1 2 3 >>

Год на Севере. Записки командующего войсками Северной области
Владимир Владимирович Марушевский

Год на Севере. Записки командующего войсками Северной области
Владимир Владимирович Марушевский

Окаянные дни (Вече)
Воспоминания генерал-лейтенанта В.В. Марушевского рассказывают о противостоянии на самом малоизвестном фронте Гражданской войны в России. Будучи одним из создателей армии Северной области, генерал Марушевский прекрасно описал все ее проблемы, а также боестолкновения с большевиками. Большое внимание автор уделяет и взаимодействию с интервентами, и взаимоотношениям с подчиненными.

Владимир Марушевский

Год на Севере. Записки командующего войсками Северной области

Сведения об авторе

Владимир Владимирович Марушевский родился 12 июля (ст. ст.) 1874 г. в Петергофе. Происходил из дворян Санкт-Петербургской губернии. Образование получил в 6-й санкт-петербургской классической гимназии, которую окончил в 1892 г. На военную службу поступил в 1893 г. и был зачислен в Николаевское инженерное училище. Из училища выпущен подпоручиком в 1-й саперный батальон в 1896 г., затем служил в 18-м саперном батальоне. В 1898 г. произведен в поручики. Награжден орденом Св. Станислава 3-й степени в 1899 г. В 1902 г. окончил по первому разряду Николаевскую академию Генерального штаба, произведен в штабс-капитаны. В октябре 1902 г. – феврале 1904 г. отбывал цензовое командование ротой в 145-м пехотном Новочеркасском полку. С 1904 г. капитан. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. С февраля 1904 г. – обер-офицер для особых поручений при штабе 4-го Сибирского армейского корпуса, с декабря – помощник старшего адъютанта. С августа 1905 г. – адъютант управления генерал-квартирмейстера 1-й Маньчжурской армии. За Русско-японскую войну имел награды: ордена Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом (29.03.1905); Св. Станислава 2-й степени с мечами (10.07.1905); Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом (30.07.1905); Св. Анны 4-й степени (21.11.1905); Св. Анны 2-й степени с мечами (11.12.1905) и Золотое оружие (1905).

С декабря 1905 г. – помощник старшего адъютанта штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, с января 1908 г. – штаб-офицер для поручений при штабе войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, а с января 1910 г. – старший адъютант того же штаба. Некоторое время читал лекции по тактике пехоты в Николаевской академии Генерального штаба. В апреле 1908 г. произведен в подполковники. С декабря 1911 г. полковник.

С мая по сентябрь 1913 г. отбывал цензовое командование батальоном в 7-м Финляндском стрелковом полку. С декабря 1913 г. начальник штаба 2-й Финляндской стрелковой бригады, с которой вышел на Первую мировую войну. С июня 1915 г. командир 7-го Финляндского стрелкового полка. С декабря 1915 г. генерал-майор. Летом 1916 г. назначен командиром 3-й Особой пехотной бригады (Русский экспедиционный корпус во Франции). В мае 1917 г. был назначен командиром 1-й Особой пехотной дивизии. По причине разложения дивизии сдал командование и отбыл в Россию.

В Петрограде зачислен в резерв чинов при штабе Петроградского военного округа. С 26 сентября (ст. ст.) 1917 г. – исполняющий должность начальника Генерального штаба. За участие в Первой мировой войне имел награды: ордена Св. Владимира 3-й степени с мечами (31.12.1914); Св. Георгия 4-й степени (21.03.1915); Св. Станислава 1-й степени с мечами (21.07.1916); мечи и бант к ордену Св. Станислава 3-й степени (27.10.1916); Св. Анны 1-й степени с мечами (16.08.1917); французский Командорский крест ордена Почетного легиона (13.01.1917); французский Военный крест с двумя пальмовыми ветвями (01.1917; 05.1917). В октябре 1917 г. арестован большевиками. Освобожден в декабре 1917 г. и эмигрировал в Финляндию, затем в Швецию.

В ноябре 1918 г. прибыл в Архангельск и назначен командующим войсками Северной области. Совмещал должности члена Временного правительства Северной области, генерал-губернатора, заведующего отделами внутренних дел, путей сообщения, почт и телеграфов. В январе 1919 г. он передал обязанности генерал-губернатора генералу Е.К. Миллеру, но сохранил пост командующего армией. 18 апреля 1919 г. награжден орденом Белого Орла. В мае 1919 г. Марушевский был произведен в генерал-лейтенанты. Летом 1919 г. вел переговоры с К.Г. Маннергеймом о военном сотрудничестве Финляндии и российской Северной области, но в августе ушел в отставку с поста командующего и выехал в Швецию. В октябре 1920 г. в качестве военного представителя Главнокомандующего Русской армией П.Н. Врангеля был аккредитован при французской военной миссии в Венгрии. В июле 1921 г. выехал во Францию. Позднее переехал в Королевство сербов, хорватов и словенцев. Работал помощником атташе французского посольства в Загребе. Член Союза русских писателей и журналистов в Югославии. В 1935 г. принял французское гражданство.

Публикуемые воспоминания Марушевского были впервые напечатаны в сборнике «Белое дело». Скончался Владимир Марушевский до 24.02.1951 г. в Загребе (Югославия).

1918 г

I. Стокгольм

В яркий августовский день 1918 года я по длинным деревянным мосткам перешел шведскую границу у Гапаранды. Сзади остался финский часовой в серой кепке, впереди уже виднелся нарядный швед в живописной треуголке эпохи Карла XII.

За мною осталась эпоха большевистского переворота, заставшая меня на посту начальника Генерального штаба, остался ряд переживаний в Финляндии в 1918 году, в период кровавой борьбы белой армии Маннергейма.

Впереди были полная неизвестность, надежды на возможность борьбы, и горячая решимость, и жажда как можно скорее выйти из томительного пассивного ожидания, на которое я был обречен в Финляндии.

Вот чистенькая Гапаранда. Еще раз скучные подробности таможенного досмотра, проверка паспорта – и я свободен. Свободен в полном смысле этого слова.

Как хорошо было сознавать, что ждут и друзья, и горячее дело.

Сижу на скамейке у полотна железной дороги. Незнакомый благообразный господин долго ходит около меня и моей жены и наконец заговаривает. Рекомендуется французским консулом. Слава богу! Наконец-то можно поговорить с друзьями. В Гельсингфорсе мне приходилось ходить к английскому консулу лишь ночью. Немецкая диктатура висела над нами, того и гляди вышлют к большевикам без всяких разговоров и расследований.

Мы разговорились. До поезда еще долго. Я получил приглашение зайти в бюро консула. Все стены в портретах и иллюстрациях событий на театре войны.

Тут и Петэн, и Гуро, и маршал Фош… Испытываю чувство узника, выпущенного из заключения и добравшегося до родного угла.

С жадностью хватаю каждое слово и наконец-то получаю истинное освещение событий на фронте, начинаю прозревать обстановку.

В Финляндии в течение полугода мы питались явно ложными сведениями из немецких источников. Правду приходилось угадывать.

Но вот и поезд. Мчимся в Стокгольм. К этому скандинавскому Парижу мы подъезжали в серенькое, пасмурное утро.

Я люблю Стокгольм. Мне приходилось бывать здесь еще и в доброе старое время. Я не знаю города, равного Стокгольму по красоте, удобству жизни и гигиене.

Это – сплошь сад, цветущий до самой глубокой осени. Окрестности Стокгольма по красоте изумительны. Любовь к садоводству превратила все окружающие город леса в красивейшие в Европе сады и парки.

Громадное большинство жителей Центральной Европы не знают Швеции и не имеют понятия об этой высокой культуре всей без исключения страны, культуре, поражающей глаз даже в самых отдаленных захолустьях.

На этот раз я застал Стокгольм уже в золотом осеннем убранстве. Тот же голубой залив со стаями белоснежных чаек; те же строгие громады дворцов на набережной залива.

Подъезжая к вокзалу, я уже издалека различил знакомые облики князя С.К. Белосельского-Белозерского и Б.В. Романова, вышедших мне навстречу.

С князем С.К. меня связывали отношения, создавшиеся еще в Петрограде по моей службе в штабе войск гвардии, и наше отсиживание в Финляндии.

С Б.В. Романовым мы сошлись в моем же штабе 3-й Русской бригады во Франции, где он был одним из адъютантов.

Прямо с вокзала я попал в пансион «Cosmopolite», на Skepparegatan, т. е. на одной из улиц в непосредственной близости от залива.

Б.В. Романов устроил нам с женою две комнаты в этом пансионе. Мы платили в 1918 г. лишь по 10 крон с человека.

Это было тогда дешево, но и в достаточной мере голодно.

Подумать только, что самое среднее по качеству масло выписывалось из Дании и в Стокгольме считалось лакомством. Хлеб был по карточкам, жиров никаких в продаже не было. Короче говоря, Швеция в то время, поделившись последним куском с Германией, сама попала на голодное положение.

Наскоро устроившись, я уже в тот же день был готов бежать, узнавать, расспрашивать – одним словом, немедленно, сейчас же начинать работу, по которой стосковался за длинный период вынужденного сидения в Финляндии.

Здесь мне приходится подойти к труднейшей части каждых «мемуаров», а именно: коснуться личных переживаний. Описание собственных идей, мыслей и личных переживаний всегда понижает ценность «воспоминаний», но в данном случае я все же решаюсь отдать несколько строк своим размышлениям. Мне хотелось бы объяснить всю ту сложную гамму чувств, противоречий и компромиссов, которую должен был пережить в то время каждый рядовой офицер, каковым я всегда считал себя; рядовой офицер, т. е. именно то основание, тот фундамент, на котором и выросло Белое движение во всех его разновидностях по различным окраинам России.

Я всегда учил и на академической кафедре, и во многих специальных военных школах, что государство получает офицера не с помощью каких-либо прочитанных курсов или учебников, но лишь путем длительного воспитания, которое начинается с корпуса или – минимум – училища и заканчивается в полковой семье той части, где офицер делает свои первые служебные шаги.

Наша стройная система военно-учебных заведений, теперь уже отошедшая в область минувшего, делала всех нас более или менее из одного теста. Я поэтому думаю, что, вспоминая свои мучения с первых дней революции, я отражу в своих заметках настроения главной массы офицерства эпохи 1917–1918 годов. Я указываю эту эпоху потому, что потом монолитная масса офицерского корпуса разбилась по политическим партиям, раскололась в своих верованиях и симпатиях и потеряла свою общую физиономию.

Не вдаваясь в подробности, скажу, что мартовская революция меня совершенно выбросила из колеи.

Вся моя жизнь была положена на изучение моего специального дела, я никогда не занимался социальными вопросами и был совершенно не подготовлен к роли митингового оратора, на каковую печальной памяти Временное правительство обрекло всех начальников.

В мирное время – после отречения государя императора – я просто ушел бы в отставку. В военное время я не мог сделать этого благодаря целой серии традиций, привычек, верований – короче, благодаря всему тому, что вкоренило в меня то специальное воспитание, о котором я упомянул выше.

Разлагающие приказы Временного правительства, направленные специально против офицерского корпуса – в течение всего нескольких дней – совершенно подорвали авторитет этого правительства в наших глазах. Долг слепо повиноваться этой власти, влекущей армию в пропасть, исчез. Оставалось одно – отдать все силы на выполнение последнего завета царя – «война до победного конца».

Отчаявшись сделать что-либо на французском фронте, где меня застала революция, я бросился в Россию.

Назначенный начальником Генерального штаба, я быстро понял полную невозможность сделать что-либо для войны и быстро докатился до ареста в Смольном и до ворот тюрьмы «Кресты».

После длинного сидения в Финляндии почти что в положении военнопленного я, наконец, в августе 1918 года вырвался в Стокгольм.

Раз на свободе – я снова был полон желанием быть верным своим обязательству и долгу и драться, драться до конца.

Именно с этого момента, т. е. с прибытия моего в Стокгольм, для меня началась новая сложная драма в смысле искания прямых путей, по которым я ходил всю мою жизнь и по которым, конечно, хотел дойти и до гробовой доски.

Русское общество в Стокгольме, не связанное никакими правительственными авторитетами и отошедшей верховной властью, распалось на группы, влекомые своими собственными политическими идеалами. Тут играл роль и просто честный взгляд на вещи, и политический оппортунизм, и политиканство, и даже просто шкурничество.

1 2 3 >>