1 2 3 4 5 ... 30 >>

Статус человека
Виталий Сергеевич Забирко

Статус человека
Виталий Забирко

Роман «Статус человека» как бы продолжает описание мира светлого будущего, нарисованного братьями Стругацкими (естественно, в авторской интерпретации), где каждая глава представляет собой отдельную новеллу, но все вместе они объединены одним миром, иногда – героями и сквозной тезой, согласно которой человек в любых мирах и любых условиях должен оставаться человеком.

Виталий Сергеевич Забирко

Статус человека

Пролог

ПЕРЕСТУПИВ ПОРОГ

Станция надвигалась. Еле заметно прецессируя под углом к оси симметрии, она была похожа на остов разбитой радиолампы, серой и мёртвой. Когда-то белые эмалевые борта ошелушились и теперь на солнце отсвечивали металлом; тени, резко очерченные, как на эскизе, были затушёваны чернильной беззвёздной пустотой.

– Не нравится она мне, – вздохнул Збигнев. – Нежилая она какая-то… Ни одного сигнального огня.

Природин промолчал. Нежилая – это почти точно. Но и не мёртвая. Псевдомёртвая.

Левое от шлюзового отсека крыло солнечной батареи было оторвано и болталось в стороне, удерживаемое только кабелем. А когда они подошли поближе, стало видно, что вокруг станции огромными мохнатыми мухами порхают отслоившиеся пласты эмали.

«Живут же здесь, – тоскливо подумал Природин. – Живут… Не живут, а обитают». Он протянул руку и нажал на клавишу.

– «Внимание!» – с расстановкой сказал он. – Я – «Горлица»! Я – «Горлица»! Вызываю «Порт»! Повторяю, вызываю «Порт»! Время: тринадцать тридцать шесть. Как слышите? Как слышите? Приём.

Эфир приглушённо трещал и свистел, затем сквозь помехи прорвался шелестящий голос:

– «Горлица»! «Горлица»! Я – «Порт»! Вас слышим хорошо. Время подтверждаем. Приём.

– «Порт», Я – «Горлица». Вижу «Скай Сэлут». Повторяю, вижу «Скай Сэлут». Перехожу на ручное управление. Попытаемся стыковаться. Как поняли? Как поняли? Приём.

– «Горлица», я – «Порт». Поняли вас хорошо. Пытаетесь стыковаться. Опишите, пожалуйста, состояние станции. Повторяю, опишите состояние станции.

– «Порт», я – «Горлица». Состояние станции плохое. Левая батарея станции смята и оторвана. Повторяю, левой батареи нет. Похоже, станция вообще без энергии…

– «Горлица», осмотрите состояние стыковочного узла.

Природин замолчал на некоторое время, вглядываясь в надвигающуюся станцию. Потом сказал:

– «Порт», я – «Горлица». Вижу стыковочный узел. Кольцо стыковочного узла немного помято. Повторяю, на стыковочном узле видны следы незначительных повреждений.

«Порт» несколько секунд молчал – видимо операторы Центра связи тоже пытались рассмотреть состояние стыковочного узла сквозь чересполосицу на своих экранах, – затем захлебнулся:

– «Горлица»! Немедленно прекратить стыковку! Как слышите? Повторяю, ни в коем случае не производить стыковку! Как поняли? Повторите, как поняли?! Стыковку запрещаем. Приём.

Природин покусал губы, помолчал. Станция надвигалась.

– «Порт», я – «Горлица», – наконец сказал он. – Понял вас хорошо. Стыковку прекращаем…

– Гости к нам, – внезапно, перекрывая все помехи, сказал из динамика ясный спокойный голос, и Природин ощутил, как по спине пробежал неприятный холодок. Только сейчас он по-настоящему почувствовал, что станция на самом деле близко, и что они почти прилетели.

– Долгожданные и незваные, – продолжал голос. – Что ж, милости просим. А стыковаться можете. Стыковочный узел вполне надёжен.

Природин сразу не нашёлся, что сказать. Промямлил: «Здравствуйте…» – но тут же спохватился. Правильно ли он сделал, что поздоровался? Ведь это даже смешно… Если не горько. Во всяком случае ему никто не ответил. Тогда он откашлялся и ещё раз запросил разрешение на стыковку у Земли. «Порт» ошарашено дал «добро».

Только когда Збигнев со второго раза пришвартовал корабль к станции, Природин снова попытался связаться с ней. Станция упорно не отвечала.

– Это вы, Олег, напрасно делаете, – проворчал Стенли. – Не ответят они, не в их это правилах. Просто удивительно, что они вообще вышли в эфир. Если бы кто другой сказал – не поверил. А так, как это у вас говорится, у них словно в лесу что-то сдохло.

Природин ничего не сказал, но рацию оставил. Стенли, конечно лучше знать. Он здесь уже бывал.

Збигнев обесточил ручное управление и теперь, пристегнувшись за пояс к креслу, натягивал через голову свитер, бубня под нос какую-то бравурную мелодию.

Стенли взъярился.

– Эй, ты! – зло выкрикнул он. – У подножья памятников принято снимать шляпы! Если тебя этому мама учила…

Збигнев просунул голову в вырез свитера.

– Это вы мне?

– Матке Боске, – ядовито съязвил Стенли.

– Перестаньте! – вмешался Природин. – Я понимаю вас, Стенли, вы взвинчены… Но так нельзя.

– Да нет, Олег, – сказал Збигнев и, натянув свитер, застегнул ворот. – Стенли прав. – Он повернулся лицом к американцу. – Я приношу вам свои извинения.

Стенли отвернулся и процедил сквозь зубы что-то по-английски. Природину показалось, что он обозвал Збигнева губошлёпом, но на этот раз вмешиваться не стал. Не место было, да и не время мирить их здесь – корни неприязни Стенли к Збигневу были давние, сугубо личного порядка и исходили, собственно, из почти невинного вопроса Збигнева о брате Стенли, добровольно оставшемся на «Скай Сэлуте». Стенли вообще встречал подобные вопросы с большим напряжением, а тут ему показалось, что Збигнев ко всему прочему улыбается. Он взбеленился, накричал на Збигнева, обозвал молокососом и «пшечиком» и с тех пор по любому поводу открыто выражал ему свою антипатию.

– Збигнев, проверьте, пожалуйста, герметичность переходной камеры, – распорядился Природин. – А вы, Стенли, помогите мне подготовить контейнеры для выгрузки.

Збигнев только кивнул головой, а Стенли что-то недовольно проворчал. То ли просто для острастки, то ли в адрес Збигнева, но яснее так и не высказался.

Минут через пятнадцать Збигнев доложил, что утечки воздуха из переходной камеры не наблюдается, и Природин разрешил отдраить люк. Стенли сразу оставил контейнеры, молча отпихнул Збигнева в сторону и взялся за штурвал люка. Он долго возился – штурвал почему-то плохо поддавался, – пыхтел, скрипел зубами, но, наконец, открыл. Открыл с трудом, будто в переходной камере кто-то сидел и упорно мешал ему, но он таки пересилил; и тотчас из корабля с противным свистом вырвалась порция воздуха.

Природин поёжился – давление в корабле ощутимо упало.

– Снова упало… – сдавленно просипел Стенли. Он ткнул согнутым пальцем в манометр, и Природин увидел, что у него сильно дрожат руки. – С каждым разом, как я сюда прилетаю, давление у них там все меньше и меньше… – Стенли сглотнул и во всю ширь распахнул люк. За переходной камерой стал виден открытый люк в тамбур станции. – Пап-п… пойдем? – заикаясь спросил он.

В тамбуре станции было холодно, термометр на стене показывал плюс девять по Цельсию, разреженный воздух казался пресным и застоялым, будто на станции никто не жил. У бортов громоздились штабеля контейнеров с продовольствием и воздухом: у левого борта пустые, у правого – полные. Природин пробежал по ним глазами, посчитал и удивился. Только кислорода здесь было минимум на два года. Экономили они, что ли? Не дышали?

Стенли отстранил Природина и зашагал вперёд, балансируя на магнитных подошвах по стальной полосе. Там, где тамбур переходил в кольцевой коридор, к полу клейкой лентой был прикреплён большой пакет. Стенли остановился и уставился в него тяжёлым взглядом. Лицо у него в этот момент стало старым и осунувшимся, уголки губ непроизвольно подёргивались. Он долго стоял и смотрел, затем нагнулся, оторвал пакет от пола и прямо так, с липкой лентой, засунул за ворот комбинезона.

– Это как рейс молочного фургона, – угрюмо сказал он. – Бутылки с молоком – под дверь, пустые – в фургон. А хозяева… – Стенли замолчал и закусил губу. – Хозяева считают дурным тоном встречаться с молочником…

Он поднял больные, слезящиеся глаза и увидел, как Збигнев, сморщив нос, с апломбом осматривает тамбур. Американца перекосило, как от пощёчины, уголки губ снова начали подёргиваться.

– Пану не нравится? – играя желваками, спросил он.

Збигнев повернулся и посмотрел прямо в глаза Стенли. Кровь шляхтичей наконец взыграла в нём.
1 2 3 4 5 ... 30 >>