Чингиз Акифович Абдуллаев
Камни последней стены

Нигбур сильно изменился за последние десять лет. Он поседел, поправился, отпустил небольшой животик. В свои сорок пять он стал грузным, мрачным бюргером. Его интересовали только проблемы его семьи и работы. Сегодня нужно было выехать пораньше, и он предупредил жену, что уедет в восемь утра. Вчера сообщили, что возможен туман на дорогах, и он решил отправиться немного раньше, чтобы успеть к вечеру вернуться домой.

Его старый «рено» стоял около дома. У него не было денег на гараж и на другую машину. Приходилось довольствоваться этим автомобилем. Правда, Нигбур, со свойственной немцам упертостью, был уверен, что рано или поздно он сумеет подняться. Дела в их компании шли неплохо, и ему совершенно определенно обещали повышение по службе. Ценилось и его знание языков – русского, чешского, английского.

Выйдя из дома он увидел у своей машины двух полицейских. Только этого не хватало. Он всегда невольно нервничал, когда встречал полицейских у своего дома. Как будто он все еще ждал неприятностей из-за своей работы в «Штази». Правда, его вызывали несколько раз в качестве свидетеля в суд, но никто и никогда не предъявлял ему конкретных обвинений.

Один из полицейских наклонился, очевидно, рассматривая колеса. Затем поднялся. Нигбур подошел.

– У меня проблемы? – заискивающе улыбнулся он. – Доброе утро. Здесь стоянка разрешена.

– Все нормально, – ответил полицейский. В его речи чувствовался акцент. Наверно, он из судетских немцев. Они говорят с таким акцентом. Хотя только старики, у молодых его уже нет.

– Спасибо, офицер. – Нигбур сел в свой «рено» и, осторожно выруливая, отъехал от дома.

Сотрудники полиции долго смотрели ему вслед.

– Все в порядке, – сказал один из них, обращаясь к другому. Он посмотрел на своего напарника, и тот кивнул, вдруг добавив по-русски:

– Нужно проследить.

Они быстро подбежали к светлому «оппелю», стоявшему метрах в двадцати, и выехали за автомобилем Нигбура, ориентируясь на маяк, установленный на его машине.

Нигбур выехал на дорогу и, обогнув аэропорт, направился через Лангенхорн на трассу. Через несколько минут его автомобиль уже двигался по трассе, набирая скорость. «Нужно по позже позвонить домой», – подумал Нигбур. Хотя он через полтора-два часа уже будет в Любеке и сможет позвонить, после того как закончит дела. Он посмотрел на часы. Если все будет нормально, он успеет сегодня вернуться в Гамбург. Не хотелось бы оставаться в придорожной гостинице. Он не любил отели, их стандартные запахи и безликие номера.

На трассе его «рено» набрал довольно приличную скорость. Стало больше машин. Немцы трудоголики и поэтому поднимаются с рассветом. Он обратил внимание на появившийся позади него белый «оппель», который почему-то его не обгонял и держался на почтительном расстоянии.

– Странно, – подумал Нигбур. Привычка отмечать автомобили, идущие на трассе за его машиной, стала частью его натуры. Он нахмурился. Неужели появление полицейских было запланировано, и за ним теперь организовано внешнее наблюдение? Только этого не хватало. Хотя, чему удивляться. Все бывшие сотрудники «Штази» находились под пристальным вниманием западногерманских спецслужб.

Туман сгущался. На одном из поворотов Нигбур вспомнил о полицейском. «Акцент, – подумал Нигбур. – Ведь он сравнительно молодой человек. Такой акцент может быть у немцев, проживших долгие годы в славянской стране. Или… или у славянина, говорящего по-немецки». Нигбур вспомнил выражение лица второго полицейского и прибавил скорость. «Оппель» также пошел быстрее.

«Почему я становлюсь таким подозрительным? – подумал Нигбур. – Ведь это мог быть немец, переехавший из России. Сейчас здесь много немцев из бывшего Советского Союза. И конечно, он может говорить с подобным акцентом. В этом нет ничего удивительного».

«Оппель», набирая скорость, пошел на обгон. «Ну вот и прекрасно, – подумал Нигбур, взглянув в зеркало заднего обзора. – Пусть уезжают, иначе моя подозрительность постепенно перейдет в манию».

«Оппель» поравнялся с его «рено», собираясь обойти его слева. Нигбур невольно перевел взгляд на пассажиров «оппеля». И в последний момент узнал сотрудников полиции, которых встретил у своего дома. Он не успел ни удивиться, ни испугаться. Один из пассажиров «оппеля» привел в действие дистанционное устройство, отключившее на мгновение все системы в его машине. «Оппель» резко свернул вправо. Нигбур попытался взять правее, но здесь был крутой склон. Он почувствовал, что руль не слушается его, и нажал на тормоза. Но автомобиль ему уже не подчинялся. Ломая бетонные заграждения, «рено» рухнул со склона, перевернулся несколько раз и ударился о дерево. От удара автомобиль вспыхнул. «Оппель» остановился, и пассажиры вышли из машины.

– Нужно спуститься проверить, – сказал один из них.

– Да, – согласился второй. У него были светлые холодные, безжизненные глаза, какие бывают у дешевых игрушек, которым в пустые глазницы вставляют два тусклых глаза.

Берлин.

28 октября 1999 года

Величественное здание посольства бывшего Советского Союза на Унтер ден Линден напоминало скорее роскошный дворец, чем дипломатическое представительство. В прежние годы, во времена ГДР, здесь находилась по-существу резиденция советского наместника в Германии, настолько значимым был пост посла Советского Союза. Правда, многое зависело и от самого посла. Некоторые серьезно полагали себя настоящими губернаторами на завоеванных территориях. У некоторых хватало ума считать себя стратегическими союзниками. Здания посольства и прилегающего к нему торгового представительства занимали целый квартал. Здесь же располагалось представительство «Аэрофлота».

В первой половине девяностых здесь было необычно тихо. Однако строительство, ведущееся за Бранденбургскими воротами, не могло не сказаться и на главной улице города. Началась реконструкция магазинов и кафе. Рядом с воротами, служившими границей между двумя мирами, с прежней роскошью и великолепием был восстановлен отель «Адлон», некогда один из лучших в Германии. Поменялась табличка и на советском посольстве, которое стало российским, и теперь здесь находился посол России.

Это была всего лишь парадная вывеска дипломатического представительства. Разведчики и дипломаты предпочитали встречаться в других местах, а партийные бонзы принимали советских друзей в Панкове, в пригороде Берлина, где они жили. Именно сюда, в Панков, прибыл один из сотрудников российского посольства на встречу с представителем БНД – западногерманской разведки.

Для БНД не было секретом, что Михаил Воронин – один из сотрудников посольства, работавших на СВР. Представители БНД попросили о встрече с Ворониным для более предметного разговора на интересующую их тему. Воронин хорошо знал своего собеседника – Вальтера Хермана, представлявшего БНД в Берлине. Западногерманская разведка традиционно располагалась в Пуллахе, местечке под Мюнхеном, и не собиралась никуда переезжать даже после объединения Германии.

Сотрудники двух разведывательных ведомств прибыли почти одновременно, обоюдно демонстрируя точность и вежливость. Они были чем-то похожи. Оба чуть выше среднего роста, плотные, коренастые, внимательные, осторожные, с несколько стертыми лицами, какие бывают обычно у разведчиков, привыкших подавлять собственную индивидуальность.

– Добрый день, герр Воронин, – приветствовал своего российского коллегу Вальтер Херман. – Кажется, мы не виделись уже два месяца.

– Здравствуйте. – Воронин протянул руку. Он знал, что его собеседник понимает по-русски, но разговор шел на немецком.

– Вы хотели со мной встретиться? – спросил Воронин. – Что случилось, герр Херман?

– Я встретился с вами по поручению моего руководства, герр Воронин, – сообщил Херман. – Признаюсь, мы не ожидали подобных действий от вашей службы. Если бы не наши давние отношения, мы немедленно приняли бы меры по выдворению из нашей страны ваших представителей.

– Интересное начало, – мрачно заметил Воронин. – Надеюсь, мы разрешим наши недоразумения.

– Не уверен. Я уполномочен заявить протест. Мы не ожидали подобных действий со стороны вашей службы, – повторил с явным возмущением Херман. – Неделю назад ваши сотрудники устроили взрыв в Нойенхагене, едва не уничтожив некоего Дитриха Барлаха. Три дня назад кто-то подстроил автомобильную катастрофу на трассе Гамбург-Любек некоему Фредерику Нигбуру. Вы знаете, что все бывшие сотрудники «Штази» находятся под нашим негласным наблюдением. Нам нетрудно было установить, что Барлах был осведомителем «Штази» и сотрудничал именно с Нигбуром, которому вы так ловко помогли отправиться на тот свет.

– У вас есть доказательства?

– Конечно, – кивнул Херман, – наши эксперты проверили машину Нигбура. Там был найден сгоревший маяк, по которому можно было определить, куда именно направляется Нигбур. Кроме того, наши эксперты полагают, что снаружи был подан импульс, подавляющий работу электрических систем в автомобиле погибшего. Я думаю, мы будем настаивать, чтобы вы немедленно покинули Германию, даже если вы никогда не были в Гамбурге. Эксперты легко установили, что смерть Нигбура не была случайной. С некоторых пор мы стали особенно тщательно следить за дорожными происшествиями, в которые попадают бывшие сотрудники спецслужб ГДР.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к нашим сотрудникам?

– Герр Воронин, ваши люди организовали взрыв в квартире Барлаха. Там пострадало еще шесть квартир, есть несколько раненых. У Нигбура осталась вдова, которая потребует большой компенсации, если выяснится, что он погиб не своей смертью.

– Вы полагаете, мы можем договориться?

– Конечно. Вы сообщаете нам причины вашей очевидной нелюбви к Барлаху и Нигбуру, а мы высылаем вашего сотрудника и не предаем огласке аварию, в которую попал Нигбур. Думаю, вы не будете доказывать, что Барлах и Нигбур не были даже знакомы?

Воронин остановился. Он был в темном плаще, его собеседник – в темной куртке. У обоих клетчатые темные кепки. У Воронина – синяя, у Хермана – коричневая.

– Я должен доложить о нашем разговоре в Москву, – ответил Воронин. Он понимал, насколько важен их разговор для руководства Службы внешней разведки России.

– Конечно, – согласился Херман, – но мы хотели вас предупредить, что в случае повторного террористического акта, проведенного на территории Германии или в любом другом месте против наших граждан, мы немедленно предадим огласке все имеющиеся у нас сведения. Вы меня понимаете, герр Воронин?

Москва. Ясенево.

29 октября 1999 года

Совещание началось ровно в десять утра. За столом сидели несколько человек. Каждый из них осознавал меру собственной ответственности и личную причастность к проводимой операции. Здесь собрались люди, допущенные к самым важным секретам внешней разведки России. Вел совещание руководитель Службы внешней разведки.

– Положение не просто сложное, – закончил он свое выступление. – Мы поставлены перед лицом самой серьезной угрозы, которая когда-либо существовала для нашей службы в Европе. Очевидно, речь идет об «апостолах», особо законспирированных агентах, о которых никто и никогда не должен был знать. Но неизвестный нам источник согласился предоставить американцам всю информацию по этим агентам, добавив к ним списки агентуры, которую нам удалось «законсервировать» в период объединения Германии. Георгий Самойлович, – обратился он к одному из своих заместителей, – я хочу знать ваше мнение о случившемся.

Здесь не принято было вставать. Несколько пар внимательных глаз посмотрели на заместителя руководителя Службы внешней разведки, курировавшего в том числе и агентуру в Центральной Европе. Георгию Самойловичу Осипову было пятьдесят два года. Это был настоящий профессионал, один из тех, кому удалось остаться в разведке после распада Советского Союза и развала КГБ. Только благодаря усилиям академика Примакова, возглавившего внешнюю разведку России в этот сложный период, удалось сохранить кадры и потенциал бывшего Первого главного управления. Среди профессионалов, работающих во внешней разведке, уже третий десяток лет был и генерал Осипов.

– Мы получили сообщение о возможной сделке, – глуховатым голосом пояснил Осипов. – Неизвестный нам агент вышел через некоего Дитриха Барлаха на резидентуру ЦРУ в Берлине и предложил эти списки за совершенно фантастическую сумму – пятьдесят миллионов долларов. Подобная сумма и заинтересованность американцев в покупке вынудили нас проверить сообщение Барлаха. Он оказался сотрудником полиции, был уволен на пенсию по инвалидности еще при режиме Хонеккера. По некоторым сведениям, также работал платным агентом «Штази», выполнял отдельные поручения.

Барлах, очевидно, был связным, через которого на американцев пытался выйти настоящий агент. Мы не могли допустить, чтобы подобные списки, если они действительно находились у напарника Барлаха, попали в руки американцев. После тщательного анализа мы пришли к выводу, что Барлах мог работать с одним из бывших сотрудников так называемой группы «П» – специальной группы полковника Хеелиха, сотрудники которого готовили списки агентов к длительной «консервации».

Наши аналитики провели определенную работу и выяснили, что вместе с Барлахом работал Фредерик Нигбур, бывший сотрудник группы «П». Было принято решение об оперативном вмешательстве. В результате Нигбур погиб в автокатастрофе, а в доме Барлаха произошел взрыв, но по не выясненным до конца причинам Барлах остался жив и попал в больницу.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 14 >>