Оценить:
 Рейтинг: 0

Интервью с магом

Год написания книги
2009
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 >>
На страницу:
9 из 13
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

– Я был точно такого же мнения, – заявил художник, подъезжая к нам. – Поэтому принялся выполнять требования похитителей. Деньги у меня имелись, а даже если бы их не было, я бы сделал все, чтобы заполучить эти злосчастные восемь миллионов. Я бы отдал и в сто раз больше, лишь бы Феликс вернулся домой – живым и невредимым...

– А что правоохранительные органы? – заикнулась я.

Аскольдов осклабился:

– Я принял решение не обращаться в милицию или ФСБ, хотя у меня там есть хорошие контакты. Считал, что если мы выполним все требования похитителей, Феликса отпустят. И отчего-то не сомневался, что похитители исполнят свои обещания!

Первый раз за все время голос подала Светлана:

– Но все получилось не так... Вы ошиблись...

– Я оказался самым большим кретином за всю историю человечества! – выпалил художник. – Хотя не знаю, спасло бы Феликса или нет вмешательство спецслужб... Прокручивая раз за разом ситуацию, я понимаю – нет, не спасло бы. Похитители с самого начала не собирались отдать мне ребенка. Им были нужны только деньги. И, кто знает, может быть, Феликса... может, его убили сразу после того, как закончили съемку своего кошмарного фильма.

Даже спустя одиннадцать лет эти слова дались художнику с трудом. Судорожно выпустив воздух через ноздри, он добавил:

– Деньги я собрал. Я как раз получил чрезвычайно крупный гонорар от одного саудовского шейха... Поместил пачки, общим числом сто шестьдесят, по пятьдесят тысяч долларов в каждой, в объемистую спортивную сумку, как и было приказано, – мерзавцы прислали с курьером письмо с точным описанием того, что надо было сделать. Конечно, ни курьер, ни почтовая фирма ничего не ведали, и установить, кто отправил послание, было невозможно. Бумага обычная, лазерный принтер. Ни единого отпечатка пальца. Похитители все предусмотрели! Я отправился по требуемому маршруту, свернул на грунтовую дорогу, а с нее – в лесополосу. Там, около специально установленного знака, красной буквы «Ф» на белом фоне, мне требовалось поставить сумку с деньгами и тотчас отправиться в обратный путь. Похитители уверяли, что будут отслеживать каждый мой шаг. И если я посмею задержаться или попытаюсь проследить за тем, кто заберет сумку, то...

– То Феликс умрет, – закончила я его мысль.

– Именно так и завершалось послание, – кивнул художник. – Я сделал все, как надо. В таком случае нам обещали, что когда я вернусь обратно в Москву, Феликс будет ждать меня около станции метро «Южная». Я прибыл туда, но Феликса не увидел. Я все ждал, что он вот-вот появится, но...

Аскольдов снова ненадолго умолк.

– Сначала я подумал, что отправился не к той станции метро. Затем решил, что Феликс ждет меня на квартире Елены. Наконец испугался, что в сумке было не восемь миллионов, хотя сам лично три раза пересчитывал сумму. И даже вообразил, что похитители желают заполучить дополнительную мзду. Да я бы, повторяю, с радостью заплатил еще восемь миллионов, чтобы только снова увидеть Феликса! Но все напрасно... Мальчик так и не пришел домой, а похитители больше не объявлялись...

– И что вы сделали потом? – спросила я, и Сальвадор дернулся в кресле.

– Три дня спустя, когда я уже находился на грани безумия и подумывал о самоубийстве, Елена, не выдержав, позвонила в милицию. Благодаря моим связям удалось сделать так, чтобы широкой общественности не стало известно о похищении. Было произведено расследование, к нему подключились и спецслужбы. Стоит ли говорить, что сумка с деньгами бесследно исчезла… Весь преступный мир столицы протрясли, как следует, но это ничего не дало. Никто не был в курсе похищения. Значит, действовали или новички, или суперпрофессионалы. Я все ждал, что вот-вот придет весточка – Феликса обнаружили без сознания, но живым где-нибудь в лесу, на обочине шоссе, в подмосковной деревне. Нет, то были химеры, дурман...

Затем, без особого перехода, художник обратился к Светлане:

– Вы с ним общались? Вы уверены, что он умер?

Светлана печально ответила:

– Да, ваш сын мертв. Мне очень жаль...

– Кто это сделал? – чрезвычайно злым тоном спросил художник. – Ну, говорите!

– Не знаю, – ответила Светлана. – Потому что ваш сын и сам ничего не ведал. То, что я смогла увидеть, вам уже известно...

Художник внезапно наехал креслом, в котором восседал, на женщину, Светлана рухнула на пол, а Аскольдов, застыв над ней, как Каменный гость над поверженным Дон Жуаном, прошептал:

– Скажи, что с Феликсом? Где он, черт побери? Ты что, с ними заодно?

Вместе с иллюзионистом Черносвитовым я едва оттащила художника от несчастной испуганной женщины. На этом наше общение пришлось прекратить. Да к тому же вошедший секретарь доложил, что «господа из службы охраны прибыли».

Бедняжку Светлану сдали на руки трем сумрачным, одетым в одинаковые костюмы типам. Я попыталась спасти ясновидящую, спросив:

– Куда вы ее уводите?

– Если госпоже Мельниковой ничего не известно и она к похищению непричастна, то опасаться ей нечего! – выдал один из мужчин.

Меня его заявление мало успокоило. Наверняка году эдак в тридцать седьмом тем, кого ночью, в одном исподнем, уводили прочь работники НКВД, тоже говорили, нечто подобное, мол, «если вы не виновны, то советское правосудие, самое гуманное в мире, во всем разберется и вас отпустят». Только не верится, что кто-то возвращался потом домой, а если и возвращался, то лет через шестнадцать-семнадцать, в телогрейке и ушанке, прямиком из Сибири, после амнистии по случаю кончины великого кормчего...

Сальвадор Аскольдов пришел в себя после нервного припадка и даже пригласил Марка Львовича и меня к завтраку. Столовая располагалась этажом ниже, в зимнем саду. Стол был роскошным, на нем стояло все, что душе угодно, но только в горло мне не лез ни круассан, ни персиковый джем, ни черный кофе.

– Поймите, женщина перечисляет такие детали, которые может знать только похититель! – заявил художник, словно оправдываясь. – Например, она сказала в прямом эфире, что Феликс исчез девятого августа. Но официально Феликс умер двенадцатого августа! Откуда ей известна точная дата? Или то, во что был одет Феликс в день похищения? А платиновый браслет с мифическими животными в райских кущах – мой подарок, собственного дизайна и изготовления, к десятому дню рождения сына… О нем никто не мог знать! Феликс носил его, не снимая. И наконец...

Не договорив, художник покинул столовую, оставив нас с иллюзионистом наедине.

– Не верю, что Светлана причастна к похищению, – сказала я упрямо. – Какой похититель станет в прямом эфире хвалиться своим преступлением?

– Я тоже не верю, но проверить ее все же не мешает, – произнес, размешивая в чашке с кофе сахар, Марк Львович. – Чудеса чудесами, но нужно мыслить логически!

– И это говорите вы, главный колдун России! – заметила я с сарказмом.

Возникший, как привидение, секретарь пригласил нас следовать за ним.

И снова анфилады комнат. Мы оказались в просторном зале, который больше походил на языческий храм: объектом поклонения был Феликс. Фотографии, портреты, плакаты – с них смотрело одно и то же лицо. Вернее, Феликс был то толстощеким голопузом, то юным школьником... Кажется, Аскольдов собрал здесь все изображения своего пропавшего без вести сына...

В центре зала стоял мольберт, накрытый черным полотном. Художник в своем кресле находился возле него:

– Ясновидящая... Светлана... – как бы через силу заговорил он, – она сказала, что Феликс испытывает чувство вины за то, что я так и не смог закончить его портрет. Но об этом не знал никто даже из следственной группы! Только я – и Феликс!

По знаку хозяина секретарь сдернул черное полотно, и нашим глазам предстал удивительный портрет мальчика, превращающегося в юношу. Да, что ни говори, но все же Сальвадор Аскольдов – гениальный живописец! Портрет был готов больше чем на половину, а незаконченность придавала ему что-то трепетное и ужасное одновременно.

– Вы первые, кто видит портрет... – обронил Аскольдов. – Даже моя нынешняя жена не имеет доступа сюда... Теперь вы понимаете, почему я желал во что бы то ни стало заполучить эту Светлану? Ведь если она не обманывает и не разыгрывает фарс, то выходит, что... что она общалась с моим сыном... И помимо того...

По его приказу секретарь накрыл портрет Феликса полотном и удалился, а Сальвадор продолжил:

– Та девочка из детского дома... Маша... Она уверяет, что в ней живет душа Феликса. Признаюсь, что до похищения я не был религиозен. Только потом я стал искать утешения в церкви, как православной, так и католической. Был я на службах и в разных сектах. Даже посещал язычников и сатанистов... Но ничто не приносило мне покоя и утешения! Только мысль о том, что со смертью жизнь не заканчивается, дала мне опору. Нет, не загробная жизнь, где-то в аду или раю... Хотя Феликс был ангелом, какие у него грехи! Я имею в виду новую жизнь – переселение душ. То, во что верят индуисты и буддисты. Жизнь прежней души в новом теле.

Что ж, отчаяние отца, потерявшего любимого сына, понять можно. Я бы на его месте тоже схватилась за любую соломинку и постаралась бы уверить себя в том, что мой погибший ребенок возродится к жизни в ином теле.

– Скажу честно, – продолжал Аскольдов, – что я увлекся этой теорией. И наткнулся на описание случаев, когда у родителей, потерявших ребенка, было видение, сон, или они слышали голос свыше – им сообщалось, что в их новом отпрыске будет жить душа умершего ребенка! «Я возвращаюсь к вам, мама», – такие слова услышала одна роженица в клинике, готовясь подарить жизнь новому ребенку. И это был голос ее умершей несколько лет назад дочери. Таких случаев, оказывается, достаточно много!

Я не стала давать волю своему скептицизму. Детей у меня пока не было, но я могу себе представить – роженица, особенно если ей дали наркоз, намереваясь произвести кесарево сечение, перед тем, как погрузиться в нирвану, и не такое услышит! Да и странно – в нового ребенка, находящегося еще в животе, душа умершего малыша должна, если мыслить трезво, вселиться не в момент рождения, а в тот самый момент, когда сперматозоид проник в яйцеклетку, то есть в момент зачатия. Так отчего же голосок покойной дочери раздался непосредственно в роддоме, а не в тот момент, когда папа и мама занимались примерно девять месяцев назад на супружеском ложе сексом? И пусть не уверяют меня, что душа вселяется в тело только в момент рождения – это противоречит догмам любой религии, да и в лоне матери ребенок к тому времени уже вполне сформирован и жизнеспособен. Следовательно, душа, если таковая вообще имеется, давно уже обитает в его тельце!

Свои еретические мысли – сказывалось атеистическое воспитание в эпоху позднего Брежнева и раннего Горбачева! – вслух я высказывать не стала, памятуя о том, как художник едва не покалечил Светлану. Но, судя по вытянувшейся физиономии иллюзиониста Черносвитова, он придерживался примерно такого же мнения.

– Поэтому я и женился во второй раз, хотя в первые годы после похищения сына и думать не мог, что у меня будут другие дети, – продолжал Аскольдов. – Ведь я надеялся, что душа моего Феликса... что она вернется обратно на Землю в теле одного из моих новых отпрысков! Я даже настоял на том, чтобы роды состоялись седьмого июля, в день рождения Феликса. Я так надеялся, что душа Феликса перейдет в тело одной из моих дочерей! Я искал знак! А таковой у Феликса был – выводок родинок в виде полумесяца и расположенных подле три точки-звездочки, которые образуют равнобедренный треугольник, в районе седьмого шейного позвонка. Но у моих дочерей не было знака моего сыночка...

Он заставил врачей искусственно вызвать роды у его второй супруги в нужный ему день и искал какие-то родинки! Господи, да мы имеем дело с опасным сумасшедшим! Только в тот момент я смекнула, что Сальвадор Аскольдов сдвинулся по фазе, причем, скорее всего, уже давно, чуть ли не в день похищения своего сына, одиннадцать с лишним лет назад.

– И вот теперь та девочка, позвонившая во время эфира… Да, такое бывает, я читал. Совсем даже не обязательно, что пол умершего и новорожденного ребенка совпадают. Душа моего Феликса продолжила существование в теле какой-то сироты Маши...

Я кашлянула, и художник, словно вернувшись в действительность, пробормотал:
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 >>
На страницу:
9 из 13