1 2 3 4 5 ... 12 >>

Антропогенный фактор
Виталий Сергеевич Забирко

Антропогенный фактор
Виталий Забирко

Планета Мараукан славилась своей непредсказуемостью. Следы исчезнувшей миллион лет назад цивилизации проявлялись здесь самым причудливым образом. Но не загадки древней истории привели сюда Вольдемара Астаханова. Его, планетолога и по совместительству агента Службы Галактической Безопасности, гораздо сильнее волновали события вполне современные. Например, почему практически каждый из поселенцев, возводивших на Мараукане туристический комплекс, имел двойника, «засветившегося» столетия назад на совсем другой планете в ходе загадочных событий, приведших к появлению во Вселенной новой Сверхновой…

Виталий Сергеевич Забирко

Антропогенный фактор

Глава первая

Грузопассажирский лайнер «Гауроби Астра» заходил к Мараукане по всем правилам навигации в неосвоенных звёздных системах: медленно, неторопливо, со стороны солнца – стабильного красного гиганта. И хотя на протяжении более трёхсот лет Мараукану не раз посещали исследовательские корабли Галактического Союза, капитан лайнера гауробец Паламоуши в доверительной беседе признался мне, что в этой звёздной системе никогда не позволит себе ни на йоту отступить от предписанных правил. Слишком непредсказуемы и сама планета, словно в насмешку признанная во всех лоциях Галактического Союза мёртвой, и пространство вокруг неё. Цивилизация на Мараукане исчезла около миллиона лет назад, задолго до образования Галактического Союза, однако следы её деятельности до сих пор спонтанно проявлялись как на самой планете, так и в окружающем пространстве. По одной из гипотез, на Мараукане продолжали действовать самовосстанавливающиеся установки по преобразованию метрики пространства, по другой – вымершие обитатели планеты взломали пространственно-временной континуум, и теперь отголоски их некогда бурной деятельности доносятся к нам через сотни веков в виде внезапно возникающих гравитационных ловушек, провалов в пространстве, темпоральных сдвигов.

Издали Мараукана напоминала глазурованный малиновый диск с ультрамариновой каёмкой атмосферы без единого пятнышка облачности. По мере приближения малиновый цвет начал уступать место серому, стали видны ровные, явно искусственного происхождения плато, на которых всё отчётливей проступали глубокие каньоны тектонических разломов. У северного полюса, за идеальной, будто вычерченной циркулем, дугой горной гряды, поверхность казалась немного темнее – здесь плескалось прозрачное фторсиликоновое море.

Когда Мараукана разрослась на весь обзорный экран, я, наконец, увидел зелёную точку экспедиционной платформы, зависшую в сотне метров над поверхностью планеты и отбрасывающую на серое плато размытую тень. Лайнер изменил траекторию движения, перешёл на околопланетную орбиту, и точка экспедиционной платформы начала смещаться к эпицентру под ним.

Почему этот мир назывался Марауканой, справочники ответа не давали. Ни в одном из языков цивилизаций Галактического Союза, чьи корабли принимали участие в исследовании планеты, не имелось адекватного слова. Правда, по-несторийски «мара» означало «земля», но наиболее близкое по звучанию словообразование «Мараяванна» переводилось как «земля обетованная», что никак не могло соответствовать мёртвому миру. Бытовало мнение, что это самоназвание планеты, однако каким образом оно могло дойти до нашего времени, если обитатели планеты исчезли с её лица задолго до образования Галактического Союза, сведений не имелось. Ни в одной из исторических хроник различных цивилизаций не было зафиксировано контакта с марауканцами, и только обрывочные сведения, полученные от басторийцев, вроде бы подтверждали гипотезу, что имя Мараукана является самоназванием планеты. Но басторийцы не входили в Галактический Союз, всячески избегали прямых контактов с другими цивилизациями, никого не допуская в свой сектор расселения, и лишь изредка обменивались информационными сообщениями с Галактическим Союзом. Судя по косвенным данным (возрасту звёзд скопления Тириада, где обосновались басторийцы, и уровню разведанных технологий сообщения между звёздными системами скопления), цивилизация басторийцев была сравнительно молодой. Возраст цивилизации и расположение звёздного скопления Тириада (находившегося в Галактике гораздо дальше от Марауканы, чем многие сектора расселения более зрелых цивилизаций), помноженные на ярко выраженную ксенофобию басторийцев, исключали возможность контакта с исчезнувшими представителями цивилизации Марауканы и ставили под сомнение и без того туманные сведения о самоназвании планеты, переводя их в разряд гипотетических. В общем-то, мне было всё равно, справедлива эта версия, или нет, но ни одним допущением: косвенным, гипотетическим, даже фантастическим – я не имел права пренебрегать. В моём положении всё могло пригодиться.

Когда исследовательская платформа оказалась точно под лайнером, «Гауроби Астра» выстрелил гравитационный якорь и, ощутимо дрогнув корпусом, застыл над планетой. На экране, выплывая из трюма лайнера, показалась череда контейнеров, и они медленно, один за другим, заскользили по гравитационному лучу к экспедиционной платформе.

Пора. Через полчаса в хвосте этой череды пойдёт посадочная капсула со мной. Не очень приятная процедура, но на Мараукане опасались пользоваться межпространственным лифтом из-за нестабильных топологических характеристик.

Отключив обзорный экран, я встал с кресла и, выйдя из каюты, направился в трюм. К моему удивлению, кроме суперкарго, наблюдавшего за автоматической отправкой контейнеров, по причальной палубе, поджидая меня, прохаживался капитан. У гауробцев не принято прощаться при расставании, но капитан Паламоуши, более двадцати лет водивший корабли по галактическим трассам, хорошо знал обычаи землян и, видимо, решил выказать мне особое расположение. В этом рейсе я был единственным пассажиром, и мы с капитаном неплохо провели две недели полёта, коротая время за игрой в трёхмерные шахматы.

– Так мы с вами последнюю партию и не доиграли, – улыбнулся Паламоуши. – Не люблю оставаться в проигрыше.

В нашем мини-матче я вёл со счётом 6 : 5, но в отложенной партии капитан имел хорошие шансы сравнять счёт.

– Запишите позицию, и на обратном пути доиграем, – предложил я.

– Через год?

– Через год.

– Если доживём, – рассмеялся Паламоуши. При его росте под три метра, весьма скромном для гауробцев, и раскатистом утробном смехе, фраза прозвучала зловеще, но ни в коем случае не следует оценивать представителей иных рас с точки зрения человеческой психологии. Рокочущий смех и неприятный оскал означали у гауробцев добродушие.

– Обязательно доживём! – заверил я, но в груди непроизвольно разлился холодок. Всё-таки я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. В том числе и стереотипы людской психологии, учитывая, где мне предстояло провести этот год. Дожить до обратного рейса очень хотелось.

– Ни пуха, ни пера, – сказал Паламоуши и протянул руку. – Кажется, так у вас говорят при прощании?

Не будучи уверенным, что капитан поймёт меня правильно, я не стал посылать его к чёрту.

– А вам – семь футов под килем! Так у нас говорят, провожая корабли.

Я подержался за его руку и отпустил. Пожать широкую, как лопата, ладонь гауробца не представлялось возможным.

– Счастливо! – кивнул Паламоуши и распахнул передо мной люк посадочной капсулы.

– Взаимно, – сказал я, вошёл в капсулу, повернулся и помахал рукой.

Люк затворился, прошипел гидравликой герметический створ, и я, усевшись в кресло, пристегнулся. Капсула дёрнулась, поплыла к шлюзу, а затем наступила невесомость.

Вестибулярный аппарат у меня весьма слабый, и я даже в малых дозах не переношу карусели, качели, морскую качку. То же самое касается и невесомости. Кое-кто испытывает в невесомости чувство эйфории, но только не я. Какая-такая эйфория, когда желудок подступает к горлу, голова кружится, в глазах начинает рябить, а в ушах шуметь?

В иллюминатор я старался не глядеть, чтобы от вида вращающейся внизу поверхности Марауканы не стало совсем тошно. Не хотелось на глазах у встречающих выбираться из посадочной капсулы на карачках. Не лучшая рекомендация для нового сотрудника.

Наконец послышался щелчок оболочечной мембраны, пропустившей капсулу в земную атмосферу над платформой, и через минуту капсула замерла. Вернувшаяся сила тяжести вжала в кресло, и я с облегчением перевёл дух. Однако вставать не торопился. Посидел немного, приходя в себя, вытер с лица обильный пот, и только затем отстегнул ремни безопасности.

И всё же, когда встал и, распахнув дверь, шагнул наружу, меня немного пошатывало.

Большое красное солнце стояло в зените, кое-где на фиолетовом небосводе проступали блеклые звёзды, и после яркого освещения внутри посадочной капсулы создавалось впечатление, что я вступил в мир вечных сумерек. Впрочем, по геологическим понятиям, для Марауканы так, фактически, и было.

Вопреки ожиданию, меня никто не встречал. Скорее всего, персонал находился на нижних ярусах, рассортировывая прибывшие контейнеры с оборудованием.

Я глубоко, с нескрываемым удовольствием, вдохнул земной воздух. Конечно, он тоже был искусственным, как и на корабле, но, в отличие от унифицированного для гуманоидов Галактического Союза состава кислородно-азотной смеси, в воздухе над платформой содержались микрокомпоненты, соответствующие составу земной атмосферы.

Плоский, как стол, верхний ярус платформы покрывал плотный ковёр зелёной травы, а по периметру располагались небольшие однотипные коттеджи для персонала. Зелёные островерхие крыши, коричневые, под цвет морёного дерева стены, белые наличники окон. Прямо-таки идиллический земной посёлок на краю Вселенной, если не знать, что располагается на нижних ярусах.

За спиной чавкнуло, и посадочная капсула начала медленно погружаться сквозь ярус, чтобы направиться в ангар. Я повернулся на звук и застыл как вкопанный.

Слева от посадочной капсулы, метрах в пяти, не отрывая от меня взгляда, вжимался в траву плейширский складчатокожий кугуар. Ничего общего с земными кугуарами, кроме короткой шерсти песочного цвета, он не имел: по внешнему виду напоминал большую плюшевую игрушку с растянутой в вечной улыбке беззубой пастью, придававшей морде умильное выражение, а висящая складками кожа вызывала обманчивое впечатление, будто зверь неуклюж и медлителен. На самом деле плейширский кугуар был свирепым хищником, а с виду вислая складчатая кожа являлась туго сжатой пружиной. В прыжке кугуар был молниеносен и мог проглотить человека в одно мгновение, растягивая своё тело, как эластичный мешок.

Но откуда на платформе взяться складчатокожему кугуару? Неужели это выверты ветхозаветной аппаратуры марауканцев, перебросившей сюда зверя с Плейширы? На виртуальный мираж кугуар никак не походил…

– Не бойтесь, – сказал кто-то сбоку, – это не настоящий зверь, а биоэнергетический имитант. Ни прыгать, ни глотать вас не будет. Лежит на солнышке, насыщается энергией.

Посадочная капсула уже скрылась внутри платформы, люк зарос травой, будто его и не было, а напротив меня стоял невысокий, лысоватый мужчина в оранжевом комбинезоне. Всё-таки меня встречали. Слишком долго я приходил в себя внутри посадочной капсулы, и, видимо, человек от скуки прохаживался вокруг неё.

– Вы, как понимаю, наш новый сотрудник? – спросил он. – Вольдемар Астаханов? Здравствуйте.

– Добрый день. А вы – медиколог Рустам Борацци?

Я пожал протянутую руку.

– Он самый. Знакомились с представительскими досье контингента «Проекта «М»?

– Как водится, – пожал я плечами. – Надо же знать, с кем предстоит работать.

– Бывали на Плейшире?

Мою руку Борацци не отпускал, пытливо заглядывая в глаза.

– С чего вы взяли?

– Вы – единственный, кто отреагировал на складчатокожего кугуара как на хищника.

Я рассмеялся.

– Для этого не обязательно посещать Плейширу. Моё хобби – фауна иных планет. На досуге просматриваю видеозаписи.
1 2 3 4 5 ... 12 >>