающе тикали. Стук каблуков и лязг доспехов раздались в конце коридора. Затем усилились, почти оглушили. Король моргнул и огляделся.
Перед ним стояла куртизанка в платье из красных лент, вызывающе облизывая пухлые губы. Боеслав ухмыльнулся. Предпочтения Вальтэриана он изучил давно. Девушка им соответствовала. У неё были чёрные волосы, зелёные глаза и худощавое тело. Она нагло улыбалась и храбрилась, не догадываясь о скорой смерти. Интересная жертва. Всё, как любит король.
– Милорд, – поклонилась куртизанка и опустила взор, изображая покорность.
Вальтэриан одарил её презрительным взглядом. Он понимал, на что она надеется. Это усиливало его кровожадность. Король усмехнулся, мысленно советуя ей не рассчитывать на титулы, земли и богатство. Куртизанок он не награждает даже достойной могилой.
– Прекрасно, Боеслав, – по-змеиному прошипел Вальтэриан и плотоядно посмотрел на тело жертвы. – Теперь ступай.
– Как прикажете, – откланялся военачальник.
Каждый раз, уходя из королевской спальни, он задавался вопросом, почему Вальтэриан испытывает тёплые чувства к Беатрисе, если ему больше нравятся девушки, похожие на тётю и мать. Боеслав не понимал, что король испытывает неприязнь к родственницам. Хочет их мучить и убивать. Селену за неспособность принять его, вечное желание переделать. Еликониду за упрёки и унижения. Вальтэриану легче убивать не задумываясь, чем признаться себе в ненависти к близким. Военачальник не догадывался, что за кровожадностью короля скрывается обида. Он потакал его прихотям и поддерживал маниакальное стремление убивать, мечтая увидеть улыбку Вальтэриана, блеск его безумных голубых глаз. Благодарность Боеслава за вызволение из гладиаторов не знала предела.
Король запер дверь. Желание убивать заполнило его душу. Безнаказанность опьянила сильнее эльфийского вина. Ухмылка на тонких бескровных губах насторожила куртизанку. Она поёжилась от холода, впервые жалея, что надела полупрозрачное платье, и осмотрелась. Осознание, что ледяные стены превратились в ловушку, пришло не сразу.
– Занятно, – проворковал король, касаясь обнажённого плеча куртизанки. – Почему ты, молодая, здоровая, сильная, выбрала стать подстилкой богачей? Неужели неспособна на большее?
– Моё призвание дарить наслаждение мужчинам, – прошептала куртизанка в губы Вальтэриану. – Особенно королям…
– У нас есть небольшая проблема, – отстранился Вальтэриан.
– Зелья, которые я принесла, помогают даже старикам, – улыбнулась девушка и потянулась к его паху.
– Дело не в зельях, – оскорбился Вальтэриан. – Просто я привык получать удовольствие по-другому.
– Скажите, как, и я всё сделаю, – ластилась куртизанка. – Если лоно не интересует, можете взять меня сзади. Или предпочтёте, чтобы я ласкала ваше естество губами? Хотите, позову подружек?
– Развлечься с несколькими куртизанками я давно планировал, – поразмыслил король. – Однако не сейчас. Мои предпочтения могут напугать их. А я не желаю, чтобы поднялся шум. Режет слух.
– В борделе леди Цорль оказывают услуги на любой вкус, – принялась лизать его ухо куртизанка. – У неё работают девственницы и развратницы, мужчины и мальчики, гермофродиты и евнухи. Есть даже бассейн с русалками. Всё для высокородных гостей.
– Я отличаюсь от похотливых богачей, – хищно оскалился Вальтэриан. – С добычей мне нравится играть, выматывать. Акт для меня не важен.
– Прелюдии многие любят, – по-своему поняла девушка. – Я понравлюсь вам, и вы станете постоянным гостем нашего борделя. Я столько всего умею!
– К тому, что я сделаю, ты будешь не готова, – прошептал король и снял с куртизанки платье. Плавно и ненавязчиво.
Осторожностью Вальтэриан притуплял её внимание и растягивал удовольствие перед бойней. Сразу пугать девушку не хотел. Иначе она, как предыдущие, закричит и быстро устанет. У неё не останется сил сопротивляться. А прелесть убийства в возможности сломать жертву, забрать её жизнь, как трофей. Скучна покорная дичь.
Платье девушки оказалось на полу. Она гордо расправила плечи, показывая гибкость молодого тела, и опустилась на кровать. Её чёрные волосы едва прикрывали молочно-белую грудь. Король отошёл к шкафу. Мышцы его напряглись. Камзол обтянул стройную фигуру. Сосредоточенным взглядом Вальтэриан скользнул по полкам и открыл хрустальный ларец.
Куртизанка пригляделась. Ножницы, бритвы, ножи и щипцы промелькнули в его руках и слились в клубок металла. Ей стало нехорошо. Ржавые старые инструменты предрекали смерть. Они познали много жертв короля. Видели боль, пачкались в крови. На некоторых она осталась в виде засохшей корки. Вальтэриан любовно огладил ножи. Они приятно холодили руку. Он снял белые перчатки и стёр ими капли крови Паулин Граффиас. Нужно забыть о прошлом. Новая жертва в ужасе раскинулась на ложе, заправленном нежнейшим шелком.
Тело девушки покрыли мурашки. Зрачки расширились. От уверенности не осталось следа. Она поняла, кто перед ней.
Убийц видно сразу. У них по-особенному горят глаза. Заметить это на улице сложно. Но когда остаешься с ними наедине, искорки в их зрачках разгораются настолько сильно, что не испугаться может либо слепой, либо тот, в чьих глазах тоже полыхает пламя.
Убийцы бывают разными. От трактирного мужика с трясущимися руками до высокородного эстета, интересующегося искусством и политикой. Зато жертвы одинаковые. От них разит страхом. Хищники его чувствуют, упиваются им и звереют.
Куртизанка много слышала о разного рода извращенцах. Однако не предполагала, что король мира окажется самым опасным. Ведь хозяйка борделя описывала его аристократичным, вежливым и спокойным. Говорила, он холоден, но не жесток. О его припадках ярости леди Цорль умолчала. Девушка трижды пожалела, что поверила ей, а не крестьянам, которые шёпотом в тёмных углах описывали чудовищную жестокость Вальтэриана. Впрочем, даже они не до конца верили в то, что обсуждали. Религия приучила считать короля неуязвимым перед пороками, почти святым. Тех, кто не поддавался внушению, сжигали.
Мысли девушки кружили в голове, подобно урагану. Она ощущала себя беззащитной, стоя обнажённой перед Вальтэрианом. Мурашки ползли по её коже. Прежде она не боялась мужчин, ведь знала, что для достижения оргазма им не нужно убивать.
– Страх не поможет, – сказал король и порезал ей ножом запястье.
Куртизанка вскрикнула. Кровь стекла по ладони и закапала на пол. Вальтэриан широко улыбнулся и сделал ещё надрез.
– Не надо, пожалуйста, – просила девушка.
– Как банально! – взбесился король. – Все жертвы говорят одинаково. Боятся боли, а не стыда. Как дворовые шавки. Я чую ваш страх и становлюсь монстром. Сами провоцируете! Ваш испуг заводит и одновременно раздражает!
Вальтэриан кинул куртизанку на кровать, сел сверху и наотмашь ударил её по лицу. Она попыталась вырваться. Из сломанного носа фонтаном брызнула кровь. Король размазал её, схватил ножницы и стал вырезать на теле девушки свои инициалы, точно клеймил. Буквы получались ровные и красивые в обрамлении крови на белой коже.
Вальтэриан рассмеялся. Убийство он считал частью искусства, а убийц – кем-то вроде художников, поэтов и музыкантов. Ему нравилось превращать жертв в произведения, используя их тело в качестве мольберта, а кровь – как краски. Даже в пытках король видел нечто прекрасное. Конвульсии, в которых билась жертва, напоминали ему танец.
Куртизанка, выгибаясь от боли после каждого пореза, истошно кричала. Капилляры в её глазах лопались и кровоточили. Она не замечала этого, мечтая об освобождении из лап коронованного зверя.