Петр Владимирович Катериничев
Банкир


– Как только очухается – сразу ко мне, вы поняли? Немедленно! И еще: сделайте что-нибудь, чтобы он не догадался о степени своих повреждений. Чтобы был уверен, что проживет еще лет двести богатым, здоровым и счастливым! Это, надеюсь, в ваших силах? – произнес мужчина с издевкой.

– Да.

– Выполняйте! – Он со злостью бросил трубку.

Альбер нажал кнопку управления на панели, и на окно опустились бронированные металлические шторы. Только после этого закрыл жалюзи, включил подсветку – иллюзия, что он сидит спиной к окну, за которым уже ясный день, была почти полной. Вот только – света многовато; мужчина передал режим подсветки управляющему компьютеру – «за окном» наступили предрассветные темные сумерки ненастного дня. Включились белые люминесцентные лампы, расположенные позади стола; пучки света были отрегулированы так, что любой посетитель чувствовал себя рептилией на предоперационном столе хирурга-экспериментатора.

Тем не менее Альбер поморщился: света, особенно яркого, он не выносил. И хотя его изрезанное морщинами лицо казалось загорелым, как у человека, много бывающего на свежем воздухе и открытом солнце, – это было чистой иллюзией.

Оливковый «средиземноморский» загар мужчина приобрел в солярии на третьем этаже особняка: принятые правила должно соблюдать хотя бы внешне. Солнца, как и света, он терпеть не мог.

Раздался зуммер интеркома.

– Слушаю.

– Корт в приемной.

– Пусть войдет.

– Есть.

Хозяин поднял глаза на вошедшего, процедил, почти не разлепляя губ:

– Товар.

Корт выложил на столик кассеты. Хозяин придирчиво осмотрел их и спрятал в стол.

– Материалы.

Так же молча командир пловцов извлек из сумки несколько пакетов:

– Видео-и фотосъемка места происшествия и материалы для идентификации трупов.

– Что именно?

– Образцы крови, волос и «пальчики».

Альбер нажал кнопку. Появился молодой человек, скорее похожий на манекен серийного производства или новенький, с иголочки, сержантский китель: если он и имел какие-то индивидуальные черты, выделить их было невозможно.

– Пакет – в лабораторию. Результаты сразу по получении – немедленно ко мне на стол.

– Есть.

– Я хочу знать ваше мнение по поводу происшедшего инцидента, – обратился Альбер к Корту. – Что там произошло на самом деле? Нападение группы, подобной вашей?

– Нет. Это сделал один человек.

– Диверсант? Профессионал?

– Судя по результату, это именно так.

– Вот как? А точнее?

– Это был тот, с кем проводилась «работа». Вернее – «обработка».

– Итак: вы обнаружили ампулы. Догадаться, что это такое несложно профессионалу вашего уровня. И вы продолжаете настаивать, что после… обработки этот человек был способен расправиться с четырьмя вооруженными людьми, двое из которых – достаточно квалифицированные специалисты именно в смысле… э-э-э… действия?

– Были.

– Что?

– Были. Теперь это просто трупы.

– Вы настаиваете на своей версии?

– Вы спросили мое мнение, я ответил. Ну а что до версий или аналитики – это не мой предмет.

Снова зазвучал зуммер внутреннего телефона.

– Слушаю.

– Объект готов к разговору. Правда…

– Да!

– …он несколько перевозбужден от введенных препаратов. И еще – мы можем гарантировать его… активную деятельность только в течение тридцати – тридцати пяти минут.

– Немедленно ко мне.

– Есть.

– Корт, я попросил бы вас задержаться на некоторое время. – Хозяин нажал кнопку. Появившийся «китель» застыл бездушно в дверях, ожидая команды. – Проводите в бокс.

– Есть. – «Манекен» повернулся в полупрофиль, кивнул Корту, приглашая следовать впереди.

За окном хлестал плотный дождь. Вода стекала по стеклу, делая его похожим на отлитое мастером произведение; но очертания влажных узоров менялись прихотливо и скоро, можно было любоваться ими бесконечно долго и – думать.

Константин Кириллович Решетов, закутанный в махровый халат, с волосами, еще влажными после ванны, сидел в удобном низком кресле и курил первую за день папиросу. Аромат прекрасного табака наполнял комнату: папиросы он изготовлял всегда сам из смеси турецких, Каролинских и английского трубочного Табаков. В отдельной комнатке стояла и специальная машинка, принадлежавшая еще его деду, затем отцу. Мужчина перемешивал и измельчал табаки всегда вручную, толстым тесаком, и только затем набивал гильзы. Именно во время этого занятия к нему приходили самые светлые идеи.

Решетов позвонил в колокольчик. Через пять минут появилась горничная с подносом, на нем – чашка свежеприготовленного кофе. Оставив поднос на низком приставном столике, женщина удалилась; он взял толстостенную чашку и с удовольствием отхлебнул обжигающего напитка.

Просыпался Константин Кириллович не рывком и не сразу. Он всегда с иронией читал какие-то заметки, авторы которых предлагали читательской «пастве» буквально вытряхиваться из постелей, бежать немедля «от инфаркта», лезть под ледяной душ… Эти идиоты сами пытались когда-нибудь выполнить то, что предлагали? Беспросветная глупость!

Точно с таким же маниакальным самомнением многие сетовали на то, что сон отнимает у людей чуть не треть активной жизни, выдумывали способы кто – сократить, кто – вообще обойтись без сна, заменить его пятнадцати-двадцатиминутным «глубоким медитированием»… Эти же «ученые» вывели, что лучший сон – это крепкий и без сновидений… Словно в яму провалился – и продолжай активную жизнь! Будто человек – не живое, духовное существо, а механизм, функционирующий в заданном режиме, и ночь – просто досадное недоразумение, когда «машина» должна дозаправиться в некоем «боксе» и – вперед, к новым свершениям… Свершениям – чего?.. Все – суета сует…

Константин Кириллович Решетов всегда полагал, что сон есть иная ипостась работы и интеллекта, и души. И всегда пытался вспомнить сновидение, особенно если был чем-то удивлен или напуган… Люди, имевшие с ним дело, считали его человеком рациональным, и были бы крайне удивлены, если бы проведали об этой его привычке. Но сам он знал твердо: жизнь гораздо разнообразнее и мудрее, чем представляется, и, чтобы принять правильное решение, необходимо анализировать и сопоставлять все ее составляющие. Особенно, если от твоих решений зависят судьбы и жизни сотен тысяч, а скорее, миллионов людей.

Вода стекала по стеклу, делая его похожим на отлитое мастером произведение, влажно-изменчивое, делающее очертания за окном сказочными. В эти минуты, пока организм еще не перешел в режим полного бодрствования, Решетов думал о разном. Он вспоминал прошлое, людей, которые его любили и которых любил он сам, вспоминал пруд в деревне Сосновое, где ловил карасей мальчуганом, вспоминал, как едва не утонул в пятилетнем возрасте, бросившись вытаскивать упавшего в воду котенка, вспоминал запах сена и хвои, струганных досок и большие сильные руки отца, орудующего рубанком… Отец погиб в первый месяц войны, но похоронка на него затерялась, и мать продолжала ждать его до сорок шестого…
<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 36 >>