Бабушка не упустила случая развить свою любимую тему. То есть любимой она, конечно, не была, и острая мания преследования уже давно перешла в хроническую вялотекущую стадию, но до сих пор ни о чем другом Василиса Аркадьевна не говорила с таким пылом и убеждением.
– Да, это я настояла на том, чтобы мы проживали отдельно, потому что те, кто нас ищет, этого не ожидают! Они думают, что мы, как прежде, живем вместе и…
Я раздраженно передернула плечами. Терпеть не могу подобные разговоры.
– Во?первых, мы видимся почти каждый день, и те, кто нас ищет, легко сложат два плюс два! А во?вторых, не уверена, что нас вообще кто-то ищет! Прошло много лет, бабушка! Люди давно забыли о нашем существовании!
Я попыталась придать голосу уверенность, которой не чувствовала. Статус дочери серийного убийцы и уверенность в настоящем и будущем, по моим наблюдениям, вообще как-то не сочетаются.
Мне было девять, когда отца взяли с поличным. В ту же ночь добрые, но жаждущие какой-то до сих пор непонятной мне справедливости люди забаррикадировали и подожгли наш дом. Нас с бабушкой спас сосед-милиционер. Он же помог сделать новые документы и перебраться из теплого приморского городка в далекие суровые сибирские земли.
С тех пор прошло шестнадцать лет. Нас дважды находили родственники жертв отца. Разумеется, не для мирной светской беседы. Пришлось срочно переезжать, точнее, просто бежать. Люди злопамятны. Когда боль потери заглушает все остальные чувства, месть вполне может стать единственной исповедуемой религией.
Но это было почти восемь лет назад. С тех пор мы переезжали еще несколько раз, чтобы запутать следы. Наше последнее пристанище – маленький, богом забытый поселок Лесогорск в трехстах километрах от Москвы.
Мы живем в этом глухом провинциальном местечке, наполненном ароматом хвои и птичьим гомоном, уже одиннадцать месяцев. Уединенно, тихо, скромно, не привлекая лишнего внимания. Пора бы бабуле успокоиться.
– Дай-то бог! Все равно расслабляться не стоит.
Я раздраженно воздела руки к продолжающему сотрясаться потолку.
– Поздравляю! Ты выполнила свой гражданский долг – напомнила, что я не являюсь нормальным свободным человеком и не могу сделать ни шага, не вздрагивая от малейшего шороха. Довольна? Что-нибудь еще?
– Не злись. – Бабушка примирительно погладила меня по щеке. – Ты не посмотрела в глазок, и я завелась. Я действительно пришла совсем по другому поводу.
Она подошла к открытому окну и нервно закурила.
Я усмехнулась:
– Хочешь, расскажу в деталях, что сейчас происходит с твоими легкими?
– Не забудь напомнить, что мне уже шестьдесят четыре, – буркнула Василиса Аркадьевна.
– Чем могу помочь?
– Ты ведь знаешь, как я отношусь к твоей общественной деятельности.
О да! Еще одна любимая тема.
– Но? – После такого многообещающего вступления обязательно должно последовать «но».
– Но если ты не можешь не заниматься благотворительностью, так хотя бы делай это с пользой.
А вот это уже что-то новенькое.
– Благотворительность не предполагает пользу для того, кто ею занимается. К чему ты клонишь?
Она сделала глубокую затяжку и изящно, словно мыльный пузырь, выдула в окно аккуратную струйку дыма. Прямо в листву мокнущей под дождем березы.
– У меня небольшие проблемы, если можно так назвать перспективу увольнения. Только не надо снова о возрасте и заслуженном отдыхе. Я в отличной форме, люблю свою работу и скорее умру, чем окажусь на лавочке со старушками, отупевшими от рутины и слюнявых сериалов!
Я невольно улыбнулась, любуясь разрумянившейся от праведного возмущения бабулей. В этом она вся: стройная, по-спортивному подтянутая (спасибо ежедневной гимнастике), жизнелюбивая, всегда готовая к активной деятельности. Этого не изменили ни время, ни пережитая трагедия. А возраст – всего лишь дата в паспорте, в ее случае совершенно не информативная.
– Рассказывай, потенциальная пенсионерка, – поддразнила я.
Она болезненно поморщилась:
– Даже не шути так! Рассказываю. К нам в санаторий на днях приехала одна напыщенная столичная фифа. То есть это сейчас она столичная, а раньше была местной деревенской замарашкой. Зато теперь вся в бриллиантах, на персонал смотрит сверху вниз, как на пыль, разговаривает сквозь зубы исключительно приказным тоном и…
– И ты хочешь, чтобы я превратила ее в жабу?
– Поверь, этого у нас уже хотят все, включая главного врача, правда, уволить она обещала пока только меня!
– Чем же ты ей так не угодила?
– Если б я знала! – Бабушка сделала еще две быстрые затяжки и затушила сигарету о край белого цветочного горшка. – Она привезла дочь. Девочку лет двенадцати. У той периодически возникают приступы удушья, особенно в июне. Вот врачи и посоветовали чистый лесной воздух в качестве дополнительной терапии. На момент поступления приступы отсутствовали больше двух недель. Вчера вечером я пришла сделать ей назначенный укол (обычные витамины), у девочки анемия. А она, едва меня увидев, забилась в истерике и начала задыхаться. Это был не просто приступ, ее едва откачали. А сегодня утром, прежде чем смениться, я отнесла девочке градусник. Ты же знаешь, у нас такие правила: утром и вечером пациенты измеряют температуру. Так вот, стоило мне войти в ее номер, все повторилось. Сильнейший приступ удушья! Мать закатила истерику, пообещала прикрыть наш санаторий, а меня потребовала немедленно уволить. Вот такие дела. Самое неприятное – непонятно, почему именно я стала причиной обострения?
– Не знаю, что сказать. – Я действительно не знала. – Может, аллергическая или психологическая реакция?
– Аллергии у нее нет. На рентгеновских снимках патологии легких и бронхов не обнаружено. Вообще, по заключениям специалистов, физически девочка абсолютно здорова. Это подтверждено документально светилами медицины – она с трех лет кочует по лучшим клиникам Европы.
– Значит, остается психология. Возможно, ты напомнила ей кого-то, причинившего боль.
Бабушка с очень недовольным видом покачала головой, как много лет назад, когда я не могла решить элементарную, на ее взгляд, задачу.
– Возможно – невозможно! Ты у нас экстрасенс или как? Предположения строить я и сама умею! Мне нужно точно знать, что произошло.
– Я не Ванга, бабуля. На расстоянии не работаю. Мне нужно пообщаться с девочкой, прикоснуться к ней или хотя бы к предмету, содержащему ее ДНК.
– Так и знала, что ты это скажешь. Лови! – изящным движением фокусника она извлекла из кармана пакетик с чем-то синим и бросила мне.
Я машинально его поймала. Это была обычная матерчатая резинка для волос. Вокруг синего круга обвились несколько длинных темных волосков.
– Браво! Ты украла ее резинку?
– Не украла – одолжила. И не смотри на меня, как учитель на двоечницу! Она на полу валялась – завтра верну.
– Чего ты хочешь? Просто узнать причину? – Под моим испытывающим взглядом Василиса Аркадьевна вдруг смутилась и отвела глаза.
Понятно, грядет очередное «но».
– Э… не совсем. Я тут подумала: ты ведь все равно с утра до вечера лечишь не пойми кого. Надо отдать должное, у тебя это действительно получается.
Я невольно улыбнулась. Последняя фраза была сказана тоном человека, признающего очевидный, но крайне неприятный факт.
– В общем, если девочка вдруг чудесным образом исцелится в стенах нашего санатория, думаю, мамаша забудет о своих претензиях и оставит меня в покое.
– Извини, так не пойдет. Поговори с женщиной, как бы неприятно это ни было, и если она даст добро…