– Я останусь. Можешь начинать.
– Привет, Галя, меня зовут Злата. – Я присела рядом с девочкой.
Она машинально отодвинулась и тихо спросила:
– Это из-за волос?
– Что?
– У вас волосы золотые.
– А… да, из-за них. – Не объяснять же ей, что имя ненастоящее. – Я попробую выяснить, что с тобой происходит. Хорошо?
В карих глазах мелькнула настороженность, девочка напряглась и тихо уточнила:
– Как?
– Просто подержу тебя за руку.
Она невесело улыбнулась:
– Ясно, вы тоже экстрасенс. Меня уже осматривали несколько…
Мне вдруг стало неловко от этих слов, вернее, от того, каким тоном они были сказаны. Мол, делайте что хотите, я привыкла, и не расстраивайтесь, когда ничего не получится.
А вдруг действительно не получится? Я ведь уже сканировала организм Гали с бабушкиной подачи. И ничего необычного ни в физиологии, ни в психологии тогда не заметила. Почему сейчас должно получиться?
Ладно, отступать поздно, да и некуда.
Я напомнила Алине о времени (надеюсь, ей хватит если не человеколюбия, то благоразумия вывести меня из транса) и взяла теплую руку девочки в свои ладони…
Самый верный путь выяснить причину приступов – вернуться в момент последнего, именно это я и сделала, слившись с сознанием девочки.
Вечер, палата в санатории – эта самая. Галя читает книгу «Гарри Поттер и кубок огня». Открывается дверь, входит моя бабушка в форменном белом халате. Она принесла градусник. Подходит ближе, передает девочке. Галя берет градусник, поднимает глаза. Взгляд скользит по лицу бабушки, по ее халату, цепляется за бейдж с именем, и сознание ребенка начинает стремительно тонуть в нахлынувшем потоке дикого животного страха. Дальше – темнота, невнятные крики (чьи – непонятно, слов не разобрать) и уже привычная боль от сдавившей шею удавки. Пальцы цепляются за что-то холодное, вероятно, резиновое, пытаясь освободиться – тщетно. Воздуха в легких почти не осталось, сознание уплывает, я падаю. Последняя деталь, выхваченная из той реальности угасающим взглядом: лежащий на полу белый медицинский халат и бейдж с именем «Василиса Зайцева»…
Темнота отступала медленно и неохотно. Когда она рассеялась, я увидела рядом Алину со стаканом воды, Гали в палате не было.
– Она испугалась? – с трудом выдавила я.
Голос был хриплым, горло болело.
– Конечно, испугалась! – возмутилась Алина. – Такого спектакля нам еще никто не устраивал! Неужели нельзя было обойтись без него?
– Без него – значит, без меня. Я ведь предупреждала. Как девочка? У нее признаков удушья не было?
– Нет, но она напугана! – злилась Алина. – Надеюсь, это было не зря! Удалось узнать, что с моим ребенком?
Я взяла у нее стакан и приложила к ноющей от боли шее. Холод стекла приятно обжег кожу. Перед глазами замелькали обрывки увиденного в трансе: разрозненные кусочки мозаики, которые никак не складывались в целую картинку.
– Пока не знаю. Скажите, с Галей никогда не случалось ничего… гм… необычного? Ее никто не обижал, не похищал? Только честно.
Изумление в синих глазах женщины было неподдельным.
– Обижал?! Похищал?! Господи! Нет, конечно! Она у нас с рождения как в оранжерее, ей никто слова грубого никогда не сказал! Что за бред?
Либо она говорит правду, либо сама многого не знает.
– Когда впервые появились приступы?
– Да почти сразу, годика в три.
– А среди ваших знакомых нет Василисы Зайцевой?
– Нет. – В ее глазах блеснуло раздражение. – Я знаю только одну Василису – твою странную родственницу. Так что с моей Галей?
Хороший вопрос. Жаль, ответить мне пока нечего. Сейчас я знаю только одно: физически девочка не больна. Приступы – проявление… как бы это лучше сформулировать?
Сформулировать не получилось. Галю никто никогда не душил, тем не менее в каждом приступе она переживает именно это – медленную агонию от рук убийцы, затягивающего петлю. А спровоцировал последний приступ бейдж с именем Василисы Зайцевой, потому что он был последним, что видела… видел кто-то перед тем, как умереть от удавки.
Бред какой-то! Это никак не могла быть Галя. Тогда что же я видела?
* * *
Возле дома меня ждал сюрприз. Напротив подъезда стоял большой грузовик, украшенный какими-то затейливыми фирменными логотипами с многообещающим названием «Шик и блеск». Рабочие из семнадцатой квартиры ловко извлекали из его фургона обернутые бумагой квадраты и прямоугольники самых разных размеров.
Я не сразу сообразила, что происходит, – голова ощутимо кружилась, а в памяти еще проигрывались картинки последнего транса, мешая настроиться на текущую действительность.
Рыжеволосый Глеб, поравнявшись со мной, подмигнул и сказал:
– Поздравляю. Ремонт окончен, мы съезжаем. Вот только мебель соберем, и все – хрустальный шар будет работать в прежнем режиме!
– Какая жалость, мне будет вас не хватать, – буркнула я, изо всех стараясь на нем сфокусироваться. Видимо, получилось не очень.
Он презрительно хмыкнул и скрылся в дверях с тремя большими коробками. А я вместо логичного облегчения от такой в целом приятной новости почему-то почувствовала необъяснимую тревогу.
Разумеется, бабушка меня дожидалась. А так хотелось уединения. Мне необходимо было самой разобраться в случившемся, без вот этого ее:
– Ну, как? Что узнала?! Рассказывай!
К тому же общее состояние организма тоже оставляло желать лучшего. Погружение в «непонятно куда» далось нелегко, как физически, так и морально.
– Пока ничего. Галя – на редкость здоровый ребенок.
– А как же…
– Бабуль, я ужасно устала, давай позже все обсудим.
Она прекрасно знала, как много сил отнимают глубокие трансы. Поэтому не стала настаивать и неохотно удалилась, а я несколько минут просто бесцельно слонялась по квартире, совершенно опустошенная.