<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>

Волчица нежная моя
Владимир Григорьевич Колычев


Жил он богато, и особняк у него такой, на какой Михаил Викторович только нацеливался, но, видимо, земля тянула его к себе, не брезговал он поработать лопатой или косой на свежем воздухе, оттого и рука у него мозолистая. И хватка крепкая – будь Гордеев слабаком, у него бы кости от рукопожатия затрещали. Но не повезло Федосову, не на того нарвался.

– Я смотрю, дела твои в гору идут! – Он кивнул в сторону дома и взглядом быстро вскарабкался по этажам.

– А куда они денутся, Юрий Васильевич? Дела идут, контора пишет, все рядком да ладком. А вас, я смотрю, что-то беспокоит?

– Думаешь? – Федосов глянул на него с насмешкой, за которой скрывалась легкая досада.

«Надо же, раскусили!»

– Вижу.

– Слышал я, к следователю тебя вызывали.

Гордеев покачал головой, с насмешливым укором глядя на собеседника. Ну разве ж можно так прямо в лоб выдавать свою осведомленность, за которой может просматриваться и прямая причастность?

– Ты только не подумай, что я здесь каким-то боком, – нахмурился Федосов, уловив его мысленный посыл.

– Как можно? – усмехнулся Гордеев.

– Одну землю осваиваем, одни проблемы на всех… Может, про меня что-то спрашивали?

– Да нет, не о том разговор был…

– А о чем, если не секрет?

– Секрет.

– Может, проблемы какие-то?

– И не мечтай! – Гордеев с намеком перешел на «ты».

Достал его Федосов своей душевной простотой, нет желания с ним разговаривать, и пусть проваливает, если нечего сказать, кроме как нос в чужие дела совать.

– Ну, смотри… Если вдруг что, я могу твое дело выкупить.

– Дело?! Выкупить?!

Гордеев смотрел на собеседника пристально, с пронизывающим подозрением, но тот как будто этого не замечал.

– В цене не обижу.

– Ой ли!

– Дай только срок, все возьму, вместе с заводами.

– Ух ты! Тебя и заводы интересуют?.. А газеты, пароходы?

– Какие пароходы? – не понял юмора Федосов.

– Да такие, которые ходят по рекам, дымят, дышать нормально мешают… Смотри, если узнаю, что ты меня под ментов подставил!..

– Я?! Тебя?! Подставил?! – вздыбился Юрий Васильевич. – Да за кого ты меня принимаешь?

– А вдруг? Ты к моей лавочке давно присматриваешься! – наседал Гордеев.

– Ну, присматриваюсь… И выкупить хочу… Но я тебя не подставлял… А если вдруг, то что?.. Что ты мне сделаешь? – Федосов смотрел на него зло, хищно, как тот кулак – на продразверстку.

А обрез у него имелся, и не один. Служба безопасности у него, связи в мире суровых людей без страха и упрека – он мог нанести очень болезненный удар, как в спину, так и в лоб. С таким человеком лучше не связываться, и Гордеев пожалел о своей несдержанности.

– Не продам я тебе бизнес! – отрезал он и повернулся к Федосову спиной.

Не стоило ему ссориться с этим далеко не последним человеком, но раз уж так случилось, то и замиряться с ним не нужно – во всяком случае, сейчас. Эффектно нужно уйти, на высокой ноте, чтобы у оппонента мурашки по коже пробежали от страха и восхищения, а потом уже можно и на мировую. Выждать, промариновать Федосова в собственных сомнениях и опасениях, а потом встретиться с ним и с чувством собственного достоинства извиниться.

А может, и бизнес ему продать? По рыночной цене… Вдруг все-таки он стоит за Сотниковым, вдруг это с его легкой руки началась смута? Если так, то продолжение следует. А может, кто-то другой мутит воду, и следствие потихоньку, пользуясь временным затишьем, обкладывает его флажками? Загонят в угол, набросят петлю на шею и зашвырнут в клетку…

Да, пожалуй, не будет ему покоя на земле, где он грешил на государевой службе, слишком уж много хвостов после него здесь осталось. Уезжать ему нужно, туда, где о нем никто не знает…

* * *

Пальцы у Риты длинные, изящные, ноготки акриловые, на каждом – по букету фиалок; фиолетовые лепестки, зеленые листики, тычинки, пестики. Такими пальцами хорошо играть на фортепьяно, ловко перебирая клавиши, но Рита не училась музыке, к тому же в квартире отсутствовал инструмент. Зато здесь был Гордеев, он лежал в постели на спине, она – рядом, на боку, ее рука покоилась у него на животе, а пальчики беспорядочно блуждали по волосатой груди, поглаживая, постукивая, покручивая. Будь под ее рукой клавиши рояля, пальцы бы выбивали хаотические звуки, но в любовных утехах свой ритм, здесь главное не тактовый порядок, а душевный подход. А Рита принимала Гордеева с душой и сейчас, после громкого выплеска чувств, думала о нем, пальчиками отстукивая свои мысли, наигрывая ласковую, нежную мелодию, которую он слушал с удовольствием…

Мелодия складная, не лишенная смысла, но скучная, и в душу она не западала, не звала вперед, не вдохновляла на новые свершения. С тем же успехом он мог провести время в постели с Лерой, она бы лежала сейчас рядом с ним и точно так же выбивала пальчиками приятные ощущения. И не было бы никакой измены, и совесть бы не кололась…

Поднадоела ему Рита, не хочет он с ней больше, и засела занозой мысль поставить крест на их отношениях. Но как ей об этом сказать? Любит она его, привязалась к нему, и ей будет больно… Но выход все-таки был. Он всерьез подумывал о больших изменениях в своей жизни: продать бизнес и недвижимость, перебраться на новое место, начать все с нуля. Проблемы у него, приходится спасаться бегством, так Рите он и скажет, и она поймет. Он уедет, она его забудет – гордиев узел рассосется сам собой… Но уже вторая неделя пошла после скандального разговора с Федосовым, Гордеев позвонил ему, извинился за свое поведение, но с визитом у него не был, речь о купле-продаже не заводил. И с каждым днем его желание оставить все и уехать слабело, еще чуть-чуть, и оно совсем зачахнет. Со стороны Сотникова тишина, Федосов его простил, осознав собственную глупость, одним словом, гроза прошла – вырвала с корнями дерево на двести «тонн» «зелени», сыграла на нервах и стихла. Снова над головой чистое небо, мягкое солнце, а перед глазами – яркая улыбка Золотого Тельца. Дела идут в гору, прибыль множится, и нет желания разбирать накатанные рельсы, переносить их в неведомую даль…

– Ты Анастасию Сергеевну знаешь?.. – вдруг спросила Рита. – Лопахину Анастасию Сергеевну знаешь?

– Ну знаю! – Гордеев резко повернулся на бок, сминая под собой простынь, отстранился от Риты, удивленно посмотрел на нее.

Настю он знал с давних пор, и раньше любил ее, и сейчас. Она самая лучшая… И самая странная женщина из всех, кого он знал.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты такой же дикий, как и она! – Рита учащенно моргала, изумленно глядя на него.

Он выразительно вскинул брови. Возможно, его с дикарем сравнили небеспричинно, а Настя – чем она провинилась? Разве ж она дикая?..

– Набросилась на меня! Глаза дикие! Шипит! Руками машет!.. – Рита разволновалась, вспоминая свою встречу с Настей. – Шлюхой малолетней обозвала!.. Какая ж я малолетняя? Мне уже двадцать!

Гордеев продолжал держать ее под вопросительно-восклицательным взглядом, он даже не моргал, усиливая выраженное удивление, дополняя его легкой ироничной насмешкой. И Рита его поняла.

– И не шлюха! – спохватилась она.

– А почему обозвала?

– Как почему? Из-за тебя!

– Она знает, что мы встречаемся?
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>