Петр Владимирович Катериничев
Игра теней

Левин вздохнул, сделал глоток из запотевшего бокала.

– Мистер Левин, хотите анекдот? – Адмирал Макбейн улыбался, вернее, губы его были растянуты в улыбку, как это делают во всем мире перед объективом фотографа: «чи-и-из»…

– Анекдот?

– Я просто сформулирую то, что вы изложили. Представьте себе этакое сообщение в советской прессе где-нибудь в середине семидесятых: «Загнивает и агонизирует антинародный режим сержанта Хулио Керамзито. Для сохранения власти диктатор пошел не только на освобождение всех политических заключенных, но и провел всеобщие демократические выборы…»

– Вы находите это забавным, адмирал?

– Но посудите сами, мистер Левин… Государственный переворот путем президентских выборов… Это же лишено здравого смысла… Как вы полагаете, генерал?

– Я полагаю, он уже начался…

– Итак…

– Да. Прокрутим по новой.

Левин вздохнул. Жара. Смертельная жара. Говорят, в этом году – активное солнце.

Глава 3

Адмирал не торопясь выбрал в коробке сигару, поднес длинную шведскую спичку, пыхнул, окутавшись невесомым голубоватым дымом:

– Итак, события покатились с Буденновска?

– Полагаю, да.

– То, что акция организована, сомнений не вызывает. Считаете, российскими спецслужбами?

– По крайней мере, они не мешали…

– Или просто прохлопали.

– Трудно поверить, что в таком активном отряде, каким является группа Дасаева, русские не имеют своего «крота»…[1]1
  «Крот» (сленг) – агент в системе разведки или контрразведки, работающий на спецслужбу противника. Как правило, это завербованный сотрудник, а не иностранный разведчик. (Здесь и далее примеч. авт.)


[Закрыть]
.

– Всякое могло случиться: или «крот» слепым оказался, или копал не туда…

– …или попал под тяжелый сапог.

– Хорошо, мистер Левин. По результату.

– Впервые возвышение премьера в качестве самостоятельного политика да еще в ранге «номер раз»…

Макбейн улыбнулся, хотя глаза остались абсолютно холодными.

– Вы это серьезно?

– По крайней мере, в глазах российских граждан он выглядел как миротворец.

– Генерал, вы можете представить себе Президента Соединенных Штатов, говорящего перед телекамерами национального телевидения на всю Америку, а значит, и на весь мир, с террористом? Как там это прозвучало в устах российского премьера?.. «Дасаев, говорите громче» Любой американец воспринял бы это как национальное унижение и оскорбление; дни такого Президента как политика были бы сочтены.

– Это Россия, адмирал. Там люди жалостливы, недоверчивы к властям. Телешоу «премьер-освободитель» было разыграно красиво.

– Тем не менее Дума выразила недоверие правительству. А значит – и премьеру.

– Что еще более укрепило его позиции. В России любят гонимых.

– Да… Странная страна…

– Адмирал, знаете, как называется ваше поведение по-русски?

Макбейн недоуменно приподнял брови.

– «Прикинуться „шлангом“, „ветошью“, „веником“. – Карие глазки Левина сузились, зрачки стали жесткими, как буравчики. – „Странная страна“. – Израильтянин сымитировал интонацию адмирала. – Вы ведь знаете Россию не хуже меня. Нет?

Адмирал пыхнул сигарой, скрывшись за голубым невесомым облачком, словно эсминец за дымовой завесой.

– Извините, мистер Левин. Мы, американцы, любим понятные для нас штампы.

Иногда они срываются с языка… Кто более всего выиграл от ситуации?

– Как ни странно, Президент.

– Или – его команда?

– Или – его команда. Ближний круг. По крайней мере, Дед показал, кто в доме хозяин…

– Дед?

– Так его именуют в ближнем кругу.

– Не лишено оснований…

– Да. «Отцов» в Москве много премьер, мэр…

– Да и «крестных» немало…

– А Дед – один.

– Один?.. – Светло-голубые глаза Макбейна безразлично, словно штрих лазерного прицела, уперлись в переносицу израильтянина.

Холодок пробежал по спине генерала, ему вновь стало трудно дышать… Левин вспомнил, что в молодости Джордж Макбейн командовал группой морских пехотинцев во Вьетнаме… Группой особого назначения, какого – люди Левина так и не узнали.

Это был семьдесят третий или семьдесят четвертый год – как раз перед захватом Сайгона северянами и русскими. Как записано в досье адмирала, его группа занималась «организацией и соблюдением особого режима в местах действия приказа 3846/22-а».

Что такое «приказ 3846/22-а», что означал «особый режим» и в каких районах Южного Вьетнама он вводился, чем вообще занималась немногочисленная группа будущего адмирала, этого не смогли выяснить ни высокопоставленные источники генерала Левина в Пентагоне, ни финансисты с Уоллстрит, ни люди «фирмы»[2]2
  «Фирма» – обычное в среде профессионалов и газетчиков наименование ЦРУ.


[Закрыть]
, работающие на Левина, ни «архивариусы»[3]3
  «Архивариус» – в разведке и контрразведке «бумажный аналитик», работающий с опубликованными материалами различного назначения и данными из архивов, запасников и т. п.


[Закрыть]
– никто. От всей более чем двухлетней деятельности Макбейна во Вьетнаме осталась только вот эта самая строчка в досье, номер приказа – и все. Ни имен людей, входивших в особую группу, ни даже кличек или псевдонимов. И-ни одного свидетеля. Словно Макбейн со своей группой просто просидел два года в джунглях, никуда не высовываясь и ничего не свершая… И награжден за это «сидение» «Пурпурным сердцем» и «Бронзовой звездой»…

Лева Левин никогда непосредственно не принимал участия в силовых акциях – устранения или устрашения; домашние считали его мягким и ранимым человеком, занимающимся чем-то вроде интендантского обеспечения в армии. И сейчас он чувствовал в сидящем напротив ту разрушительную силу, которой не обладал сам И еще – опасность. Как ни странно, именно поэтому Макбейн был выбран для исполнения той задачи, какая ему предназначалась. Но от этого контакт с адмиралом не стал для израильтянина более легким или приятным. Да и последний вопрос… Левин отпил из бокала:

– В любом случае команда Президента не проиграла. Первым делом, возвратившись из Галифакса, он «подвесил» ситуацию: согласившись с решением Думы, мог легко отправить в отставку правительство вместе с набравшим популярность премьером, «Газпромом» и «его домом», с другой стороны – наоборот: распустить парламентариев без выходного пособия… Дума пригрозила Президенту импичментом. По российской Конституции…

– Бросьте, генерал. Мы с вами действительно знаем эту страну. Когда это Россия жила по конституциям? Любая угроза парламента для русского «царя» – это как, – Макбейн чуть прищурился, вспоминая, – да, лай собаки Моськи на Слона…

– Вы правы, мистер Макбейн. Конституция русских написана «под царя», и Президент использовал возникшую ситуацию на всю катушку: сменил директора ФСБ и министра внутренних дел, руководителя службы охраны Российской Федерации. Еще более возвышен руководитель Службы безопасности Президента – он получил генерал-лейтенанта, и тогда же подписан указ, по которому глава президентской администрации уже не может иметь на эту службу никакого влияния… Кроме того, господин Доржаков работает над созданием частей национальной гвардии, которые будут размещены по всей стране с подчинением ему же… Адмирал, вас не пугает столь резкое усиление влияния одного человека, к тому же возглавляющего независимую секретную службу с самыми широкими полномочиями?..

Адмирал не перебивал горячий монолог израильтянина. лицо его выражало полнейшую скуку. Система секретных служб России была ему достаточно знакома и строилась как в любой приличной стране, на балансе силовых противовесов: если раньше на чашах «весов» было всего два монстра – КГБ и ГРУ, главы которых бегали на ковер в ЦК доложиться, «постучать» друг на друга и получить «косточку», если перепадет, то теперь система сложнее: ФСБ – СБ Президента – Главное управление охраны – ФАПСИ – ГРУ – СВР. Сюда же можно прибавить крепнущее при новом министре МВД и разветвленную сеть РУОПов. Система утратила былую монолитность, зато приобрела необходимую гибкость, мобильность… Естественно, слабостей и брешей в ней пока сколько угодно, но ему, адмиралу Макбейну, сетовать на это было бы и смешно, и глупо…

– Мы можем предполагать степень влияния Доржакова на Президента, а вот предполагать степень влияний Президента на своего ближайшего помощника… Ну а что касается премьера, то, с одной стороны, это интереса «Газпрома», с другой – интересы российской «оборонки» вернее, их полное игнорирование правительством…

Кроме того, усиление позиций коммунистов…

Макбейн едва заметно поморщился. Что у евреев действительно непереносимо – это стремление растолковать и разложить по полочкам каждую мелочь…

Скрупулезность хороша в денежных расчетах… Вот именно… В денежных.

– Мистер Левин, – резко перебил Макбейн генерала, – не устраивайте мне курс ликбеза, так, по-моему, это называлось в России после переворота. Мы оба отлично понимаем, что за каждой фигурой российского политического истеблишмента стоят интересы:

– клановые, финансовые, экономические, идеологические – разные.

Давайте по существу.

Левин снова почувствовал на спине и под мышками противный липкий пот.

Собственно, он сам добивался выхода на конкретный разговор – как это называют теперь в России, «поговорить по понятиям».

Генерал понимал, что рискует. И рискует смертельно. Если он ошибся в оценке интересов господина Макбейна, адмирала ВМС США, шефа Особого отдела разведывательной службы, подчиненного непосредственно Президенту, но контролируемого целиком и полностью все тем же адмиралом… И еще – Левину было неприятно, что разговору «по понятиям» они переходят по настоятельному требованию Макбейна и адмирал может решить, что у него, Левы Левина, на это просто не хватило духу… Впрочем, Леве было абсолютно наплевать, что подумает Макбейн о нем лично… Хуже было другое: Лева вдруг понял что он в самом деле оттягивал конкретный разговор… Оправдывал себя тем, что к адмиралу нужно было присмотреться, составить личное впечатление…

Просто никакого другого выбора, кроме как довериться Макбейну, профессионалу с безразличным лицом, улыбкой преуспевающего политика и стальными светло-голубыми глазами, застывшими, словно два кубика льда, у Левина не осталось. Шеф особого подразделения израильской разведки слыл среди коллег человеком решительным и твердым, когда дело касалось жизни и смерти. Он и был таким, если приходилось решать этот щекотливый вопрос по отношению к другим: здесь Левин просчитывал все возможные варианты последствий устранения той или иной персоны, сдачи агента и никогда не ошибался. Он знал людей. Но теперь, когда необходимо принять решение, от которого зависит его собственная жизнь…

Или – смерть…

Но выбора нет. В любом случае действие лучше бездействия. Левин хмыкнул про себя: не в любом, а только в том, когда действие приводит к победе. Но… Выбора нет.

Левин чувствовал себя так, словно на голову ему надели полиэтиленовый пакет, оставив дырочку для воздуха. Всего одну. И все же это лучше, чем никакой… Жара… Смертельная жара…

– Сигару? – учтиво и безразлично предложил адмирал.

– Спасибо, нет. Лучше еще воды. Без льда.

– При такой жаре напиться просто невозможно. – Адмирал наполнил высокий бокал, поставил перед гостем. – В Азии пьют горячий чай…

– Израиль – не Азия, адмирал.

– Но ведь и не Африка… – усмехнулся Макбейн.

Левин промолчал. Поднял запотевший стакан, погрел руками. Макбейн быстро взглянул на него, произнес:

– Извините, мистер Левин. По-моему, моя последняя шутка оказалась не слишком удачной.

– Я не ортодокс, адмирал. Но и для меня Израиль – это Израиль.

– Еще раз извините. Я вовсе не хотел задеть ваши национальные, религиозные или патриотические чувства. Расцените все как шутку – просто чтобы снять напряжение. Мне кажется, это необходимо нам обоим.

– Я не обижен. – Левин поднес стакан ко рту, выпил сразу, тремя большими глотками – как делал когда-то в Одессе, мальчишкой, накупавшись в море, набегавшись по пыльным, жарким улицам. Хотя какой там стакан – они пили просто из-под колонки или из-под крана, подставив пересохшие губы и разгоряченные лица под струю…

Не обижен… Ладно, это потом. Все потом. Тем более Макбейн – профессионал, и никакая шутка не срывается с его губ просто так. Особенно неудачная. Потом.

Сейчас – дело.

– Адмирал, у меня есть все основания предполагать, что в России у вас есть интересы. Отличные от интересов национальной безопасности Соединенных Штатов в целом и каждого гражданина вашей страны в отдельности. У меня имеются основания предполагать, что подобные интересы есть у вас и в самих Соединенных Штатах.

Интересы лично мистера Макбейна.

– Да, они у меня есть, – сухо подтвердил адмирал. Лицо его оставалось бесстрастным и совершенно неподвижным, безразлично-спокойный взгляд – холодным и внимательным, губы были сжаты в тонкую складку; голову он держал так прямо, словно упирался затылком в высокий жесткий воротник.

– И мне кажется…

– Если вам что-то кажется или мерещится, мистер. Левин, обратитесь к своему психоаналитику. Это в его компетенции. Не в моей. У вас что-то еще?

Левин бросил быстрый взгляд на адмирала – и понял! Он понял все: и то, почему этот Макбейн оказался в столь высоких чинах в довольно молодом, особенно по американским меркам, возрасте. И то, как нужно с ним разговаривать. Чертова жара! Или – возраст? Левин прикрыл веки. Контр-адмирал Джордж Макбейн представился ему в виде невероятного гибрида – ледокола-авианосца беспощадного, бесстрашного и неотвратимого. Корабль возвышался громадой, сияя жерлами орудий, пугая смертной пустотой открывшихся ракетных шахт…

Игра в ассоциации. Она всегда выручала Левина, когда логика оказывалась бессильной. Как там сформулировал адмирал? «Давайте по существу».

– Мистер Макбейн, я имею к вам предложение. Полагаю, оно вас заинтересует.

– Лев даже не заметил, что сконструировал фразу чисто по-еврейски.

– Слушаю, мистер Левин.

Израильтянин достал блокнот, перо и написал всего несколько слов. И еще – цифру. Поднял вырванный листок так, чтобы адмирал смог прочесть, чиркнул кремнем, подставил бумагу под пламя. Секунду спустя в пепельнице остался лишь скрученный черный комочек. Левин перетер пепел толстыми короткими пальцами, вытер платком руку.

Вот и все. Предложение сделано. Теперь либо оно будет принято, либо они оба умрут. То, что адмирал умрет раньше, скорее всего этим же вечером, то, что он на двадцать лет моложе, – все это слабое утешение… И все же стало легче, вернее, в этом обнаружилось даже нечто приятное – разделить груз страха, который он, Левин, носил на своих далеко не атлетических плечах последние несколько недель, с этим бравым моряком… Которому есть что терять – карьеру, деньги… Ну да, еще и платиновую блондинку-секретаршу… Кукла-то она кукла, но ноги… В этом Лева знал толк…, Да, адмиралу есть что терять вместе с жизнью.

Контр-адмирал Джордж Макбейн сидел в кресле расслабленно, прикрыв глаза, в углу рта дымилась неизменная «Гавана».

– Вы полагаете, Лев, эту акцию совершении необходимой? – произнес он, едва разлепив губы.

– Да, – сухо кивнул Левин.

– Это ваше мнение?

– Не только.

– Вы поставили меня перед сложным выбором, генерал Левин.

– У нас нет выбора, адмирал.

– Вы уверены?

– Да.

Если Левина и раздражало слегка, что они перебрасываются пустыми, ничего не значащими словами, будто игроки – мячиком через сетку, виду он не подал. Судя по всему, решение адмирал уже принял, и решение, нужное ему, Левину. И сейчас занят просто просчетом условий… Он прекрасно понимает, что в данной ситуации любые его условия будут приняты, и не хочет продешевить. Впрочем, Леве Левину никто не помешает поторговаться… Хе-хе, торговаться с одесским евреем – занятие для американского джентльмена не вполне привычное… Лева предвкушал удовольствие…

– Я согласен. Обсудим основные детали. Адмирал деловито достал лист бумаги, карандаш. Хм… Американской деловитости стоит удивляться всегда. Вот только…

Что-то смущало Леву Левина, но он никак не мог уловить, что конкретно…

– Вы хотите обсудить место, время…

– Нет, генерал. Всю подготовительную работу по акции я проведу сам. И не намерен делиться никакими деталями ни с вами, ни с кем бы то ни было.

– Вы понимаете, что ответственность…

– Ответственность я тоже беру на себя.

– Результат должен быть однозначно положительным.

Адмирал выразительно посмотрел на Левина.

– Извините, мистер Макбейн. Я не ставлю под coмнение ни вашу компетентность, ни ваш профессионализм. Но было бы хорошо продумать несколько вариантов Акции… Продумать вместе.

– Нет. Проработку всех вариантов я также оставлю за собой.

– Ну что ж… Тогда будем считать соглашение состоявшимся.

– Пока нет.

– Нет?

– Я хочу знать основные детали. – Адмирал смотрел на Левина чуть насмешливо…

Деньги… То, что движет этим миром… Лева чертыхнулся тихо по поводу собственной непонятливости… Ведь эти американцы примитивны, как инфузории, – ну что ж… Сумма, предложенная за будущую Акцию, несопоставимо громадна, но заинтересованные люди готовы ее выплатить. Сполна. Вперед. Им нужен результат, и как можно скорее. Гарантия результата – голова контрадмирала ВМС США Джорджа Макбейна. Для кого-то такая гарантия показалась бы мнимой, но не для Левы. Ибо сохранение жизни адмирала являлось лучшей гарантией сохранения его собственной жизни.

Ко всему люди, которые платят, прекрасно понимали, что покупают не просто определенное, пусть даже сверхсложное и сверхважное для их бизнеса, действие, они покупают то, что определит расстановку сил в этом мире на будущее столетие, а возможно, и тысячелетие… Не говоря уже о том, что, приобретая адмирала Макбейна, они приобретут в собственность еще и сверхсекретный Отдел, им возглавляемый…

– Если вы о деньгах, то они будут переведены немедленно. На ваши личные счета. Еще половина названной суммы будет перечислена на оперативные расходы.

Столько же будет передано в ваше распоряжение для финансовой маскировки движения по счетам. Вас устраивает?

– Да – сухо кивнул Макбейн.

Левин достал микрокомпьютер, включил в систему, набрал несколько цифр.

Открыл папку и передал адмиралу заранее заготовленный листок бумаги с малопонятными обозначениями – латинские буквы и цифры. Адмирал подержал листок перед глазами не более двадцати секунд, поднес к краю язычок пламени и опустил сжавшийся черный комочек в пепельницу. Растер в пыль:

– Спасибо, я запомнил.

– Хотите проверить?

– Я думаю у вас нет резона меня обманывать. Как и времени.

– Да, это так.

– Стаканчик виски?

– Благодарю, адмирал. Я рад, что мы нашли общий язык.

Макбейн молча разлил виски по бокалам, добавил содовую, лед. Левин наблюдал за ним, чуть склонив голову набок.

Все-таки не каждый день видишь человека, в течение одной минуты ставшего мультимиллионером!

– Скажите, Лев, а как вы сами относитесь к российскому Президенту?

Адмирал смотрел чуть прищурившись, его глаза-льдинки показались вдруг израильтянину перекрестьями оптического прицела, в центре каждого из которых находится он сам.

– Я? – растерялся Левин.

– Да. Вы. Лично.

Карие глазки Левина забегали по комнате. Адмирал взгляда не отвел.

– А вы, адмирал?

– Я думаю, их вообще два.

Адмирал пыхнул сигарой и скрылся за невесомым голубым облачком, словно эсминец за дымовой завесой.

Левин вышел из отдельно стоящего небольшого коттеджа, прошел через автоматически открывшиеся бронированные ворота и оказался собственно на территории базы. Офицер морской пехоты почтительно проводил гостя до поста охраны, кивнул, поднеся руку к козырьку.

Израильтянин сел в поджидавший его бронированный лимузин. Прохлада кондиционированного салона подействовала бодряще.

– Минеральной, генерал? – предупредительно спросил охранник. В руке его уже находилась бутылочка умеренно охлажденной воды из целебного источника, без газа и без льда.

– Нет. Сделай «напиток».

«Напиток» не был личным изобретением Левина: смесь коньяка и очень крепкого кофе издавна употреблялась знающими людьми для борьбы с усталостью или депрессией. Наркотик получался почти, безвредным и достаточно «долгоиграющим».

Левину предстоял утомительный перелет в Швейцарию, потом – в Израиль. Часы, которые предстояло провести в самолете, он решил использовать для работы.

Отдохнет дома, потом.

– Пожалуйста, генерал., – Спасибо, Ицхак.

Автомобиль мчался с огромной скоростью.

Истребитель-перехватчик «ф-16» зашел со стороны солнца. Он шел на бреющем полете, прямо над шоссе, совершенно пустынным. Только одна машина двигалась навстречу несущемуся истребителю – бронированный лимузин израильтянина. Прямо над автомобилем самолет круто взмыл вверх и дал форсаж. Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел; машину резко занесло, она мчалась по шоссе волчком, разваливаясь на куски, пока не замерла, перевернувшись несколько раз.

Толстяк Левин, пошатываясь, выбрался из обломков машины. Лицо его было залито кровью, кровь текла и из ушей. Генерал прошел на ощупь несколько шажков и рухнул навзничь, лицом вниз.

Выбравшиеся из-под обломков шофер и охранники перевернули босса на спину.

Бывший ас израильской разведки, шеф особого сверхсекретного подразделения «Л С» безразлично смотрел в белое от зноя небо остекленевшими зрачками. Один из охранников вспомнил: поговаривали, что у толстяка Левина не все в порядке с сердцем…

Охранники очумело переглядывались. У всех в руках было оружие, но выхватили его они скорее инстинктивно. Единственным их противником в этой пустыне было безжалостное палящее солнце. В это время года в здешних местах жара смертельна…

<< 1 2 3 4 5 6 ... 8 >>